Кто не любит собак, тот не любит верность

***       Только вернувшись в Копенгаген, ты понимаешь, насколько сильно скучала по этому городу. Застылые и не всегда приветливые пейзажи Гренландии поразительно быстро остаются позади, а ты позволяешь себе затеряться в ароматах бесконечных пекарен и звоне велосипедных звонков. Ты ощущаешь себя Гердой, совершившей вояж к королевству Снежной королевы и наконец вернувшейся домой. С одной только разницей: твой Кай так и остался в ледяных чертогах.              Меньше всего ты ожидала, что мимолетный — почти курортный — роман перерастет… хоть во что-то. О каком будущем вообще можно мечтать, когда вы из настолько разных миров? Твоя жизнь состоит из бесконечных отчетов и душного, пропитанного дымом выкуренных подряд сигарет полицейского участка, а его — из бескрайних снежных просторов и задорного собачьего лая. Вашим путям, если изначально и предрекалось пересечься, то лишь на миг. Возможно, согреть друг друга, познав жар и тяжесть тел и легкость теплых поцелуев, после чего расстаться навсегда.       А в итоге…              «Будешь в Копенгагене — заглядывай», — бросаешь ты небрежно на прощание вместе с визиткой и наспех нацарапанным на ней адресом.              Все те дни должны были остаться далеко в прошлом, но отчего-то ты так и продолжаешь мысленно возвращаться к моментам, когда вы были вместе. Когда этот большой мужчина был рядом, обнимал крепко, но неимоверно бережно, а ты могла позволить себе хотя бы ненадолго расслабиться и почувствовать себя… счастливой?..              — А у него там… тоже огромный? — без обиняков интересуется Сага, вырывая тебя из меланхоличных раздумий. — Или тут обратная закономерность?       — Сага! — охает Янни, но тут же разражается смехом.       — Что? Важный вопрос, между прочим. Может, он компенсирует. По собаке за каждый недостающий сантиметр.       — Звучит отвратительно! — продолжает смеяться Янни, едва не разбрызгав вино на паркет.       Ты чувствуешь, как щеки наливаются краской, а сердце неприятно колет, но, чтобы не вызывать подозрений, отвечаешь как можно отстраненней:       — Ничего ему компенсировать не нужно.       Но видимо, что-то в твоем голосе выдает истинные эмоции, и подруги синхронно замолкают, переглядываясь. Ты прокашливаешься:       — Еще вина?..               Ты тянешься за бутылкой, желая утопить их зародившиеся подозрения и свою грусть в бокале, но неожиданно тебя спасает трель звонка. Удивленная, кто мог нагрянуть в такой час, ты направляешься к двери. Посмотрев, кто там, ты не сразу веришь глазам. Распахиваешь дверь, желая убедиться, что тебе не показалось.              Первым делом ты видишь брошенную у ног спортивную сумку, затем небрежно расстегнутый пуховик и тот самый шрам на переносице, который всегда целовала с особой нежностью.              — Привет. — На его щеках играет легкий румянец, но ты не задумываешься, что именно их окрасило — смущение или же северный ветер.              На мгновение кажется, что ты все-таки очутилась в сказке, где прекрасный принц, преодолев все испытания, все же наконец отыскал свою принцессу.              Он аккуратно заглядывает за твое плечо:              — Я не вовремя?              Ты стремишься как можно скорее опровергнуть его догадку. Бросаешься ему на шею, даешь без труда оторвать себя от пола и целуешь везде, где можешь дотянуться, вкладывая в поцелуй всю накопленную за дни расставания тоску.              — Как?.. Как ты… — заваливаешь ты его вопросами, не без труда выкраивая мгновения меж поцелуями. — Какими судьбами?..              — Понял, что больше не могу без тебя. — Он говорит это так просто, как само собой разумеющееся. — Полярная ночь давно закончилась, но день как будто так и не наступил.              Ты вцепляешься в меховой капюшон его куртки, боясь, что все может оказаться лишь сном. Он действительно реален — ты отчетливо слышишь его голос, держишь в руках его ладони и целуешь его горячие скулы.              