Перерождение

      Юнги лежал, как мёртвый, но не мёртв. Пять дней и пять ночей он находился между мирами. Его дыхание было едва слышным, как стон ветра в щелях старого дома, а кожа холодной.       Тамара не спала. Она сидела у изголовья, сжимая в руках чашу с настоем, пахнущим тлением и полынью. Глаза её впали, лицо покрылось серой пеленой усталости. Она не плакала, слёзы высохли на третий день. Осталась только тупая боль в груди и страх, что с каждым вдохом Юнги становится всё тяжелее.       Он просыпался. Но это не было пробуждением. Глаза распахивались — чёрные, без зрачков, как две дыры в пустоту. Он бормотал на языке, которого Тамара не понимала, слова резали слух и вонзались в голову, как шипы. Потом резкий вдох, судорога, и снова тишина. Как будто его тело было лишь сосудом, а внутри кто-то другой.       Елена приходила, но даже её спокойствие трескалось. Она кропила углы избушки осиновой водой, бормотала заговоры от сглаза и шептала, что «тень не отпускает». Чимин приносил травы, но руки у него дрожали. Он знал — то, что держится за Юнги, не из этого мира. И оно не хочет отпускать.       Они дежурили у кровати, как у гроба. Кто-то должен был быть рядом — вдруг он уйдёт окончательно. Вдруг следующий выдох станет последним.       А Тамара всё сидела. И смотрела. И ждала.       Кожа Кикиморы теперь отливала мятным цветом, но с такой странной, болезненной радужностью, как у маслянистых разводов на воде. Каждый луч солнца, пробивающийся сквозь щели в ставнях, заставлял её будто переливаться. Крошечные блестки на коже напоминали чешую, но чужую, неестественную. Тело уже не успевало сдерживать то, что происходило внутри.       Волосы на лбу прилипли к разгорячённому лицу, вена на шее пульсировала, как будто под кожей бежала не кровь, а что-то гуще, темнее. Жар возвращался волнами, он то он стучал в висках, то вдруг отпускал, оставляя ледяной озноб и дрожь в пальцах. Юнги стонал, но звуки были нечеловеческие, хриплые, глухие, будто из глубокой трубы.       — Лена, что происходит? — голос Тамары дрожал. Она сжимала руку Кикиморы, но даже это прикосновение вызывало у неё дрожь: его кожа была горячей, как раскалённый камень, и странно скользкой, будто покрытой тонкой плёнкой слизи.       Баба Яга стояла у порога, сгорбившись. Глаза её были полны не просто тревоги, а страха. Подлинного, древнего страха перед тем, что не поддаётся заклинаниям, не лечится отварами.       — Не знаю, Тома, — прошептала она, и впервые за долгие годы её голос дрогнул. — Я видела многое… проклятия, порчи, сглазы, слияния с духами… но это… Это не похоже ни на что. Это не болезнь. Это перерождение. Или пожирание.       Тамара резко подняла голову.       — Я ходила к Джей Кею, — выдохнула она.       Лена медленно повернулась.       — Зачем?       — Хотела… хотела понять, что он с ним сделал. Какие чары, какой яд… но он… — Тамара сглотнула, и по щекам покатились слёзы. — Он сказал, что это была просто драка. Что Кикимора сам виноват. Что раз он такой слабый, то не место ему здесь. Что пусть исчезает, как мелкая нечисть.       Тишина, которая повисла, была гуще смолы. Даже ветер за окном замер.       — Не нужно было к нему ходить, — мрачно ответила Елена. — Змей только лишь расстроил тебя.       — Лена, я не знаю, что делать, — всхлипнула Тамара.       Водяная закрыла лицо руками, и тихие сдавленные всхлипы разорвали тяжёлую тишину избы. Слезы струились между пальцев, капали на деревянный пол, оставляя тёмные пятнышки.       Баба Яга, не говоря ни слова, медленно подошла к подруге. Она опустилась рядом с Тамарой на скамью, и её рука мягко легла на вздрагивающее плечо.       Ни одна из них не произнесла ни звука. Слова здесь были лишними, они не могли ни облегчить боль, ни вернуть силы.       Так они просидели до позднего вечера. За окном сгустились сумерки, и тени в углах избы стали гуще, будто впитывали в себя печаль. Огонь в печи тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие блики на их лица.       Наконец, Баба Яга слегка сжала плечо Тамары и тихо поднялась. Не оборачиваясь, она направилась к двери. Тамара осталась одна. Силы окончательно покинули её, она не смогла подняться, чтобы дойти до кровати. Медленно, почти безвольно, она сползла на пол. Холодные доски обожгли колени, но она не почувствовала этого.       Она придвинулась ближе к кровати, положила голову на край, рядом с неподвижной рукой Юнги. Его пальцы, бледные и холодные, казались вырезанными из мрамора.       Глаза её закрылись сами собой. Усталость, накопившаяся за эти дни, наконец взяла верх. И в полузабытьи, между сном и явью, ей показалось, что пальцы Юнги едва заметно дрогнули под её рукой.       Так она и заснула на холодном полу, с рукой, всё ещё касающейся его пальцев.

