Out of Control

Прохладная туманная пелена накрыла Харрикейн в осенний вечер. Небо казалось тёмным куполом, плохо видимым, но почти тягостно ощутимым. Деревья обретали наготу, демонстрируя витиеватые фигуры, тянувшиеся к воздуху вдоль мрачных улиц. Лёгкий ветер пролетал юрко вдоль закоулков, прочёсывая стены и окна жителей Юты. В груди Уильям чувствовал воцарившееся ожидание от нового учебного года. Последний курс обязан пролететь пулей, и тогда он вместе с Генри займётся настоящей работой, стоящей всеобщего внимания и восхищения. Ему хотелось, чтобы всё кончилось как можно скорее. Суета с проектами и вечной командной работой, не несущей в себе озарительных идей Афтона, обременяла его, убивая в нём энтузиазм к новизне. Уильям был зациклен на настоящем. На том, что происходило в данный момент его жизни, пока Генри, в свою очередь, был слишком зациклен на будущем и на учебе, не забывая придираться к каждой мелочи до мозга костей. Афтон тянул все наслаждения, как мёд, где бы они ни встречались. Тонкости запретов и чувство бушевания услады терзали в нём совесть, но наполняли душу умиротворением в его маленьком мире. Каждый пятничный вечер он любил проводить в "Риге". Бар, которым Уильям старался упиться, прозябая в нём до субботних, изредка рубиновый рассветов. Несколько долларовых купюр стабильно тратились на недорогой, но до глупости жизненно необходимый для Уильяма, алкоголь. Он расслаблялся, чувствуя, как лёгкий, почти ребяческий ветер в голове расплетал узлы мыслей уже после пары стаканов дешевого горючего. Уильям старался вытаскивать Эмили из его конуры. Зачастую всё было тщетно. Приходилось проводить время в гордом одиночестве, прослушивая почти одинаковые музыкальные дорожки. Затушив тонкую сигарету о красный кирпич стены "Риги", Уильям выдохнул последний густой клуб дыма, после глубоко вдыхая слегка морозный воздух. Он отворил тяжелую металлическую, неровно покрашенную в черный цвет, шероховатую дверь бара и вошел в фойе. Лучи светомузыки, казалось, пробирались в самые сокровенные уголки, прерывисто освещая лица молодежи. Уильям уже знал направление своих ног: барная стойка, кожаный диван у небольшого танцпола и его холодно-голубые глаза, искрящиеся в тенях здания. Жадно осушив первый стакан виски, он вальяжно протянул купюру бармену, намекая на повторную порцию. Уильям повернул корпус в сторону танцпола. Он искал. Искал то, что заставит его почувствовать наконец хоть что-то, кроме злополучного алкоголя. Ему казалось, что ничего не меняется: яркие макияжи, пёстрые брюки-клёш и платья на скучных, будто безликих фигурах. Хотелось блевать. Или от толики алкоголя, или от совершенно одинаковых толп еженедельно. Музыка из горячих хитов диско слишком резко переплелась во что-то мрачно-медленное. Такая смена всеобщего настроения и атмосферы заставила Уильяма удивиться. Его разум словно на мгновенье протрезвел и в раз поддался пьяному бреду, расплывчатому взору и горящим ланитам. Афтон расстегнул пару пуговиц фиолетовой рубашки, ощущая, как его шею обвивает невидимая петля. Он сделал пару глубоких вдохов и направился в середину толпы. Хотелось просто забыться, будто в последний раз. Уильям хотел ощутить на себе тепло чужих глаз и страсть жарких танцев. Взгляд его зацепился за резво скачущей макушкой. Уильяма тянуло в ту сторону, как тянут жертву, попавшую в лассо мятежника. Смесь ароматов различных парфюмов и пота впримесь с дешевым перегаром впилась в нос, дурманя голову Афтона ещё больше. Он протиснулся к середине и в глазах кружилась она. Её тонкие кисти, упругие кудри и красное платье словно продолжали движения танца. Руки девушки плавно поднимались и опускались, проводя вдоль по собственному телу. Она изящно прогибалась в спине, взмахивая гривой, что ложилась на открытые, слегка загорелые плечи. Бёдра двигались в такт с музыкой, словно это они задавали ритм, импровизируя песню, которую украшала именно она. Уильяму стало жарче. Тяжесть в глотке усилилась, а невидимый канат стянул его туловище еще туже. Ему захотелось её. Захотелось пустить длань в корни ярко-рыжих прядей, прижаться к тонкой спине, ощутить её аромат и сжать шелковое красное платье. Он подошел ближе, почти незаметно подкравшись к ней сзади. Её глаза были закрыты. Она была раскрепощенной, до невозможности беспечной. Она была манящей. Уильям осторожно взял её горячую ладонь и, поднеся к своим губам произнёс: — Миледи, добрый вечер, — и он коснулся губами её руки. Её глаза цветом с изумруд ослепили его, точно вонзились остриём в потаённые места притихшей совести. Вблизи она очаровывала Уильяма ещё больше. Её румянец на щеках и алые губы заставляли пьянеть хлеще виски. — Я Клара, — она резво придвинулась к Афтону, кладя его ладонь на свою талию. — А ты? Клара бесстыже прижималась к нему, нашептывая на ухо почти невнятно, но этого хватало Уильяму для того, чтобы потерять рассудок полностью. Казалось не только на этот вечер, а навсегда. — А я Уильям, — подняв её ладонь высоко, и закружив девушку в танце, сказал он, поднимая уголок своих губ в ухмылке. Они танцевали вместе, больше не говоря ни слова, но Уильям знал и чувствовал, что их сердца и дыхание проливались вместе, в унисон. Цитрусовый аромат её парфюма заполнял лёгкие, превознося желания в его голове куда грубее безобидных танцев. Уильям хотел ощутить её тепло намного ближе. Он сжимал её талию и тонкое платье, прижимаясь к спине, зарываясь носом в кудри, как и яро желал ранее. Он хотел бы удивиться её наивности, её покорности, но в этот вечер он поклялся себе только наслаждаться. Клара повернулась к нему, прижимаясь разгоряченными губами к губам Уильяма. Ток прошелся по его позвоночнику. Ноги почти подкашивались. Сердце грозило раздробить ребра и выпрыгнуть наружу, но вместо всего этого Уильям сжал её узкую талию, будто до боли и прижался к алым губам. Уильям почувствовал, как его язык переплелся с её, словно настоящее пламя, что обжигало, нагревало. Его ладони уже вольно гуляли по её талии и бёдрам. Клара сжимала волосы Уильяма, уничтожая его укладку, тихо посмеиваясь прямо в лицо. Уильяма ничего не волновало, кроме того, как сильно его пронзило пламенной стрелой Амура. Рыжая бестия по имени Клара беспощадно вцепилась в него или он беспощадно вцепился в неё, не желая отпускать. — Ты убиваешь контроль во мне. — Я его уже убила, — кокетничала Клара, проводя пальцем по губам Уильяма. Желание взвыть накатило новой волной в груди Уильяма. Все те рубиновые субботние рассветы, головную боль после грязных гуляний он хотел встречать только с Кларой. Наполнить свою жизнь её пьяным угаром, пламенными волосами, пахнущими цитрусом и горячим, гибким телом.