На арене

Пролог       − Ты так смотришь на нее, — улыбнулся Гарри Поттер своему другу, выдергивая его из задумчивости.       − Как?       Парень ухмыльнулся, спрыгивая с подоконника спальни в гриффиндорской башне, чтобы плюхнуться прямо в обуви на кровать Поттера, закидывая руки за голову.       − Убери ноги, — Гарри осуждающе посмотрел на друга, но тому было, как и всегда, плевать на все. И тем более на правила и осуждения.       − Так как я смотрю? — спросил хриплый низкий голос.       Нет, Поттер определенно никогда не поймет, почему он дружит с таким придурком.       − Как будто тебе она интересна, — закатил глаза Избранный, глядя на профиль парня, который с ухмылкой рассматривал бордовый полог.       − Королевская кобра в естественной среде! Конечно же, мне интересно!       − Считаешь ее коброй? — Поттер развалился в кресле с чашкой чая, и теперь кинул в Тео запечатанной шоколадной лягушкой.       − Не люблю считать, у меня это плохо получается, — длинные тонкие пальцы разорвали обертку и начали препарировать лягушку, отправляя лапки прямо в рот.       − Попробовал бы укротить, — рассмеялся Поттер, глядя на огоньки в карих глазах, — вдруг она тоже тайком грезит о странном гриффиндорском парне со шрамом на правой брови? Или может мне самому к ней подкатить?       Бровь Гарри поползла вверх в вопросе, когда парень тоже рассмеялся, сталкиваясь с зелеными спокойными глазами.       − СХДТ!       − И что это значит?       − Слишком хороша для тебя.       − Но не для тебя верно?       − А я не настолько идиот, чтобы подкатить к слизеринке, еще и к Гермионе Грейнджер.       − Пригласи ее на арену, девчонки любят красивых, плохих, злых парней.       Поттер пошутил и прежде, чем успел хорошенько подумать, что сказал друг, вскочил с кровати. Теперь на его лице не осталось ничего прежнего. Смех сполз с его лица, глаза погасли, оставляя грустную задумчивость и бесконечную усталость. Устлалось от всего, и от самого себя. Он уже и забыл, что не имел права радоваться. Что не имел права больше ни на что.       − Тео, извини, я… я не хотел… — начал было Гарри, когда Нотт оборвал его на полуслове.       − Нет, Гарри! Не извиняйся! Я такой какой я есть, — выдохнул парень и пересел на свою кровать.       Он взял в руки фотографию, на которой их было четверо — мама и папа магглы и сестра недоволшебница, слишком слабая, чтобы ее принял мир магии, и все же волшебница, которой не было места в мире людей. И которая теперь была мертва. Гарри помнил эту девушку. Добрая, мягкая, нежная, она приходила к Тео в Хогвартс, и потом они всей комнатой уминали испеченные ей пирожки с ягодой. Всегда приветливая, она была душой любой компании. Пока однажды не возвращалась поздно с Министерства Магии, где работала в архиве, выполняя то немногое на, что была способна без магии. Тогда ей, наверное, суждено было оказаться не в том месте, не в то время. И она встретила сына Фенрира Сивого, верного слугу Темного Лорда, который испытывал темное проклятие и который решил, что посмотреть, как оно действует на грязнокровке-недоволшебнице будет весьма забавно.       Черная магия пронзила сердце Теоны, растекаясь у нее внутри, отравляя ее. Проклятье не убивало мгновенно, но уносило жизнь девушки, как рак у магглорожденных. Колдомедики разводили руками, они не могли исцелить ее, только немного продлить жизнь очень дорогим лечением, которое ее семья магглов не могла позволить.       Тео был в отчаянии. Не знал, что делать. Первый раз он принял помощь от Гарри. Но денег требовалось еще и еще. Поттер предлагал дать больше, но друг отказался, выбирая другой путь, выбирая быть псом на арене. ***       Глава 1. Эта дурацкая игра       Falling In Reverse — Game Over             Листва на деревьях уже начала желтеть, но на улице было еще по-летнему тепло. Солнце заливало двор Хогвартса теплым, золотистым светом, а прозрачный, легкий воздух, несмотря на начавшуюся учебу, пах свежескошенной травой и беззаботностью, как обычно бывает в начале сентября, когда до экзаменов еще так далеко. Следом начнется суета, сотни домашних работ, бессонные ночи над конспектами и рефератами, но это будет потом, ближе к ноябрю, а пока группы студентов были разбросаны по изумрудному газону, как яркие пятна на картине импрессиониста. Кто-то развалился на пледе с книгой, кто-то о чем-то горячо спорил, активно жестикулируя, а кто-то просто лежал на спине, закрыв глаза от солнца и улыбаясь теплу на своем лице.       Вот и Грейнджер решила присоединиться к этому обществу любителей посидеть на свежем воздухе и теперь аккуратно лавировала между учениками, пробираясь к облюбованному их компанией местечку. Поближе к озеру и подальше от посторонних глаз. Гермиона улыбалась, она любила сентябрь по нескольким причинам. Во-первых, ей нравилось, как теплое солнце не обжигало, а гладило кожу, оставляя на ней легкий румянец; как воздух наполнялся ароматами последних цветов, нравилось, что осень всегда честнее лета, потому что не обещала того, что не может дать. Во-вторых, в сентябре она возвращалась в Хогвартс. Не то, чтобы ей совсем не нравилось проводить время в Грейнджер Мэноре, но там, среди пустых огромных комнат, с вечно занятыми родителями, которым всегда не до нее, она все чаще ловила себя на мысль, что скучала по кипевшему жизнью Хогвартсу. И, наконец, третья причина, была долгожданная встреча с друзьями. Да, на каникулах они постоянно обменивались письмами, даже пару раз встречались. Но разъехавшиеся с родителями по свету, они всегда собирались в сентябре именно здесь — в Хогвартсе. И это было совсем другое.       Девушка махнула рукой, увидев друзей. И чья-то мужская, она не разглядела чья, отсалютовала ей бутылочкой сливочного пива. Грейнджер пошла быстрее, рассматривая знакомые силуэты. Их было четверо, она пятая.       Пэнс Паркинсон, Драко Малфой, Блейз Забини, она сама и, прибившийся к ним в конце прошлого года, Джастин Эйвери были слизеринцами, наследниками богатейших и древнейших фамилий, чистокровными волшебники и, самое главное, лучшими друзьями. Пэнс Паркинсон была главной красоткой школы — миниатюрная утонченная брюнетка, стерва со всеми, кроме своей компании и своего жениха Мальсибера, который выпустился несколько лет назад. Платиновый блондин и главный плейбой Драко Малфой был ловцом снитча и девичьих сердец, и побед на личном пока было значительно больше. Блейз Забини — сомелье компании и главный раздолбай, никто никогда не знал, где он и чем занят, но любая крутая вечеринка в школе была его рук дело, и беременная ведьма тоже. Джастин Эйвери — чудаковатый паренек с дредами, вечно закатанными рукавами рубашки и альбомом в руках, никто не знал, как он оказался в их компании, но он был душкой, поэтому ему разрешили остаться. И, наконец, сама Гермиона Грейнджер — лучшая студентка Хогвартса, староста школы, председатель совета студентов и черлидерша. Да, американская мода докатилась и до школы волшебства, а девушка с детства любила танцы и спорт.       − Неужели сама Гермиона Грейнджер почтила нас своим присутствием, — перевернулся Драко со спины на живот и, теперь, прищурившись, смотрел как девушка скидывала сумку, туфли и чулки и босиком шла к ним.       − Да, Герм, как это ты втиснула нас в свой график? — ухмыльнулся Блейз, двигаясь, чтобы освободить место для Гермионы на пледе.       − Отстаньте от нее, это просто вы бездельники, — поднял взгляд от листов пергамента Джастин.       − Почему сразу бездельники? Бездельники — это те, у кого нет никаких дел, — кинул в Эйвери скомканную жилетку Забини.       − Ну и какие дела у тебя? — Джастин кинул кофту итальянцу в ответ.       − Не у меня, Пикассо, — он протянул открытую бутылку пива Гермионе, − у нас. У нас! Ну, что, зеленые? Понеслось? За пятницу-развратницу?       Гермиона рассмеялась, глядя на друга, который с гордым видом раздавал бутылки с алкоголем.       − А лучше за пятницу и за развраницу в пятницу? — продолжил было Блейз, когда Грейнджер его перебила:       − Забини, я выпью, если ты заткнешься.       − Так точно, будущая госпожа министр, так точно! Так-с, все слушаемся будущего министра, не молотим языками, пьем, господа, пьем!       − Блейз! — раздалось со всех стороны через стук стекла.       Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь.       Так началось как будто бы обычное пятничное веселье. Шутки, смех, скинутые жилетки и галстуки, разговоры обо всем и ни о чем, опустевшие бутылки сливочного пива и начатая бутылка огневиски, заботливо припасенная королем вечеринки. Градус повышался, настроение, взлетевшее до небес, мурлыкало на ухо, что просто сидеть вот так скучно, а, значит, наступало время для…       − Ну, что, по вашим довольным рожам и повеселевшим глазам смею предположить, что настала пора поиграть? — проскандировал главный зачинщик.       Грейнджер закатила глаза. Она уже по опыту знала, чем заканчивались такие пьяные игры, поэтому смотрела на Забини с возмущением.       − Нет, только не то это!       − Не будь такой занудой, Герм! Будет весело! — обезоруживающе улыбнулась Пэнс. — К тому же, я не против узнать какую-нибудь грязную тайну нашего плейбоя, — поддержала Забини Паркинсон, одновременно толкая Драко в плечо.       − Детка, свою грязную тайну я могу тебе даже показать, — ухмыльнулся Малфой, и перевел стрелку дальше. − Уж если и узнавать чьи тайны, так это госпожи старосты школы.       − Единственная моя грязная тайна — это дружба с такими придурками, как вы, — оскалилась Гермиона, и встала. − Давайте без ваших дурацких игр.       − Ты хотела сказать без наших, детка. Грешно отбиваться от стаи, — широко улыбнулся Забини, приобняв Грейнджер. — А ты что скажешь, Джас?       Эйвери сделал глоток сливочного пива и, убрав волшебный карандаш за ухо, посмотрел на Грейнджер:       − Прости, Герм, если это единственный способ, чтобы Забини отвалил, то я сыграю.       − Без вариантов, малышка, — плюхнулся в круг Забини, притягивая к себе девушку за руку, чтобы она села рядом с ним. — Ну, что раунд первый? — раскрутил он бутылку.       Первый круг. Первые тайны и первые действия. Бутылка крутилась, а ребята узнавали, что позавчера рано утром Малфой возвращался от Элеоноры Стонкс, потому что не смог выбрать какая из двух сестер Гринграсс ему нравится больше, а от тройничка они на отрез отказались. Узнали, что Мальсибер возил Пэнси на выходные в Италию, и в качестве предсвадебного подарка подарил ей колье своей матери, которое становится теплым каждый раз, когда он думает о ней. Джастин показал, как он выглядит без дредов, напрочь отказываясь отвечать на вопрос Драко о своей ориентации. Оказалось, что Эйвери с прической в стиле Малфоя — настоящий красавчик, и мог бы стать еще одной звездой, но он наотрез отказался, возвращая свой привычный образ. Грейнджер рассказала друзьям, что видела, как профессор Флитвик приглашал Миневру к себе на чай, но она наотрез отказалась. А сам Забини снял трусы, показывая две новых татуировки «Вход» сзади, и «Выход» спереди.       Раунд за раундом. Круг за кругом. Друзья играли, узнавали секреты друг друга, выполняли забавные задания, когда наконец бутылка в очередной раз остановилась на Гермионе, когда она выбрала «Действие» и когда Малфой заприметил подошедшего к пруду гриффиндорца Невилла Долгопупса.       − Ну, действие, так действие, − рассмеялся Драко, тоже увидев свою жертву. И заговорщицки начал. − А вы знаете, что говорят, будто у Долгопупса есть хвост, и что поэтому он так смешно ходит. Грейнджер, давай проверим? Перетащи этого придурка сюда и сними с него штаны!       Гермиона сначала не поверила своим ушам и теперь смотрела на Малфоя, хлопая глазами.       − Детка, ну, не будь такой вредной, давай проверим, есть ли у Долгопупса хвост!       − Малфой, я не буду это делать!       − Ну, же, Грейнджер, так не пойдет! Игра есть игра! Ты же не хочешь проиграть? — тоже подначивал ее Забини.       − Мне тоже кажется, что задание идиотское, — вступился за Грейнджер Джастин, когда Малфой поднял руки в примирительном жесте.       − Ладно-ладно, я готов поменять задание, если Эйвери покажет, что он постоянно рисует. Мы видели только пару его пейзажей, но он не выпускает листы бумаги из рук, что на остальных?       − Я… Я… Я…       Парень побледнел и прижал к себе листы, он вдруг стал каким-то неиспуганным, нет, и не уличенным в чем-то грязном и отвратительном, но как человек, которого вдруг попросили вывернуть душу наизнанку. И он уже был готов, когда…       − Не надо, Джас, это мое задание!       Эйвери хотел возразить, что-то сказать, хотя бы выдернуть у нее палочку, но она оказалась проворнее, и вот перед ними уже стоял Долгопупс. Грейнджер, взмахнув рукой, бросила исчезающее проклятье, и теперь гриффиндорец, весь испуганный и покрасневший, стоял без штанов и без нижнего белья прямо перед залившимися громким смехов слизеринцами. И Гермиона, сначала возмущенная шалостью, теперь тоже заливалась смехом. Они бы и дальше стояли вокруг полуголого парня, если бы не подоспевшая к нему помощь.       − Придурки, − парень с темными кудрями и глазами цвета шоколада растолкал плечами слизеринцев и, кинув Невиллу ловко трансфигурированные боксеры и джинсы, теперь со злостью смотрел на Грейнджер, которая до сих пор стояла с поднятой палочкой. — Ну, да, действительно, образец поведения, — бросил он сверху вниз, одновременно вытаскивая Долгопупса из окружения.       Все слизеринцы на мгновение замерли от удивления. Во-первых, потому что никто раньше никогда не смел разговаривать с ними так и смотреть так на них. Во-вторых, перед ними стоял Тео Нотт — самый странный парень школы, которого и свои, и чужие то ли недолюбливали, то ли побаивались, а скорее всего и то, и другое, но факт оставался фактом.       − Депу… — первым очнулся Драко Малфой, он уже собирался кинуть в парня отбрасывающие чары, когда невербальный Экспелиармус выбил палочку у него из рук и отшвырнул ее куда-то в кусты.       − Ну, кто следующий? — голос Нотта звучал спокойно и даже немного грустно, как у разочарованного учителя, который спрашивал задания у ученика за учеником, и никто не спешил отвечать. — Что? Никто? Дон Корлеоне? — ткнул он в Забини, — Что, мимо? Или ты, мисс конгениальность? — взгляд с усмешкой на Грейнджер. — Тоже нет? Вы меня разочаровываете. Ну, а ты, Матильда, что, без своего Леона слабо? — посмотрел он на Паркинсон. — Ладно, все ясно с вами! Бухайте дальше, не будем портить веселье.       