***

      Тамара проснулась от нежного, почти невесомого прикосновения — кто‑то нерешительно перебирал её волосы. Она замерла, пытаясь понять, не снится ли ей это. Но ощущения были реальными.       Резко подняв голову, она встретилась взглядом с Юнги. Он полусидел в кровати, глядя на неё усталыми, но ясными глазами.       — Извини, я разбудил тебя? — тихо спросил он.       — Юнги! — воскликнула Тамара, и в её голосе смешались облегчение, радость и невысказанная тревога. — Как ты себя чувствуешь?       — Как после сильной драки, в которой я проиграл, — невесело улыбнулся он.       Тамара вскочила так резко, что на мгновение потеряла равновесие. Она ухватилась за край кровати, не отрывая взгляда от Юнги.       — Ты… ты правда в сознании? — её голос дрожал, но в нём уже звенела неподдельная радость. — Я так боялась!       Она не договорила, слова застряли в горле. Вместо этого осторожно коснулась его лица, словно проверяя, не видение ли это.       Юнги слегка наклонил голову, прижимаясь к её руке.       — Вроде в порядке, — тихо ответил он. — Хотя каждое движение даётся с трудом. Ощущение, будто меня пропустили через мельничные жернова.       Он попытался приподняться выше, но тут же поморщился и опустился обратно на подушки.       — Не торопись, — Тамара мгновенно оказалась рядом, поддерживая его за плечи. — Тебе нужно время.       — Сколько… сколько я был без сознания? — Юнги обвёл взглядом комнату, пытаясь собрать разрозненные мысли.       — Пять дней, — голос Тамары дрогнул, но она взяла себя в руки. — Пять долгих дней. Мы все очень переживали.       Юнги медленно кивнул, осмысливая услышанное. Его взгляд задержался на Тамаре, на тёмных кругах под её глазами, на растрёпанных волосах, на руках, всё ещё бережно поддерживающих его.       — Ты не отходила от меня, — прошептал он. — Всё это время.       Тамара хотела отшутиться, но вместо этого молча кивнула. Слеза скользнула по её щеке, и она поспешно смахнула её.       Юнги осторожно поднял руку и провёл пальцами по её щеке, стирая влажную дорожку.       — Прости, что заставил тебя так переживать, — его голос был едва слышен.       — Глупости, — Тамара наконец улыбнулась. — Главное, что ты вернулся. А остальное мы как‑нибудь переживём.       За окном постепенно разгорался рассвет, заливая комнату мягким золотистым светом. В этом свете лицо Юнги уже не казалось таким бледным, а в глазах Тамары зажглись живые тёплые искорки — те самые, которых так долго не было.       День за днём силы Юнги крепли. Сначала он лишь наблюдал за делами, потом стал помогать Тамаре по хозяйству.              Поначалу движения давались с трудом, но с каждым новым днем становились привычнее — колоть дрова, чинить утварь, готовить простые, но сытные блюда.       Их жизнь обрела чёткий, успокаивающий ритм. На заре Юнги разжигал печь и готовил завтрак — ароматные каши, травяные чаи, поджаренный хлеб с мёдом. Пока над болотами стелился белёсый туман, Тамара отправлялась проверять работы по расширению границ. Она следила, чтобы вехи стояли ровно, защитные руны были нанесены чётко, а тропы расчищены от зарослей.       К вечеру, когда солнце опускалось к кромке леса, Тамара возвращалась домой. Её всегда ждал горячий ужин и тёплый полумрак избы, пронизанный мерцанием печи. Они садились за стол, и начинались долгие разговоры, неспешные и тихие.       Они делились мелочами, вспоминали забытые шутки, строили планы на будущее, обсуждали дневные заботы.       Они не знали, что из чащи, окутанной вечерней мглой, за ними следит чёрная тень. Её глаза пылали немигающим красным светом, словно два раскалённых угля во тьме. Она не шевелилась, не издавала ни звука, лишь наблюдала за каждым их движением.

