Часть 1

– Финч, это что, один из твоих галстуков? Крошка Лейла радостно машет руками в сложенном из книг (надо отдать должное изобретательности Финча) манежике. Из беззубого ротика свисает обмусоленная до неузнаваемости полоска ткани. В ярко-жёлтой рубашонке Лейла похожа на восторженного цыплёнка, поймавшего очень длинного червяка. Если этот цыплёнок проведёт ещё пару дней в окружении таких шедевров детской литературы, как “Особенности проектирования электростанций в условиях дальнего заполярья” и “Влияние антропогенных факторов на окраску кораллов Красного моря”, читать “Винни-Пуха” ему будет уже поздновато. – Да уж конечно, из моих. Поскольку вы, мистер Риз, галстуков не носите в принципе – и, замечу, напрасно пренебрегаете столь важной деталью костюма, – то вашим этот галстук быть никак не может, – в тихом голосе Финча звучит заметно больше раздражительности, чем обычно. Впрочем, если милая малютка и правда не давала ему спать всю ночь, Риз готов простить некоторую язвительность. Разговор переходит на более остро-актуальные темы, вопрос деталей мужского туалета в этот день более не поднимается. Однако, видимо, в восприимчивом с недосыпа мозгу Финча идея облагородить облик неуловимого человека в костюме ложится на благодатную почву и даёт крепкие корни. В последующие недели он нет-нет, да отпускает (мимолётом и вскользь, разумеется, но Риза не проведёшь) какое-нибудь замечание касательно полезной привычки носить галстуки, отличающие истинно цивилизованного индивида от дикаря с расстёгнутым до третьей пуговицы воротом рубашки. В один прекрасный день, привычно явившись в библиотеку с двумя стаканчиками (кофе для себя и зелёный чай для Финча) и коробкой донатов, Риз тоже получает в ответ коробку — плоскую и лёгкую, обёрнутую в шуршащую серо-голубую бумагу. В ответ на его вопросительный взгляд Финч с подчёркнутой небрежностью, словно о чём-то совершенно не важном, говорит: – Просто дайте им шанс, мистер Риз, думаю, вы сумеете их оценить, – и тут же засыпает его информацией о новом номере. Вечером Риз разворачивает плоский свёрток. Коробка из плотного картона обтянута тёмно-серой чуть шероховатой тканью. Сверху по центру – изящное золотое тиснение, монограмма известного модного дома. Париж, не что-нибудь. Под монограммой таким же тиснением, только чуть более тусклого оттенка, надпись – Sei Momenti. Крышка на скрытых магнитах открывается плавно, с лёгким щелчком. Под ней – слой папиросной бумаги оттенка древнего пергамента, с бегущими наискосок строчками на разных языках “На все случаи жизни”. Что под папиросной бумагой – Риз уже давно угадал, хотя не ожидал, конечно, столь пафосного оформления. В шести выложенных бархатом отделениях покоятся шесть галстуков, один элегантней другого, и каждый заботливо снабжён карточкой с его названием, описанием и предназначением. На оборотной стороне карточки скромные характеристики состава тканей. В центральном отделении, чуть приподнятый, как звезда коллекции – галстук-бабочка, чудо из чудес, бархатный и ярко-зелёный (в описании этот цвет, разумеется, фигурирует как благородно-изумрудный). “Le Dandy”, вот как. Риз приподнимает брови, но с тех пор, собираясь утром выйти из дома, время от времени вспоминает о неожиданном подарке. Иногда честно надевает галстук -- любой, первый попавшийся, и тогда удостаивается либо почти незаметной удовлетворенной полуулыбки Финча, если галстук по чистой случайности уместен ситуации, либо такого же почти незаметного снисходительного покачивания головой, если категорически неуместен. Иногда, не надевая, запихивает в карман -- чтобы кончик высовывался на пару дюймов. В таких случаях Финч так решительно и бесповоротно ничего не замечает, что это само по себе красноречивее любых слов. Удивительно, но галстуки и в самом деле бывают очень полезны. Кто бы мог подумать. Жаль, быстро кончаются. Первый ("Le Matin" — утренний/повседневный, светло-серый с лёгкой текстурой «меланж», хлопок с добавлением льна, для офисной рутины или кофе с коллегами, ненавязчивый, но элегантный) находит своё истинное предназначение, когда Машина выдаёт Финчу с Ризом номер студента-орнитолога. Одержимый страстью к предмету своих изысканий третьекурсник, сам неуловимо похожий на все финчевы псевдонимы сразу, любую свободную минуту шатается с огромным фотоаппаратом по лесопаркам и городским задворкам, фотографируя птиц в естественных и неестественных местах обитания, и не замечает, как в объектив ему попадает несколько пташек совсем иного рода – членов некой молодой, но амбициозной шайки. А вот его невольные модели это замечают и ожидаемо не приходят в восторг. Не столько дальновидный, сколь быстрый в решениях главарь шайки отдаёт подручным головорезам приказ избавиться от подозрительного фотографа и уничтожить снимки. Студентика выслеживают в дальнем уголке очередного парка – и тут в дело вмешивается Риз. Всё закончилось бы предельно быстро, когда бы не