Тео с наспех одевшимся Невиллом сделал несколько шагов, когда в голове Гермионы пронеслась мысль, что теперь наверняка Нотт доложит об этом профессору Снейпу, тот отцу, и нотаций не избежать, а в дополнение и чистки гребаных котлов в зале славы. Она собралась изо всех сил и кинула:       − Обливиэйт, — точно в спину уходящего парня. То ли виной были нервы, то ли ее большой магический потенциал, то ли, то, что это было отработанным заклинанием, но парень пошел вперед и упал на колени.       Перепугавшаяся Гермиона подбежала к нему, и едва успела присесть рядом с ним, как ее древко оказалось в его руках.       − А я думал, ты умная, Грейнджер, — хриплый низкий голос прошелся где-то под кожей девушки, когда пара глаз с яростью посмотрела на нее. — Теперь понял, не очень. Я природный окллюмент, и твой «Обливиэйт» на меня не действует. Это я оставлю себе, — он встал, показывая Грейнджер ее палочку — Таким, как ты, можно только водный пистолетик давать, и то под контролем старших.       «Черт! Черт! Черт!» — выругалась Гермиона и, собравшись с силами, напустив на себя самый грозный вид, почти прошипела:       − Отдай мою палочку, Теодор Нотт!       − А то что? — никак не среагировал на нее Нотт. − Пожалуешься на меня директору или папочке? Скажешь, что издевалась над Невиллом или что кинула в меня забывающее? — он плевал словами, но при этом на его лице не отображалось ничего, будто перед ним было пустое место.        − Отдай мою палочку! — кинулась на него Грейнджер, но он с легкостью оттолкнул ее от себя.       − Тео, отдай девчонке палочку, — раздался голос откуда ни возьмись появившегося Джастина. − Мы и правда перегнули.       − Пусть извинится перед Невиллом, — Нотт смотрел в пылавшие глаза Грейнджер. Ей хотелось одного — воткнуть палочку этому выскочке в глаз. И Эйвери видел это, когда раздался тихий голос Джастина:       − Невилл, извини, мы выпили, думали, будет весело, в общем тупая шутка, извини! — парень с дредами перевел тяжелый взгляд на Нотта и попросил. — Отдай теперь палочку Гермионе.       Но Тео не спешил отдавать только сильнее ухмыльнулся:       − У королевы язык отсох? Или что? Не ты, Джас, устроил это. Не тебе и извиняться! Грейджер, будешь или мы пошли?       − Да пошел ты в задницу, грязнокровка! — рявкнула она, снова кидаясь, чтобы отобрать у него свою палочку, но он только поднял ее выше и снова оттолкнул.       − Я услышал, где бы ты хотела, чтобы я побывал, но, извини, ты не в моем вкусе. Идем, Невилл, представления растянулось, — Тео круто развернулся на каблуках, оставляя Грейнджер с переполнявшей злостью и без палочки. Она смотрела ему в спину, а он шел вперед спокойным, почти прогулочным шагом, так как будто ничего не случилось просто шел вперед.       «Черт! Ну, почему именно она! Почему?» — мелькнуло в голове Нотта.       «Черт! Гребанный гриффиндорец! И что мне теперь делать?» — мелькнуло в голове Грейнджер. ***       Глава 2. Уроки темного искусства       Five Finger Death Punch — Jekyll and Hyde       Godsmack — I stand alone             Сегодня вторым уроком была защита от темных искусств, теоретическая часть. Грейнджер не очень любила этот урок. Во-первых, она искренне не понимала, зачем переписывать, то что уже есть в учебнике. Во-вторых этот урок был совмещенным с гриффиндорцами, которых они, слизеринцы, ненавидели всей душой. Но на этот раз она была даже рада этому. Войдя вместе с Пэнс в кабинет, она мельком окинула класс взглядом в поисках кудрявой макушки и, когда нашла, то, наспех распрощавшись с подругой, двинулась к нему.       Место рядом с Тео было занято, но разве девушку, которая для себя что-то решила, можно остановить? Нельзя! Вот и теперь она перекинула вещи и плюхнулась рядом с Ноттом, который так и не соизволил открыть глаза и посмотреть на нее, а просто сидел, позволяя творить ей черт знает что.       − Даже ничего не скажешь? — спросила девушка, пытаясь вырвать парня из задумчивости, но он все равно не обращал на нее абсолютно никакого внимания.       − Ладно, можешь не говорить, просто отдай палочку и я свалю отсюда.       В ответ — тишина.       − Вроде не немой? Вчера же что-то говорил, или все-таки кто-то огрел тебе проклятьем?       Опять — тишина.       − Я поняла. Это потому, что я сказала «грязнокровка». Ну, возможно, я была неправа.       И снова — тишина.       − Я не буду перед тобой извиняться, ни перед тобой, ни перед Невиллом. Слушай, хватит устраивать этот цирк, Нотт. Отдай мне палочку. Зачем она тебе? Правильно, она тебе не нужна, а мне нужна, отдай ее. Ну, ладно, так и быть, пожалуйста! Я могу дать тебе списать конспекты. Ты же, наверно, паршиво учишься. Или какую-нибудь домашку. Что, идет?       Молчание.       − И что ты предлагаешь мне сделать еще, чтобы ты отдал мне мою палочку? Что, ничего, кроме извинений, не подойдет? Хочешь, куплю тебе что-нибудь? Ладно, поняла. Окей, извини, что назвала тебя грязнокровкой.       Безмолвие.       — Ну, уж нет! Еще и перед Долгопупсом извиняться не буду! Ему уже Джас вчера все сказал. Так и будешь молчать? Придурок!       Она со злостью стукнула его по ноге. Парень открыл глаза и удивленно посмотрел на сидевшую рядом Гермиону, которая с каким-то немым отчаянием смотрела на его профиль за темными кудрями. Он поймал ее взгляд и, вытащив из уха один наушник, убавил в плеере звук:       − Чего хотела?       «Ну, конечно! Он был в наушниках, а я тут распиналась!» — проорала она у себя в голове, прежде чем уже немного спокойнее сказать:       − Палочку.       − Ага. Держи две.       − Ты издеваешься?       − Да, хотя там, где я учился издеваться, ты преподавала.       − Если извинюсь, отдашь?       − Перед Невиллом было бы неплохо. Передо мной — мне твои извинения нафиг не нужны. Ты не сможешь меня задеть.       Грейнджер почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Она не привыкла, чтобы на нее не обращали внимания. Хуже того, где-то в глубине души ей хотелось его задеть, выбить из колеи, чтобы сорвать это равнодушие, как маску на карнавале.       − Сволочь!       − Грязнокровка. Вы, чистокровные снобы, называете таких, как я, грязнокровками. Не порть свой статус маггловскими ругательствами, — он ухмыльнулся и прежде, чем она успела что-то возразить, воткнул наушник в ухо.       Сколько бы потом не распинался учитель или не пыталась заговорить с парнем Грейнджер, он так и сидел в наушниках, пока в них Айвен Муди пел: Oh, yo, yo, there's a demon inside.Oh, yo, yo, just like Jekyll and Hyde.Oh, yo, yo, all this anger inside.Oh, yo, yo, I feel like Jekyll and Hyde.        ***       К сожалению или к счастью для Грейнджер, в этом семестре защита от темных искусств была три раза в неделю. Значит, у нее было как минимум три попытки в неделю, чтобы вернуть себе палочку, потому что все остальные занятие Нотт упорно игнорировал. Это она уже выяснила по журналу посещаемости. А встретить его в другое время было почти невозможно. В этом она убедилась на опыте. Сколько бы Гермиона ни пыталась подловить его в коридорах, ей это не удавалось. Он появлялся неожиданно, исчезал тоже неожиданно. Не приходил в Большой зал есть и терялся в коридорах школы, как только она бежала за ним. «Придурок! Странный придурок! Странный чертов придурок!» — ругалась она, когда в очередной раз не смогла найти его в Хогвартсе.       