***

      В один из ясных, по‑весеннему солнечных дней Тамара и Юнги решили поужинать на природе. Воздух был напоён свежестью, а солнце, ещё не набравшее зимней силы, ласково грело кожу.       Они тепло оделись — прохладные болотные ветра уже напоминали о скорой зиме — и выбрали уютное место неподалёку от дома: небольшую полянку, укрытую от сквозняков густыми зарослями ивы. Расстелив на траве мягкий плед, они аккуратно разложили припасы из плетёной корзины. Ароматные лепёшки, маринованные грибы, свежие овощи и травяной чай в термосе — всё это они приготовили вместе.       Юнги осторожно разлил чай по кружкам. Тамара улыбнулась, принимая свою, и слегка подула на пар, поднимающийся над краем. Они сели рядом, плечом к плечу, и начали неспешно ужинать. Разговор лился легко — о мелочах, о планах, о том, как меняется болото с приходом зимы.       Время от времени их пальцы случайно соприкасались, когда брали одну и ту же лепёшку или передавали друг другу миску. Ни один из них не отстранялся. Эти лёгкие, почти неосознанные касания связывали их невидимой нитью, тёплой и прочной.       Сумерки медленно опускались на болото. Багряные и золотые отблески заката растворялись в зеркальной глади воды, а тени деревьев становились всё длиннее, растекаясь по траве. Воздух наполнился запахом мха, влажной земли и цветущих трав.       Тамара невольно зябко повела плечами. Юнги заметил это и, не говоря ни слова, чуть подвинулся, прижимаясь к ней ближе. Она ответила лёгкой улыбкой и прислонилась к его плечу. В этом простом жесте было больше слов, чем в самых длинных разговорах.       Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц и шорохом листвы. И в этой тишине, под меркнущим небом, они сидели, согревая друг друга не только телом, но и душой.       Юнги медленно протянул руку и нежно приподнял лицо Тамары за подбородок. Его взгляд, глубокий и тёплый, задержался на её губах.       Тамара не отстранилась. Её глаза встретились с его взглядом. Она замерла, безмолвно ожидая его решения, которое должно было изменить всё.       Набравшись храбрости, Юнги наклонился. Его губы коснулись её прохладных губ сначала едва ощутимо, как дуновение ветра.       Поцелуй начался с невесомого прикосновения, почти невинного. Но в тот же миг между ними вспыхнуло что‑то большее, то, что долго таилось в молчаливых взглядах, в случайных касаниях, в долгих вечерах у печи. Плотину чувств прорвало.       Тамара тихо вздохнула и приоткрыла губы, словно приглашая Юнги идти дальше. Его рука скользнула к её затылку, осторожно притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, горячее и откровеннее. В нём смешались и нежность, и невысказанная тоска, и радость от того, что они, наконец, позволили себе то, о чём молчали так долго.       Когда Юнги, наконец, отстранился, его глаза всё ещё искали её взгляд, будто он боялся, что всё это было лишь сном. Но Тамара улыбнулась мягко и доверчиво, прижалась к его плечу, не говоря ни слова. Ей не нужны были слова. Всё уже было сказано.       Подняв голову, Тамара сама потянулась к Юнги. В её глазах читалась тихая решимость, а в каждом движении — невысказанное «да». Она медленно приблизилась, почти коснувшись его губ… И в этот миг небо разорвала ослепительная молния.       Резкий оглушительный раскат грома прокатился над болотом, заставив обоих вздрогнуть. Ещё секунду назад безоблачное небо мгновенно затянуло тяжёлыми клубящимися тучами, словно кто‑то невидимый резко задёрнул чёрную завесу.       Порыв ледяного ветра взметнул плед, разбросал по траве тарелки и кружки. Холодные капли дождя забарабанили по земле, мгновенно превращая мягкую траву в скользкую грязь.       Тамара инстинктивно прижалась к Юнги. Он тут же обнял её, защищая от хлещущего дождя. Его пальцы на мгновение сжали её плечи.       По небу пронеслась ещё более чёрная тень — плотная, как будто вырезанная из самой тьмы. Её огромные крылья, раскинувшиеся шире, чем мог охватить взгляд, полностью закрыли обозримое небо, погрузив землю во внезапный, почти ночной мрак.       