Но вдруг ты спохватываешься, вспоминая о чем-то очень важном для него:              — А как же собаки? — Прокручивая в голове его рассказ, ты в ужасе уточняешь: — Только не говори, что ты их пристрелил. Не пристрелил же?..              Он выглядит так, будто не знает, рассмеяться ли ему или удостовериться, что у тебя не случилось профдеформации.              — Конечно нет. — Тебе кажется, что по его лицу пробегает тень, но быстро исчезает. — Оставил их человеку, который хорошо о них позаботится.              Ты облегченно выдыхаешь, еще не осознавая, что с этого момента твоя жизнь, вероятно, кардинально изменилась.              — Пойдем, — предлагаешь ты. — Познакомлю тебя с подругами. ***       К твоему удивлению, Куно легко вписывается в городской быт.              Быстро и без особого труда он находит работу, на которую ездит на недавно приобретенном велосипеде. Готовит кофе в твоей эспрессо-машине и принимает на себя часть дел по домашнему хозяйству. Каждый вечер он терпеливо выслушивает твои истории о расследованиях, пусть они и кажутся ему такими же чуждыми, как и весь этот город с его тесными квартирками.              Теперь, даже если ты слишком поздно выбегаешь из дома, тебя непременно ждет вкусный ланч с собой, а если вдруг ты задержишься вечером в участке, тебя обязательно встретят и проводят домой.              И эту новую совместную жизнь можно было бы назвать идеальной, если бы ты не видела главного. Как он, суетясь на кухне, надолго задерживает взгляд на окне в особенно снежные дни. Как во время ужина он бросает на пол ароматный кусочек сыра, а потом, понимая, что натворил, тихо улыбается, поднимает его и выбрасывает в мусорку. Или как его ладонь то и дело беспомощно зависает в воздухе примерно на уровне коленей. Затем он, конечно, одергивает ее, сжимает в кулак и делает вид, что поправляет салфетку.              Ты видишь все это, но не хочешь замечать. Будто если не смотреть, проблема растворится сама.              Но кому, как не детективу знать, что так это не работает.        ***             Вы стоите у кассовой ленты, готовясь оплачивать набранные продукты, из которых планируете приготовить праздничный ужин — отметить два месяца совместной жизни. Ты роешься в кошельке, пытаясь выудить из него ровно тридцать две кроны, но вдруг, даже сквозь стоящий кругом гул, слышишь резкий, пронзительный писк, от которого вся мелочь чуть не сыпется на прилавок.              — Извини. — Куно смущенно улыбается и поспешно возвращает плюшевую игрушку обратно на полку.              — Это что, нарвал? — интересуешься ты, внимательно вглядываясь в розово-рогатое недоразумение. — Зачем он тебе понадобился?              — Не знаю. — Он почти безразлично пожимает плечами. — Просто подумал, что Милалук бы понравилось. Она души не чает в таких дурацких пищалках.               Ты машинально киваешь, не находя, что ответить. Впервые за долгое время он в открытую упоминает кого-то из собак, и что-то в груди отдается болью.              — Возьми, — предлагаешь ты, не зная зачем.              — Нет, что ты, к чему?              Он широко — слишком широко — улыбается и принимается складывать покупки в бумажный пакет. Его некогда широкие плечи вдруг кажутся слабыми, ссутулившимися. И почему-то именно в этот миг ты видишь ваш мир его глазами. Мир, в котором нет ни снежных просторов, ни бьющего в лицо ледяного ветра, ни протяжного глухого воя, разносящегося по окрестностям.              — Подожду тебя на улице.              Взяв тяжелый пакет, он направляется к выходу. Ты продолжаешь стоять, пялясь сначала на его спину, а затем на этого до невозможности нелепого нарвала.       «Кай, может, и вернулся к своей Герде, но сердце его так и осталось в стенах замка... »       Тогда-то ты и подхватываешь игрушку и, убедившись, что Куно не смотрит, пробиваешь у кассира еще и ее.       