какая-то редкая мухоловка, которой вздумалось покрасоваться на ветке дерева на опушке. Не подозревающий о происходящем студентик выскакивает за ней на поляну – и ловит пулю. На счастье, ранение довольно лёгкое, но кровь течёт сильно, а в хилом студентике её и так не очень много. Из хлопка с добавлением льна выходит отличная давящая повязка, но светло-серым этот галстук не будет более никогда. Ошарашенный студентик, не успев даже испугаться толком, чувствует себя героем, пока не отъезжает в обморок. Из леса Ризу приходится тащить его на плечах. На простреленные коленки головорезов он не стал бы расходовать галстуки, даже будь у него с собой пара запасных. Вечерний галстук ("La nuit étoilée”, черно-синий с глубоким отливом и серебристой искрой, шёлковый жаккард, для ужинов, званых вечеров, премьер или презентаций, воплощает вечную притягательность классики) закручивается вокруг лопастей винта моторной лодки так плотно, что мотор глохнет, не успев толком разогнаться и сорвав тем самым похищение дочери японского дипломата. Незадачливые похитители сданы Картер, к вящей досаде самого дипломата, успевшего снять со стены фамильную катану. Риз привязывает один конец "L’Affaire", галстука для деловых встреч (тёмно-бордовый с тонкой серебристый полоской, итальянский шёлк с добавлением шерсти, идеален для переговоров, сделок и выступлений, строгий и надёжный) к вбитой в дымовую трубу скобе, а второй конец обматывает вокруг своего запястья и зажимает в кулаке для надёжности. Льёт проливной леденящий дождь. Наклонная крыша особняка, и без того скользкая, превратилась в сплошной каток. Владелец особняка, пожилой и дородный банкир, боится пошевелиться на середине ската. Любое движение лишь приближает его к краю, а вниз лететь далеко. Доведение до самоубийства – скверная штука. После телефонного разговора с Финчем, разведавшим некие крайне интересные факты о хитроумном троюродном кузене банкира, кончать с собой банкир передумал, однако вернуться обратно к чердачному люку не может. Риз отрешённо гадает, хватит ли строгой надёжности итальянского шёлка на объединённый вес их двоих. Хватает. Изумрудно-бархатный денди, галстук-бабочка для особых случаев, не зря занимает в коробке центральное место. Увидев его с утра на шее Риза (воротник как всегда расстёгнут), Финч в кои веки не притворяется, что не заметил. – Вот уж не подозревал в вас, мистер Риз, таких кладезей шутовства. Тихая фраза, произнесённая чертовски выразительным в своей монотонности голосом Финча, не требует ответа, вот Риз и не отвечает. Однако через несколько часов, сидя в кладовке квартиры, которая принадлежит очаровательной бухгалтерше крупного благотворительного фонда, он имеет повод мысленно возблагодарить авторов коллекции, хотя навряд ли они рисовали в воображении настолько особые случаи. Бухгалтерша, отличающаяся не только обворожительностью, но и профессионализмом, выявила колоссальные растраты средств фонда. Несколько очень солидных господ, связанных с очень солидными главами преступного мира Нью-Йорка, теперь жаждут её крови. А крови Риза жаждет рыжее и косматое чудовище в обличье кота, неистово пытающееся выломать дверь кладовки. Положение отчаянное. На счастье Риза, рыжее чудовище оказывается столь же игручим, сколь и кровожадным. Нацепив бабочку на кончик просунутой в щелку двери швабры, Риз умудряется заманить неприятеля в кухню – и, одним прыжком выскочив из кладовки, захлопнуть кухонную дверь за миг до того, как в неё врезается увесистое тело. Что подумает бухгалтерша, обнаружив на кухне растерзанную бархатную бабочку, Риз старается не думать. Должно быть, ей не впервые выметать останки жертв своего домашнего монстра. Лёгкий прогулочный "Le Vent" (небесно-голубой в тонкую белую клетку, тонкий хлопок, стильная беззаботность выходного дня), наверное, заслуживал лучшей участи, чем послужить кляпом русскому мафиози, но что поделаешь, и к галстукам бывает несправедлива судьба. Садясь играть в покер с Зои, с которой им предстоит скоротать ночь в загородном отеле перед визитом к одному влиятельному газетному магнату, Риз торопливо вытаскивает из кармана и завязывает на шее "L’Imprévu" (фиолетовый галстук с хаотичным, но элегантным узором, напоминающим мазки кисти, стопроцентный шёлк, создан для спонтанных вечеров, случайных свиданий или внезапного появления в театре). Эта предусмотрительность увеличивает число предметов одежды на нём, но лишь ненадолго оттягивает неизбежное. По какому-то, одной ей ведомому капризу победительница оставляет галстук себе – и в следующий раз Риз видит его уже на ней в комплекте с умопомрачительным брючным костюмом, но лишь через несколько месяцев. В конце концов, их встречи и вправду непредсказуемы. Опустевшая плоская коробка из-под галстуков навевает на Риза лёгкую меланхоличную ностальгию. И правда, оказывается, самонужнейшая штука. Жаль, ждать от Финча такого подарка во второй раз явно не приходится.