С грохотом, от которого содрогнулась земля, с небес спустилось огромное тело дракона. На его чешуе, чёрной, как обсидиан, отблескивали багровые блики. Массивные лапы с когтями, острыми как кинжалы, тяжело ударили о землю, оставив глубокие вмятины.       Тамара и Юнги разом замерли, разомкнув объятия. Ветер, поднятый взмахами гигантских крыльев, разметал их волосы, сорвал плед с травы, взметнул в воздух остатки еды и листья.       Дракон медленно опустил длинную шею, его глаза — два пылающих янтарных шара — уставились прямо на них. Из ноздрей вырвались тонкие струйки дыма, а в глубине горла зазвучало низкое, вибрирующее рычание, от которого задрожала земля.       — Не бойся, — едва слышно прошептал Юнги, незаметно шагнув вперёд, закрывая Тамару собой.       Она хотела возразить, но не смогла произнести ни слова. Страх сковал её.       Дракон сделал шаг, его когти скрежетали по камням.       И вдруг он запрокинул голову и издал оглушительный рёв, разорвавший тишину. Звук прокатился над болотом, эхом отразился от деревьев, заставив птиц в панике взмыть в небо.       Дрожь прошла по телу Юнги. Тамара протянула руку, чтобы утешить его, но, коснувшись, поняла, что это не дрожь страха.       Тело Юнги пылало, однако лицо и руки оставались мертвенно‑белыми. Вдруг на белоснежной коже проступили радужные маслянистые разводы, словно по поверхности воды разлились краски. По шее медленно начала подниматься перламутрово переливающаяся чешуя.       Вокруг него сгущался густой белый туман. Он стелился по земле, обволакивал фигуру Юнги, словно живое существо, жаждущее поглотить его целиком.       Тамара стояла на расстоянии вытянутой руки, но с каждой секундой видела его всё хуже. Силуэт размывался, растворялся в плотном, почти осязаемом дыме.       — Юнги… — её голос дрогнул, но ответа не последовало.       Через мгновение он исчез полностью, лишь колышущийся туман напоминал, что здесь только что стоял человек.       На небе внезапно вспыхнула ослепительная молния и с оглушительным грохотом ударила точно в то место, где только что стоял Юнги.       Волна раскалённого воздуха швырнула Тамару назад. Она врезалась лопатками в шершавый ствол дуба, едва успев выставить руки, чтобы не удариться головой. В ушах звенело, перед глазами плыли огненные круги.       Когда зрение прояснилось, она отчаянно вгляделась в то место, куда ударила молния. Но там не было ничего, лишь дымящаяся воронка в земле и клочья белого тумана, медленно рассеивающиеся в воздухе.       — Юнги… — прошептала она, всё ещё не веря.       Она поднялась, пошатываясь, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Но на месте, где мгновение назад был Кикимора, теперь осталась одна опалённая трава. Ни следа. Ни намёка.       Ветер принес чешуйку со слабым перламутровым отблеском, которая как будто упала с невидимого крыла. Тамара схватила её, но та растаяла в пальцах.       Тишина, наступившая после грохота, казалась невыносимой.       В следующее мгновение тишину разорвал пронзительный, леденящий вой — это был Змей Горыныч. Но то, что предстало перед глазами Тамары, едва ли походило на привычного огнедышащего исполина.       Огромное тело, напоминающее гигантскую змею, извивалось в воздухе, не уступая в размерах самому Джей Кею. Его белоснежная шкура переливалась перламутровой чешуёй, точно такой же, какая лишь миг назад начала проступать на коже Юнги. Чешуйки мерцали в свете молний, создавая иллюзию текучего живого серебра.       Длина чудовища достигала десятков метров. Оно плавно скользило над землёй, будто плыло в невидимом океане. На вытянутой голове красовались длинные, изящно изогнутые рога, а вдоль хребта тянулся гребень, переливающийся всеми оттенками радуги.       В отличие от Змея Горыныча, у этого существа не было ни крыльев, ни лап, лишь бесконечное, гибкое тело, способное скручиваться в кольца и взмывать вверх, словно волна. Его движения были плавными, почти гипнотическими.       Глаза чудовища — два янтарных огня — на мгновение встретились со взглядом Тамары. В них не было злобы, только почти человеческое понимание. Оно издало ещё один протяжный вой.       