И был во всем этом единственный плюс — два дня пронеслись незаметно, и теперь она снова видела кудрявую макушку в кабинете.       − Нотт, отдай мне палочку, — без прелюдии она села рядом с ним, убедившись, что он ее слышал.       − Зачем? Мне кажется, ей у меня весьма неплохо, — кривая улыбка и родинки на щеке поползли в верх.       «Малая медведица», — задумалась Грейнджер, и тряхнула головой, прогоняя наваждение.       − Сегодня практика. Я не могу использовать подменную палочку для защиты от темных искусств.       − Подменная не сильно отличается от основной.       − Ты смеешься?! Хоть она и универсальна, настроена на любого волшебника! Она не будет меня слушаться, как моя!       − Значит, выбирай противника послабее или получишь C, а то и D, мисс конгениальность. Хотя тебе не привыкать так делать, иначе решила бы приколоться надо мной, а не над Невиллом.       − Ты отвратителен! Не удивляюсь, почему никогда не видела тебя с девушкой или с друзьями.       − Грейнджер, не думай, что хоть что-то обо мне знаешь, — снова эта снисходительная улыбка. И мысль в голове: «Красивая, дерзкая, жаль, что слизеринка, могли бы дружить».       Возможно, они сказали бы что-то еще, если ли бы не мистер Джаффри, который широким шагом вошел в класс и сразу окунул всех в урок. Высокий, худой, молодой мужчина, бывший выпускник Дурмстранга, он был и сам скорее похож на ученика, но ровно до тех пор, пока не начинал говорить. Густой, хриплый голос заглушал перешептывания, заставлял прислушиваться к действующему мракоборцу. Вот и теперь, когда он заговорил, все замерли:       — Итак, господа старшекурсники, сегодня у нас на изучении боевой глиф изменения пространства. Для чего он нужен? Для защиты, когда уже нет времени ставить щит, для переноса врага с целью дезориентации, для нападения. А если в него вложить достаточно много силы, то получить взрыв — гораздо сильнее «Бомбарды Максима». Глиф нужно рисовать максимально плавно, не разрывая линию. Палочка — продолжение вашей руки. И только в конце вкладываете силу. Сначала совсем немного, чтобы понять, как работает глиф, потом немного сильнее для переноса предмета, потом еще сильнее для переноса человека и, наконец, достаточно сильно, чтобы сделать взрыв и не разнести класс. Отрабатываете по парам, как сидите. Не получается — зовете. Начали.       Грейнджер взяла подменную палочку и начала старательно вырисовывать глиф, пока Тео гнездился в углу и доставал наушники. Он что-то сосредоточенно искал на плеере, прежде чем откинуться и прикрыть глаза. А Гермиона злилась все сильнее, чужая палочка не слушалась, и она ошибалась снова и снова. Этот придурок явно не собирался отдавать ей палочку. Она была уже согласна с мыслью Забини и Малфоя устроить ему темную, но что-то подсказывало ей, что, вероятнее всего, огребли бы именно они. Ее бесило, что она действительно ничего не знала об этом странном гриффиндорце. Бесило, что она третий день думала про этого грязнокровку. И особенно сильно бесило, что он сидел себе в углу, ничего не делая и не обращая ни на кого внимания. Даже не обращая внимания на нее!       − Агуаменти! — сорвалось с ее палочки.       Он взмахнул рукой и направил поток воды, созданный Гермионой, в нее же. Вода вылилась на нее, и с трудом уложенные локоны от влаги подскочили вверх непослушными кудряшками.       − Сука, Нотт, какая же ты сука! — рявкнула девушка явно громче, чем планировала, привлекая внимание мистера Джаффри.       − Гермиона! Теодор! Судя по вашей активности, вы закончили с заданием! Продемонстрируйте нам, чему вы научились.       − Я… я… не думаю, что я готова!       − У вас было время облить друг друга водой и ругаться на всю аудиторию, прошу! — уже резче рявкнул профессор под внимательные взгляды студентов.       − Все из-за тебя, идиот! — Грейнджер медленно побрела в центр аудитории, заодно толкая кудрявого парня локтем.       − Я вообще-то сидел в углу, когда в твою пуделиную голову пришла идея облить меня водой!       − Как ты меня назвал? — она на каблуках развернулась и резким шагом подошла к Нотту. Если бы тут не было преподавателя, она бы воткнула ему эту чертову подменную палочку под ребра и медленно проворачивала, пока он верещал бы от боли.       − Пуделем, я назвал тебя, пуделем! Не думал, что ты еще и глухая! — Тео ухмыльнулся, окидывая ее беглом взглядом и прежде, чем Джаффри успел сделать им новое замечание, подтолкнул ее на подиум. — Дамы вперед! — и шепотом добавил. − Даже если они пудели.       Грейнджер не успела даже перевести дух, как оказалась в центре зала. И десятки глаз слизеринцев и гриффиндорцев уставились на нее. Минута позора, первая в жизни минута позора. И все из-за него! Ну, уж нет! Нет! Она не может облажаться! Она же чистокровная волшебница, Гермиона Грейнджер! Она соберется, как он там говорил, плавно, неотрывно, палочка продолжение руки. Она взмахнула, начертив глиф, и перо, подброшенное Джеффри, исчезло, чтобы появиться в другом месте.       − Десять баллов слизерину! — довольно улыбнулся профессор, когда Гермиона сделала шаг уступая место Тео. Ей хотелось высунуть ему язык. Вот так! У нее получилось!       − Ваша очередь, мистер Нотт.       Профессор отошел в край сцены, пропуская парня, который ленивой походкой зашел на подиум, лениво достал из кармана палочку, лениво поправил наушник. Ему было плевать — абсолютно плевать. Он не нервничал, как Грейнджер, не смотрел кругом, только неаккуратно махнул рукой в попытке воспроизвести глиф — естественно, перо не исчезло, естественно у него ничего получилось.       Гермиона почувствовала, как внутри расползлось разочарование. Она видела, как он бросил невербальный «Экспелиармус», как с вызовом смотрел на Малфоя и Забини, и теперь ожидала, что он с легкостью нарисует этот знак, но ничего не произошло. Неужели они, слизеринцы, зря видели в нем угрозу? Неужели она бегала за ним просто так вместо того, чтобы шарахнуть в него заклинанием? Неужели он такой же, как и все — самый обыкновенный студент-троечник? Почему ей было дело до этого? Почему хотелось верить, что он другой? Она не знала. Гермиона задумалась, когда…       − Минус десять очков гриффиндору! А вам, Теодор Нотт настоятельно советую поучиться у Гермионы Грейджер. Идите на свои места, — мистер Джаффри махнул им рукой и пошел по аудитории, чтобы оценить работу студентов.       − Что? Великий Теодор Нотт не может справиться с глифом? Ты же сидел, скучал, когда я отрабатывала его? — ухмыльнулась девушка.       − Я не собираюсь никому ничего доказывать, особенно тебе, — парировал парень, пропуская ее вперед к месту, отведенному им для тренировки.       − Мне твои доказательства не нужны. Только моя палочка, а все остальное я уже увидела. Не впечатлило, — почему-то ей хотелось уколоть его своим разочарованием.       − Здорово, потому что впечатлить тебя — это последнее, что я хотел бы.       − Ты бы все равно никогда не смог.       − Знаешь, Грейнджер, никогда не говори «никогда», − он перекинул свою палочку в левую руку. — Хочешь впечатлений, лови, − он кинул ей ее древко и когда она уже была готова поймать ее, легким движением начертил глиф, и ее палочка снова оказалась в его руках. — Но знай, что у всех впечатлений есть обратная сторона, — он начертил глиф еще раз, и теперь стоял аккурат позади девушки. — Иногда лучше не знать, на что способны люди и волшебники, — голос совсем рядом, так что она чувствовала его всем своим существом. Мороз по коже от возведенного щита, когда он нарисовал глиф в третий раз, и купол окрасился алым от взрыва. — Урок окончен, мне пора, — теперь ядовито, жестоко улыбнулся он, хватая из угла свои вещи и исчезая в коридорах Хогвартса.       А она так и осталась стоять, все еще ощущая его дыхание рядом, его запах — горький лимон, бергамот, ветивер и соленая вода. Впечатлил, и это бесило еще сильнее.       Чертов странный гриффиндорец!               ***       Она хотела потребовать от него объяснений. Откуда он знал глиф? Что с ним не так? И как ей вернуть свою палочку? Но на следующий урок по защите Тео не появился. И на следующий тоже. Проходили дни, недели… Первая, вторая, третья. Грейнджер искала его в школе, в библиотеке, даже, прости ее великий Салазар, в гриффиндорской башне, но его нигде не было. Все было, как всегда. Она встречалась с друзьями, училась, занималась старостатом, ходила на тренировки, не хватало только ее волшебной палочки и этого странного парня. Последнего почему-то сильнее, чем она могла признаться себе. А с первым нужно было решать проблему.       Она уже почти досочиняла легенду исчезновения своей волшебной палочки для родителей и для директора школы, когда в кабинете по защите от темных искусств мелькнула кудрявая голова. Он, как обычно, расслаблено сидел в наушниках, прикрыв глаза, только теперь он был более бледный, с заостренными скулами, спутанными волосами. Гермиона хотела бросить ему «Чертов грязнокровка!», но язык опередил ее, вместо этого, выдав «Что с тобой?» с гораздо большим волнением, чем хотелось.        Он ответил сразу, несмотря на включенный плеер. Знал, что она заговорит с ним, ее хотелось услышать больше чем песню.       — Заболел, — голос тихий, хриплый, как будто каждое слово давалось ему с трудом.       «Заболел», — повторила про себя Гермиона, и вроде ее это не должно было волновать, не должно заботить, и вообще он был не ее проблема. Ее проблема — отсутствие палочки. Не он, и все же:       — Все это время? Ходил к мадам Помфри?       — Все это время. И так пройдет, — он посмотрел на Гермиону и что-то в этом взгляде заставило ее вздрогнуть, было в нем что-то тяжелое и печальное, и все же она в тысячный раз ругаясь сама с собой с какой-то надеждой спросила.       — Но сейчас тебе лучше? Раз ты пришел на занятие.       — Можно и так сказать, — он ухмыльнулся одними губами, глаз эта улыбка не коснулась, — держи, надоело ее с собой таскать. — Тео протянул девушки палочку.       — Ты столько времени не отдавал мне ее, а теперь возвращаешь просто так? — она смотрела на парня в неверии, не решаясь взять ее из рук. — Я так и не извинилась перед Невиллом.       — У тебя на это еще целая куча времени. Если что-то осознаешь, то рано или поздно извинишься. Если нет, то твоя палочка у меня вряд ли поможет тебе что-то понять.       Она смотрела на Тео в его глаза, вслушивалась в его голос. Одна случайная встреча, несколько уроков, на которых они просто препирались, ничего общего. Он — магглорожденный гриффиндорец, она — чистокровная слизеринка. Такие для нее не больше, чем грязь из-под ногтей. И все же остальные боялись Тео, а она… она искала его среди толпы. И дело было не только в палочке, в чем-то еще. Он стал ее загадкой, которую ей вдруг захотелось решить. И теперь он просто так отдавал ей палочку. Она снова не понимала его.       Она, задумавшись, неловко задела его руку, забирая палочку. Он вскрикнул на секунду, прежде чем сумел подавить болезненный стон. И его белоснежная рубашка в момент стала пропитываться кровью. Кровью не грязной — обыкновенной, как у нее самой.       — Из… Извини… Я не хотела. Тебе… тебе нужно в лазарет, — отшатнулась от парня Гермиона, когда он сморщился, разглядывая ткань.       — Мне никуда не нужно, Грейнджер. Сейчас начнется урок. Если боишься или брезгуешь, можешь пересесть и избавить меня наконец от своего общества!       Тео рявкнул на нее, но в его глазах растекалась боль. Он наспех накинул мантию, и прежде, чем Гермиона успела что-то сказать еще воткнул наушники в уши, включая на всю Godsmack.        I stand alone Feeling your sting down inside me I'm not dying for it I stand alone Everything that I believe is fading I stand alone inside I stand alone       Разговор закончился, и Грейнджер пришлось вновь вернуться к уроку. А на уроке было интересно. Совсем кстати Мистер Джаффри продолжал лекцию о глифах, рассказывая, что их есть очень много, и некоторые из них куда сильнее привычных заклинаний. Чаще всего глифы использует темные волшебники, потому что у них другой тип энергии и им проще начертить их, чем светлым волшебникам. А еще глифы применяют авроры и боевые маги, у которых так же, как и у темных, другой тип энергии. Одни из самых известных — глиф пространства, который они изучили. Еще есть глиф времени, который позволяет останавливать его или проматывать немного быстрее. Есть глиф материи, который позволяет менять свойство предмета. Глиф рассечения, который может резать время, пространство, а при попадании в человека ведет себя как сильное режущее, раны от которого могут кровоточить месяцами.       Кровоточить месяцами…       Грейнджер прикрыла глаза, и в голове мелькнули кадры. Вот Тео невербально выбивает палочку у Малфоя. Вот ее «Обливиейт» валит его с ног, но оказывается бесполезным. Вот он так привычно рисует глиф. Вот его рука, которая кровоточит. Все еще кровоточит. Но он не пожиратель смерти, всех их она «благодаря» родителям знала в лицо. И, конечно, он не аврор и не боевой маг. Всего лишь школьник? Ее ровесник? Тогда кто же? Кто он?       В голове мелькнул еще один кадр — взгляд Джастина и Тео в ту пятницу. Он назвал его Джасом… Значит, они знакомы. Знакомы больше, чем кажется.       Он не должен ее интересовать, она не должна беспокоиться о нем. И вообще. Подумаешь Теодор Нотт! Гриффиндорец, он ей вообще не сдался. Она утешала сама себя, когда шла по коридору в сторону кабинета зельеварения к Джастину.               ***             Глава 3. Правда и решение       Manntra — Heathens             Джастин и Гермиона сидели на полу в туалетной комнате третьего этажа, куря одну сигарету на двоих под осуждающий взгляд Плаксы Миртл, которой, к тому же, будучи призраком, как бы ни хотелось, так и не удалось перевернуть листы Эйвери. Парень с дредами облокотился на кафельную стену в надежде, что холодная плитка хоть немного охладит мысли. Гермиона, наоборот, сидела, облокотившись на Джастина в надежде хоть немного согреться, потому что теперь, когда они остались вдвоем и могли поговорить, ее пробила нервная дрожь:       — Джас, давно ты знаешь Нотта? — выдохнула девушка никотин из легким, когда паренек, который больше всего хотел бы не говорить об этом, выдавил из себя:       — Мы учимся в одной школе, но тебя же не это интересует. Я… я знаю его… года три…       — Откуда? — Гермиона задержала дыхание, боясь услышать ответ.       — Из-за отца, — болезненно сморщился Джастин.       — Из-за отца? Но… он же не пожиратель смерти, всего лишь грязнокровка, гриффиндорец. Или твой отец…       — Нет, он не пожиратель. И мой отец не пытал его в том смысле, в котором ты думаешь, — Джастин сделал затяжку и, передав сигарету Грейнджер, закрыл лицо руками. Он осуждал отца, осуждал пожиратель смертей, принимавших в этом участие, осуждал зрителей, но всем было плевать на его осуждение, так было до него, так было после. Он знал об этом, и теперь она будет знать. — Ты слышала что-нибудь о псах, псарнях и аренах?       — Ведь ты сейчас не про собачек, да? — теперь была очередь Гермионы затянутся дымом. — Это что-то типа дуэлей?       — Скорее бои без правил, — Джастин поморщился от отвращения, вспоминая каждый из таких. — Псарня — это особое привилегированное место, куда ходят развлекаться чистокровные волшебники, мужчины, отцы Драко, Гойла, Винсета, Забини, они все появляются там достаточно часто, иногда туда приходит даже Темный Лорд. А мой отец… мой отец… владелец этих гребаных псарен, — Эйвери глубоко вздохнул, переводя дух прежде, чем продолжить. — Они приходят туда со шлюхами, пьют огневиски, курят сигары, занимаются сексом в приватных комнатах, но главное развлечение — это арены. Арены, на которых ведутся бои. Псы сражаются друг против друга, а господа делают ставки. Можно использовать любую магию, любые проклятия, главное — победить. И часто цена этой победы — смерть противника, — Джастин снова скривился от омерзения, но продолжил. — Выигравший пес получает деньги. Столько, сколько обычный маг не заработает за годы. Некоторые особо богатые пожиратели имеют своих личных псов. Они тоже платят им. Сверх боя.       — Мой отец… он тоже… тоже бывает там? — опешив, спросила Грейнджер. Она догадывалась о существовании таких мест, но слышать подтверждения было все равно больно.       Джастин откинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Он хотел бы ей соврать, не говорить правду, но не мог, он закурил очередную сигарету одну на двоих, выдыхая короткое «Да». Она коротко кивнула, пряча свое боль и обиду в этом простом жесте.       — А Тео… Он что делает там? — Гермиона все же надеялась, что ошибается, но Эйвери заговорил, и надежда, как пепел с сигареты, осыпалась под ботинки девушки.       — Нотт — личный пес моего отца, его любимая игрушка в коллекции. Жестокий, непредсказуемый, отменный боец и прекрасный стратег, он — главный фаворит любого боя.       Черт! Этого не может быть! Этого не может быть! Это… это… правда… Она же сама видела это. Какие могли быть сомнения? Какие еще вопросы? Неужели она не верила самой себе?       — Почему он делает это? — Гермиона постаралась скрыть волнение, и все-таки голос дрогнул.       — Ему нужны деньги, срочно и много. Больше он ничего не говорил ни мне, ни отцу. А за бои ему платят. Много платят. К тому же, он красив и опытен, поэтому в псарню тайно приходят даже чистокровные леди, которые оставляют огромные чаевые и приглашения на ночь. Он не взял ни одно из них.       «Приглашения на ночь». «Красив и опытен». Гермиона скривилась от неприязни, пока что-то другое отравляющее растекалось глубоко внутри, что-то что кололо сердце, царапало душу, что-то такое, похожее на ревность. Но это не могла быть она. Это не могло быть правдой. Или могло? И прежде, чем хорошо подумать, она выпалила:       — А что, если я тоже хочу посмотреть бой? — ее голос дрогнул, когда Джастин широко распахнутыми глазами посмотрел на нее. В них было столько боли, но она не могла прочесть ее, потому что думала о том, кто был ее врагом по рождению.       — Зачем? Зачем тебе это? Что…       — Всего лишь навсего хочу понять, что он есть такое, — не дала договорить ему Грейнджер, и теперь с мольбой смотрела в его глаза. — Ты можешь мне помочь?       «Зачем ей это? Зачем она хочет увидеть? Зачем она хочет увидеть его в бою?» Эйвери коснулся дред, пальцами сжимая их до боли, вспоминая, как Грейнджер искала Нотта, как злилась на него за палочку, как вылетала с уроков, хлопая дверью. Что могло поменяться с тех пор? Неужели он мог вызвать в ней что-то? Неужели он стал интересен ей? Ведь она общалась с ним всего ничего, но теперь хотела узнать о нем больше. Почему?       — Герм, это плохая идея. Это не место для тебя. Разгоряченные от крови и алкоголя мужчины. Дешевые шлюхи. Жестокие бои. Это опасно, — он тяжело выдохнул перед тем, как честно признаться. — Я не уверен, что смогу защитить тебя там.       Слезинка из ее глаз стекла по щеке, чтобы раствориться на полных губах. И взгляд широко открытых карамельных глаз. Он один мог помочь. Он один мог спасти от того, что зарождалось где-то внутри. Он один мог дать то, что она хотела.       — Джас, пожалуйста. Я впервые прошу тебя о чем-то. Я впервые вообще кого-то о чем-то прошу. Грейнджеры не просят. И я не прошу, я умоляю…       — Герм, прошу не надо. Ты так многого не знаешь, — он сжал ее холодную руку, когда она отдернулась.       — Может я хочу узнать! Безумно хочу узнать! Но ты… ты не даешь мне шанса!       Ее голос дрогнул, а сердце Эйвери рухнуло вниз. Узнать правду, но не о нем, а о том, кому она никогда не будет нужна. Он был здесь, он был одним из них, он мог бы сделать ее счастливой, но вместо этого она хотела узнать о псе, цепном звере. И все же мог ли он ей отказать, нет. Не мог.       — Послезавтра. В одиннадцать. Подбери «подходящее» платье и макияж. Ты будешь гостьей моей семьи. Но даже это может ничего не значить.       Гермиона в благодарность обняла друга, легко касаясь его щеки своими губами. Влага. От ее соленого поцелуя на его коже. «Пожалуйста. Всегда, пожалуйста. Обращайся к такому идиоту, как я».       — Спасибо, — выпорхнула она за дверь, так и не увидев, как листы бумаги, взлетели в воздух и загорелись. И на каждом из них была она.       Это всегда была она, только она одна. Для него. Но она никогда не видела его. *** Глава 4. Раз! И светит солнце       Rammstein — Sonne             − Тео, не нужно! Не выходи на арену! Мы придумаем, обязательно что-нибудь придумаем! Найдем выход, — хрупкая полупрозрачная девушка, так сильно похожая на Тео, обнимала парня. А он держал ее так, как будто отпусти он ее, и она тут же рассыплется, растает, исчезнет, и от нее не останется ничего.       − Теона, − трепетно, огрубевшими пальцами он подцепил бриллиант-слезинку, − если это будет означать еще один день, когда твое сердце бьется. Я буду выходить на эту чертову арену, я буду побеждать...       − Я не хочу этого, Тео! Когда ты уже поймешь, когда ты меня отпустишь?       − Никогда. Слышишь? Я никогда не отпущу тебя, − он бережно взял ее лицо в свои ладони, чтобы сказать. − Я не могу представить жизнь, в которой тебя нет.       − Но ты заставляешь меня каждый раз представлять ее без тебя! Представлять твое окровавленное мертвое тело и знать, что я жива, а ты нет!       − Я буду бороться, Теона! Буду бороться и побеждать каждый раз, потому что ты моя семья! Единственный человек, которого я люблю! Единственный человек, который мне дорог!       − Тео, Тео… Я тоже люблю тебя.       