Решение ты уже приняла.              ***              Проходит еще три недели.              Ты без предупреждения возвращаешься из поездки на день раньше. Куно, стоя у плиты, не слышит, как бесшумно щелкает замок и также бесшумно открывается дверь. Ты на цыпочках входишь внутрь, проходишь вперед, но он все же замечает тебя.              — Гита! — Он встречает тебя теплым поцелуем сперва в щеку, затем, более долгим, в губы. Ты еще сильнее понимаешь насколько скучаешь по нему в разлуке. — Почему ты не сказала, что прилетаешь сегодня? Я бы тебя встретил.       — Рейс перенесли в последний момент, не хотела беспокоить, — спешишь оправдаться ты. — Но зато у меня для тебя кое-что есть.       — Ого, и что же?       — Небольшой сюрприз.       Ты открываешь чемодан, выуживаешь оттуда того самого злополучного нарвала и протягиваешь ему. Искренняя улыбка с лица Куно исчезает быстро. Она растворяется в небытие, будто ее никогда и не было.       Этот большой мужчина теряется, словно ребенок.       — Я же сказал тогда, что не стоило. — Он слабо пытается поблагодарить, но в горле явно что-то мешает, а плюшевый комок в руках напоминает о тех, кого пришлось оставить как будто в прошлой жизни.       — Стоило, — перечишь ты, но уже едва сдерживаешься, чтобы не раскрыть весь план на корню.       Он отводит взгляд, сжимает челюсть, пытаясь взять себя в руки. И в тот самый момент, когда его плечи снова поникли, ты произносишь:       — Ты же говорил, что ей понравится.       — Милалук?.. Да, но…              Его слова прерывает отчетливый звук. Словно несколько горошин просыпались на паркет и покатились по нему. Щелк. Щелк. Куно замирает, не дыша. Его взгляд устремляется за твое плечо, в полумрак прихожей. В проеме медленно появляется темный нос…       Округлые ноздри широко раздуваются, улавливая целую палитру как совершенно новых, так и очень знакомых запахов. Хаски замирает на пороге, все настороженней обнюхивая воздух. Ее на редкость умные глаза скользят сначала по тебе, потом останавливаются на Куно.       Проходит секунда, две, и всем присутствующим в комнате кажется, что время замерло. Но тут, видимо, кулак Куно сжимается слишком сильно, и игрушка, как ей и положено, издает истошный, на грани срыва, писк.       Милалук резко подхватывается с места и бросается к нему. Игрушка падает к его ногам, но собаку интересует только он сам.       Куно падает на колени, раскрывает для нее свои объятия и, зарывшись лицом в густую палевую шерсть, обнимает ее, как обнял бы старого, давно потерянного, но вновь появившегося друга. Пока собака беснуется от радости, виляя хвостом и переминаясь с лапы на лапу, Куно непрерывно бормочет ей что-то на ухо на том странном, гортанном языке, на котором каюры говорят со своими собаками.       — Как тебе это удалось? — все еще не веря, находит первые слова он. — Кнуд бы никогда не отдал ее просто так.       — Ну, я все-таки детектив, — напоминаешь ты почти самодовольно. — У меня есть определенные методы… воздействия.       Собака то ли воя, то ли лая, то ли скуля от радости не прекращает попыток вылизать все его лицо. А затем она подхватывает с пола игрушку и начинает сжимать ее в пасти так часто и безумно, что уши закладывает от поднявшегося шума. Тебе остается лишь надеяться, что соседи не пожалуются на подобный беспредел.       — Спасибо, Гита. Я даже не думал… — Он не может договорить — ни на секунду непрекращающееся пищание заглушает любые слова.       Ты чувствуешь, как глаза начинает щипать. Может ли быть, что именно Милалук и есть тот осколок, которого не хватало твоему Каю, чтобы наконец собрать слово «вечность»?..       Вернее, в вашем случае, «счастье».       — Теперь нас трое, — тихо говоришь ты, целуя Куно в щеку, сейчас чуть соленую от слез. — Только, вероятно, нам понадобится большой парк рядом с домом.       И ледяной дворец, в котором долгое время был заточен Кай, окончательно тает.