Часть 1

Когда новоиспеченный студент переступает порог Карни, у него непременно вырывается восторженное: «Ух ты! Прямо как в той самой киношке». Окружающие понимающе кивают. Пояснений не требуется — та самая киношка у каждого своя, но с большой долей вероятности это окажется микс из «Трещин», «Общества мертвых поэтов» и «Оторвы». Каменная кладка главного здания, увитые зеленью стены, стрельчатые окна — ходячие штампы, работающие на атмосферу настоящей школы Лиги Плюща. В Карни все перечисленное есть в избытке, вот только никто не говорит, что ради поддержания живописного фасада в должном состоянии, нанятый садовник каждый день рискует сломать шею. Мистер Хиггинс взбирается по хлипкой стремянке на опасную высоту и, удерживаясь только за скользкие стены здания, орудует своими ножницами. Щелк, щелк, щелк. Засохшие ветки падают под ноги однокурсникам, что идут мимо, уткнувшись в конспекты, никого и ничего не замечая. Здесь ты достаточно быстро привыкаешь не видеть дальше собственного носа, так проще. В моей руке стаканчик с горячим ореховым латте. Пара шагов, и я поставлю его на столик возле беседки, получившей негласное название пинстаджемной. Тут, при должной сноровке и практике, можно сделать красивые снимки и залить их в свой аккаунт в социальной сети, чтобы получить очередную порцию лайков от подружек. Мне еще не надоела игра в «Сплетницу», как и Лилиан. Я просматриваю ленту — мисс Нокс сфотографировала свой завтрак: яйцо-пашот, Кобб салат и черный кофе в минималистичной белой кружке с застывшей каплей напитка на ободке. Внизу хештег: доброе утро, ЗОЖ. На фото идеально выставленный мягкий рассеянный свет, на заднем фоне за окном видна зеленая ветка плюща — шуточка для своих. Я усмехаюсь, вспоминая, как Лилиан выстраивала кадр. В ход была пущена кольцевая лампа, специально купленный белый фон и ручной труд — Лилиан провела три часа, оттирая свой вечно заляпанный стол до блеска. На мое предложение пофиксить все в фотошопе она только отмахнулась: снимок наверняка будут изучать чуть ли не под лупой, и ей совсем не хочется, чтобы недруги обнаружили на фото следы радиального размытия или игру с градиентом. Я только пожимаю плечами. Лилиан собаку съела на подобных вещах, ей виднее. На выходе мы получаем идеальный кадр идеальной жизни ленивой довольной мажорки. В конце концов, всем важен только результат. Я помешиваю пенку на поверхности стаканчика с кофе, деформируя латте-арт. Улыбка у нарисованного баристой кролика растягивается, превращаясь в оскал. Отличная метафора жизни в Карни, если подумать. На самом деле здесь вам не «Тайная история» Донны Тартт, как кажется на первый взгляд, хотя благодаря Софи мы можем поставить галочку в графе «загадочное убийство», а зимой в Роузвуде легко замерзнуть почти так же, как в Вермонте. Университет страдает от дефицита финансирования: в блоке, где живет Хлоя, совершенно точно есть крысы (хотя как раз мисс Ноэль ничего не имеет против крыс. Дай Хлое волю, и она запрется с представителями фауны на несколько суток, не испытывая никакого дискомфорта). В главном корпусе протекают трубы. В Роузвуде, как я уже говорила, проблемы с отоплением, нам приходится кутаться в несколько одеял в холодное время года. (снимки в пинстаджеме с пледиком и какао, конечно, прилагаются). И еще трещины, чертовы трещины на потолке. Впервые я их заметила после страстного траха с Джеймсом Крестом — в его комнате почти нет мебели и тусклое освещение, а потому в посткоитальной истоме я не нашла ничего лучше, чем, откатившись, пялиться в потолок. Мой взгляд скользит по старой штукатурке, сквозь которую проступает черная паутинка трещин. Их явно замазывали снова и снова, но изъяны все равно отчетливо видны, сколько ни прячь. Символично, что ни говори. Идеальный мир, где у каждого есть море возможностей и каждый должен жить сегодняшним днем. Так говорит один из наших преподавателей, мистер Гловер. Я все жду, когда он достигнет вершины косплея героя Робина Уильямса из «Общества мертвых поэтов» и взгромоздится на парту, призывно простирая к нам ладони. Однажды мои чаяния сбываются: мистер Гловер вспрыгивает на стул, спотыкается и летит вниз, смешно взмахнув руками. Результат его поступка: сломанные очки, перелом костей носа и помятое эго. Не стоит уподобляться киноперсонажам — у Робина Уильямса наверняка был дублер. Мой ореховый латте неприятно горчит, словно пережженный американо из автомата на углу. Я делаю несколько кадров на смартфон. Пара часов обработки, и можно выкладывать в пинстаджем. Оставшуюся жидкость я за ненадобностью выливаю в кусты (может, именно поэтому они так пожухли, не одна я додумалась поить их дрянным кофе). Часы на главном корпусе бьют двенадцать, скоро начнется очередная пара. Я медленно иду по дорожке, пока меня обгоняют однокурсники. Насквозь фальшивый мир. Возможно, я рискую скатиться в дешевые сентенции, объявив, что богатые тоже плачут, но тот, кто упрекнет меня в подобном, не знает всей правды. Он не видел Лилиан, склонившуюся над унитазом в Роузвуде, пока я держу ее за волосы. Пряди свисают сосульками, к подбородку прилипли ошметки яблочного пюре. Она просто перебрала с алкоголем, но мне страшно — я помню рассказ о ее соседке, умершей из-за передозировки. Что, если Лили сорвалась или ей что-то подмешали в коктейль? В туалет залетает Джеймс, и вдвоем мы не без труда оттаскиваем обмякшую Лилиан к дивану в моей комнате. Двери закрываются. Этого никто не увидит в Пинстаджеме. Приезжает Тристан. Его челюсти плотно сжаты, подбородок выставлен вперед. Он воплощение уверенности. Но я знаю, что на тыльной стороне его запястья есть парочка свежих красных отметин. У Тристана свои причины любить рубашки с длинным рукавом. Он остается с Лили, а мы с Джеймсом выходим в ночь. Утром вокруг Роузвуда наверняка найдут не один использованный презерватив или пакетик с дурью, нужно будет хорошенько здесь прибраться. Я знаю, что Эсмеральда и мистер Хиггинс нас выручат, как уже выручали не раз. Карни бережно хранит свои секреты от посторонних. — Ты в порядке? — устало спрашивает Джеймс, и я киваю. Как-то он рассказывал мне об отвратительной воде в британском интернате для мальчиков: глоток — и последующие пару недель несчастный проводил в лазарете. Может, поэтому Джеймс так любит бутилированную воду, хотя в Карни вода вполне сносная. В отличие от своего парня (я криво усмехаюсь — не думала, что когда-то назову Креста своим парнем, но вот, мы играем за одну команду) мне было не нужно притворяться кем-то другим, я всегда оставалась девочкой из трейлерного парка на окраине Слоуна. Но теперь мне приходится учиться играть по новым правилам. Мы поднимаемся в комнату Джеймса, я щелкаю замком. Трещины темнеют над нашими головами. Возможно, у нас нет будущего, и это все иллюзия, как идеальные снимки в пинстаджеме Лилиан. Джеймс целует меня, я ему отвечаю и думаю о том, что завтра возьму кисть и закрашу эти чертовы отметины.