В этот день он выйдет на ринг, не зная, что, когда судья поднимет его руку, руку победителя, его сестра, его Теона, пораженная проклятьем Сивого-младшего, навсегда перестанет дышать. Она досмотрит бой до конца прежде, чем проглотить заветную таблетку. Он любил ее. Любил сильно, но она была сильнее, потому что смогла отпустить. Так думала девушка, когда ее сердце делало последние удары. Теперь, теперь он будет свободен.              Но он не обрел свободу. Все также он был зависим, только теперь от боли, боли от осознания того, что ее больше нет. Больше не нужны были деньги на дорогостоящее лечение, больше не нужно было срываться со школы, чтобы сидеть рядом в очередном приступе, больше не нужно было никого любить. Оставалось ненавидеть. Самого себя. Эйвери был прав. Тео нужны были деньги, так было раньше, но теперь… теперь ему была нужна победа, как память о Теоне или смерть, как наказание за то, что не смог ее спасти.       Вот и теперь он вышел на арену. Обнаженный по пояс, в маггловских штанах цвета хаки, тяжелых ботинках. На его спине раскинул крылья феникс — феникс, скрывавший шрамы, которые уже никто никогда не залечит. А через всю правую руку тянулся порез, еще кровоточащий, влажный в свете прожекторов. Красивый своей особенной красотой бойца. Того, кто не проигрывает. Он стоял спокойный, собранный, и никто не знал, что происходит в его душе. Он и сам не всегда понимал себя. Тео обводил взглядом зал, когда увидел ее в ложе Эйвери Старшего.       Их не связывало ничего. Не могло ничего связывать. Она — чистокровная. Он — грязнокровка. Она — лучшая ученица Хогвартса. Он — странный парень, который ходит лишь на один урок. Она — слизеринка. Он — гриффиндорец. Встреча у озера. Палочка, еще помнящая тепло рук Грейнджер. Несколько колких фраз. Она не могла задеть его, он не мог задеть ее. Он должен плевать на нее, но не мог.       Смотрел, как она, склонившись через перила, смотрела на пса на арене. Смотрела на него. Короткое черное платье, обнажавшее хрупкие плечи, выступавшие ключицы. Шоколадные локоны по спине. Бледная, с чуть приоткрытыми губами. Такая чужая этому месту. Гермиона была здесь, но зачем? Ждала? Чего? Победы или смерти, чтобы одного грязнокровки стало меньше? Или все-таки, чтобы он выжил?       Гермиона увидела взгляд, но знала, что он не услышит. И все же прошептала:       −Пожалуйста, выживи!       А на арену вышел второй участник боя. Не человек, не волк, а кошмарная, овтратительная скульптура, слепленная из частей того и другого безумным божеством. Его туловище, сутулое и перекошенное, было одето в лохмотья разорванной одежды, натянутой на неестественно выгнутый позвоночник. Кости выступали под кожей, которая местами была гладкой и человеческой, а местами — поросшей щетинистой, свалявшейся шерстью, будто ее сдирали заживо. Грейнджер знала этого безумца. Это был Фенрир Сивый, один из верных соратников Темного Лорда, жестокий, безумный, то ли волшебник, то ли оборотень.       Ее сердце пропустило удар, когда она взглянула на арену. А конферансье объявил:       − Сегодня здесь, на арене, впервые в смертоносной схватке столкнутся они! Волшебник, не проигравший ни одного боя, Теодор! И оборотень, не оставивший никого в живых, Фенрир Сивый! Пусть начнется бой и прольется кровь! Чтобы только один стал победителем!       Воздух в зале раскалился до предела. Он был плотным, почти осязаемым. Все ждали, все предвкушали. Гермиона затаила дыхание. Ей вдруг стало страшно, стало противно. Наверно, Эйвери был прав. Прийти сюда — плохая идея. Но разве могла она не увидеть его таким?       Два волшебника стояли друг напротив друга на арене, залитой светом прожекторов. На арене, которая, вероятно, станет могилой одного из них.       Бой начался.       − Чего ты ждешь, грязнокровка? — усмехнулся Сивый, глядя в шоколадные глаза, своими крошечными звериными. — Не бьешь первым? Тогда это сделаю я!              Eins, hier kommt die Sonne              Тео перекинул палочку в левую руку. Его глаза лишь на мгновенье метнулись в ложу, откуда за представление наблюдала Грейнджер, когда Фенрир бросил в него «Круцио». Кроваво-красный луч рванулся к Тео, но тот виртуозно парировал его щитом серибристого цвета.       − Петрификус Тоталус! — крикнул Нотт, и его заклинание помчалось к Сивому.       Но тот отскочил от него. Мгновение, и раздался глухой, кошмарный хруст ломавшихся костей. Лицо Сивого исказилось, нос и челюсть выдвинулись вперед, формируя волчуью морду, полную длинных обнаженных клыков, с которых капала его слюна. А в глаза горела дикая нечеловеческа ярость. Он обернулся до конца вервольфом, но не тем бессмысленным чудовищем, какие бывает при луне. Нет, это был гибрид — оборотень, сохранивший магическую силу и рассудок.       − Круцио! — еще одна попытка верфольфа.       Теперь вот он, тот самый глиф пространства, который спас Тео от алого луча, летевшего с неведомой силой.              Zwei, hier kommt die Sonne              − Бомбарда Максима! — закричал Тео из-за спины, но было уже поздно. Он услышал шорох, почуял запах крови от раны на руке.       Зверь отпрыгнул от взрывающего заклинания с невероятной скоростью, и теперь бежал на Нотта. Не просто бежал — от то исчезал, то появлялся, вновь и вновь изменяя пространство, чтобы его лапа с когтями взметнулась в воздух, и вместе с этим вырвалились три багровых энергитических клинка.       Тео едва успел наложить защиту:       — Протего Максима!       Щит дрогнул под ударом магии, смешанной с чистой звериной силой. Стеклянный звон разбившейся защиты. Нотт отлетел, ударяясь о ринг.              Drei, sie ist der hellste Stern von allen              Оборотень приблизился, его тяжелое дыхание гремело, как мехи горна. Он поднял свою лапу-руку, в которой сжимал палочку.       − Сектусемпра! — прохрипел он человеческим голосом, но с ужасным волчьим хрипом.       Темный поток проклятия понесся к оглушенному парню. И, наверное, убил бы его… но…       − Тео!       Ее крик отчаянный через вопль разгоряченной толпы, жаждущей крови. И Нотт слышал. Или ему касалось, что он слышал ее голос. И он начертил защитный глиф. Зачем-то. Из-за нее? Неужели из-за нее? Неужели все это из-за нее?              Vier, hier kommt die Sonne              Режущее заклинание столкнулось с ослепительной вспышкой глифа. Тео только успел сделать глубокий вдох, когда Сивый оказался рядом. Он не стал произносить следующее заклинание, но воспользовавшись тем, что Нотт был ослеплен, нанес удар когтистой лапой.       Удар был чудовищной силы, и Тео отлетел в противоположный край арены, а на его груди теперь кровоточили раны.       − Пожалуйста, выживи, пожалуйста, прошу выживи, ради меня! И я узнаю, клянусь узнаю тебя лучше!       Как молитву шептала Гермиона, когда Фенрир навис над ним, и его гибридная тень поглотила побелевшее, окровавленное, но все еще красивое лицо волшебника. Он обнажил клыки, и из его глотки вырвался низкий, победный рык, пахнущий кровью и медными нотами.       −Никакая магия не сравнится с силой зверя внутри, — прохрипел Сивый, поднося свою палочку к горлу уже побежденного, как ему казалось Тео. − Я убью тебя! Убью тебя, Нотт, как когда здесь ты убил моего сына.              