Тамара стояла, прижав ладонь к груди, не в силах пошевелиться. Она поняла, что это не просто чудовище. Это был Юнги. Или то, во что он превратился.       Змей медленно приподнял голову, на мгновение застыв. Его перламутровые чешуйки вспыхнули в отблесках молний.       Затем без видимого усилия он развернулся и поднял гигантское тело Джей Кея. Молниеносно они поднялись ввысь сперва над кронами вековых деревьев, затем над болотистыми низинами — всё выше и выше, пока не пронзили пелену облаков.       На миг всё замерло. А потом… Он разомкнул кольцо.       — Оставь Тамару в покое, — мысленно произнёс Юнги, и его голос, словно холодный клинок, пронзил сознание Джей Кея.       — Ты ещё что такое? — взревел в его голове Змей Горыныч. Его мысль была подобна раскату грома, от которого содрогались незримые грани реальности.       — Я Имуги. Благодаря тебе, память моих предков восстановилась, — спокойно, но твёрдо ответил Юнги. В его телепатическом послании не было ни угрозы, ни вызова, только холодная непреложная истина.       — Так убирайся к подобным тебе! — рявкнул Джей Кей. — Таким, как ты, здесь не место! А Тамара будет моей. Её судьба уже предрешена.       Юнги медленно покачал головой, едва уловимо для человеческого глаза, но отчётливо в мысленном диалоге:       — Её судьба — её выбор. Ты не вправе решать за неё.       — Ты смеешь перечить мне? — в голосе Змея Горыныча зазвучала ледяная ярость. — Я властелин этих земель. Моё слово — закон.       — Был когда‑то, — парировал Юнги. Его сознание излучало спокойную, непоколебимую силу. — Но времена меняются.       — Ты не понимаешь с чем играешь, — прошипел он.       — Если ты тронешь её, — продолжил Юнги, и в его мысленном голосе зазвучала сталь, — то пожалеешь об этом.       Вместо ответа Джей Кей ринулся в атаку стремительно, как молния. Воздух взвыл, рассекаемый его массивным телом, а острые, как клинки, когти нацелились в уязвимые места Имуги.       Но Юнги, теперь истинный Имуги, двигался с нечеловеческой грацией. Его длинное гибкое тело скользнуло в сторону с почти ленивой лёгкостью, будто танцуя среди смертоносных ударов. В тот миг, когда Джей Кей пронёсся мимо, Имуги резко изогнул хвост. Кончик, увенчанный перламутровой чешуёй, с хлестким звуком ударил дракона в бок.       Удар был не сокрушительным, но точным. Джей Кей взревел от ярости, его янтарные глаза вспыхнули багровым огнём. Этот выпад оскорбил его гордость.       Не теряя ни мгновения, Горыныч развернулся, взмахнул крыльями, поднимая вихрь из облаков. Его пасть раскрылась, извергая поток раскалённого пламени. Огненная стена устремилась к Имуги, превращая воздух в раскалённую пелену.       Но Юнги уже не было на прежнем месте. Его тело, переливающееся радужными оттенками, скользнуло сквозь пламя. Чешуя лишь слегка задымилась, но не пострадала. Древняя защита Имуги выдерживала даже драконий огонь.       Джей Кей атаковал снова, на этот раз с удвоенной яростью. Его когти рвали пространство, зубы щёлкали в опасной близости от шеи противника. Но каждый удар проходил мимо, Имуги двигался с непостижимой скоростью, его тело извивалось, ускользая от смертоносных атак.       Его хвост, мощный и гибкий, обвился вокруг шеи Джей Кея. Резкий рывок — и дракон, потеряв равновесие, рухнул на землю, взметнув облако пыли.       Горыныч зарычал, пытаясь освободиться, но Имуги уже навис над ним. Его глаза, холодные и пронзительные, встретились с пылающим взглядом Джей Кея.       — Ты не победишь меня, Джей Кей, — прозвучал мысленный голос Юнги, спокойный, но непреклонный. — Ты слабее меня.       Джей Кей замер. В его глазах на мгновение мелькнула тень сомнения.       Имуги медленно отступил, освобождая пространство. Его тело начало мерцать, растворяясь в воздухе.       — Ты ещё пожалеешь, — прорычал Горыныч, но его голос звучал уже не так уверенно.       — Возможно, — ответил Юнги, исчезая в вихре перламутрового света. — Но я не отступлю. Тамара будет с тем, с кем сама захочет.