Die Sonne scheint mir aus den Händen       Kann verbrennen, kann euch blenden              Все произошло, как в тумане, когда Грейнджер стряхнула удерживавшую ее до этого руку Эйвери и резко расталкивая всех, кинулась к арене. Ее лицо — перепуганное, красивое с глазами полными страха, страха за него. Умереть так, глядя на нее, не так страшно.       И все же, ему впервые после смерти Теоны хотелось жить. Хотелось чувствовать. Осознание пришло слишком поздно, когда Фенрир занес палочку.       − Авада Кеда…       − Тео! Нет! — ее крик, разрывавший воздух, чтобы укрыть, защититься.       − Экспекто Патронум, − его тихое, на выдохе.       Лев оскалился, прежде чем рвануться к Сивому. Свет патронуса жег его двойственную природу, причиняя нестерпимую боль. Как давно он не мог вызвать патронуса? Ни разу. Ни одного раза со смерти Теоны. А теперь… ее глаза, испуганные, шоколадные, такие красивые.              Wenn sie aus den Fäusten bricht       Legt sich heiß auf das Gesicht              Нет! Он не может умереть! Он не хочет умирать! Потому что она была здесь. Чистокровная, абсолютно неподходящая ему, с которой его ничего не связывает. И взгляд, который кричал «Живи!!!», и он хотел жить.       Все это заняло секунды, но их вдруг оказалось достаточно, чтобы собраться. И теперь на кончике его палочки горело зеленое убивающее проклятье:       − Я убил твоего сына, потому что Теона умерла из-за него. Он кинул в нее проклятье, которое убивало ее, мучительно и медленно. А я каждый день, каждый гребаный день видел, как моя сестра задыхалась от боли. А теперь я могу убить тебя. Один взмах этой чертовой палочкой, но я не стану. Вместо этого…       Вместо этого он кинул в него еще один «Петрификус Тоталус» небывалой силы, лишая его любого шанса сбежать или вырваться.       − Живи без него так же, как я живу без Теоны. Узнай, каково это, терять того, кого любишь!       Не потерять. Она вдруг отчаянно сильно захотела не потерять Тео.        ***        Глава 5. На виду       Три дня дождя — На виду       Jelly Roll — I need you             Слишком много глаз. Слишком много ушей. Свет прожекторов резал глаза. Грейнджер стояла у арены. Она — чистокровная. Он — грязнокровка. Между ними ничего не может быть. Ничего не должно быть. Ничего не было. Только зачем она здесь? Нельзя, никак нельзя. Ей нечего ему сказать — нужно уйти. Но она продолжала стоять. Стоять и ждать, пока он — с новыми шрамами от когтей, с телом, залитым кровью и потом — подойдет, сядет на край арены.       − Зачем Ты здесь? – его глаза горят от битвы, от адреналина, от ощущения края.       − Хотела узнать тебя получше, − выдает она нервно.       − Узнала? Впечатлило? – резко обжигающее, как брошенное режущее.       − Нет, не впечатлило, − голос дрожит, выдавая ложь.       − Отлично. Я бы расстроился, − глаза в глаза, он спрыгнул с арены так, что теперь их разделяла пара сантиметров.       − Мне было страшно, −смотрит на него снизу вверх, когда его рука дергается, касается ее волос.       − Тебе не нужно было приходить, − шаг к ней, и она впечатывается в его тело, испачканное его и чужой кровью.       − Не нужно.       Он чуть ниже склоняет голову. У этого будут последствия. Обязательно будут. Для него. Для нее. Чистокровная слизеринка. Ее родители, ее окружение, никто, никто и никогда этого не поймет. Им не простят и все же.       Горячее дыхание на его губах. Почему ее так тянет к нему? Нужно бежать. Бежать как можно дальше отсюда от него. Но Грейнджер привстает, чтобы сократить дистанцию.       К черту все! К черту правила! К черту мнения других! К черту последствия!       Его губы накрывают ее. Рвано. Жестко. Как будто это очередной бой. Как будто очередное сражение. С привкусом боли, с привкусом ее сигарет и крови. Так как мог только он, только с ней. Ошибка. Это ошибка с первого касания. И Гермиона знала это, она хотела бы остановиться. Хотела бы все прекратить. Сбежать отсюда, но всем телом прижималась к нему. А он был горячим, как лихорадка, которая сжирает изнутри.       Жар растекался по телу Грейнджер, когда его руки блуждали по ее талии. Так, как будто во всем этом чертовом зале были они одни. Она чувствовала, как его огонь прожигал ее насквозь, оставляя лишь пепелище ее прежней. Тео целовал ее, и она ощущала, как в этом поцелуе сгорали все доводы разума, все обещания, данные себе самой. Оставалась только дрожащая правда, которой не должно быть. Правда под прицелами колдокамер.       Завтра их осудят. Завтра они будут на главной странице всех газет. Дочь пожирателя смерти, чистокровная слизеринка, и пес — грязнокровный гриффиндорец, боец псарни. Но это будет потом, а в моменте — плевать.       Он, не помня себя от желания, от возбуждения, рукой убирал пряди каштановых волос, открывая себе пространство шеи. Прокладывал линию из поцелуев, по скуле к шее, к сонной артерии, под которой нервно бился пульс. Мозг Тео кричал. Уйти! Оторваться от нее! Отпустить ее! Все, что произошло было ошибкой, его фатальной ошибкой. Нужно было разлепить поцелуй, сбежать как можно дальше, отсюда от нее. Чтобы она была в безопасности. Нужно!       Но вместо этого он сильнее прижимал ее за талию. Его руки скользили по ее позвоночнику, по прохладному шелку платья. Такая красивая. Черт! Какая же она красивая! Мысли путались, терялись, пока губы вновь находили губы, а языки сплетались. Их дыхание давно окончательно сбилось, превратилось в короткие, надрывные вздохи — от безумия, которое завладело ими обоими, лишая их любого шанса на спасение.              Синим пламенем во рту снова буду на виду Пускай это эпилог,       Сдержать слово вновь не мог       На испорченном холсту я увижу красоту       Эйвери смотрел на двух людей внизу, сгоравших в огне. Он не хотел приводить ее сюда, но если бы тогда он мог представить, чем закончится эта история, он лег бы костьми, чтобы Гермиона Грейнджер и Теодор Нотт никогда не встретились. Чтобы у нее был шанс, а теперь… теперь он знал финал, и слезы текли из его глаз.              ***       Зал Грейнджер Мэнора, еще секунду назад наполненный разговорами, вкусным завтраком, семейным уютом, вдруг замер. Воздух выкачали насосом, оставив вакуум — густой и давящий. Джон первый поднял газету, читая новости, и его лицо, обычно невозмутимое, стало медленно менять цвет от естественного к багрово-красному.       Его жена заметила это сразу.       — Что-то случилось? — выдавила она, когда его пальцы до побеления стиснули листы.       Он молча протянул ей газету, и мир, выстроенный с таким трудом — репутация, связи, правильные люди — рухнул в одну секунду. На первой полосе газет была Гермиона Грейнджер, их слизеринская принцесса — самый хрупкий, самый ценный актив. Она была прижата к обнаженной груди пса. Цепного пса Эйвери, которого он на потеху публике кидал на арену. Его окровавленное лицо, следы когтей. И она, прижавшаяся к нему, касавшаяся своими губами его губ. В голове родителей зазвучал оглушительный гул. Это был не поцелуй. Это было осквернение. Поругание всего, что они так берегли. Они видели не двух людей, но столкновение двух вселенных, которое никогда не должно было произойти.       И за это придется платить. Платить им всем.