Часть 1

Распределяющая Шляпа мирно дремала. Когда-то очень-очень давно, вскоре после того, как в новой Школе чародейства и волшебства «Хогвартс» начали своё обучение первые ученики, её превратили в уникальный артефакт, способный видеть суть человеческой натуры. С тех пор минула уже тысяча лет, и за все эти годы ни один студент не избежал знакомства с ней при поступлении в школу. Шляпа знала и помнила каждого, а вот о ней самой вспоминали только изредка. Раз в год её снимали с пыльного стеллажа и несли в Большой зал, чтобы дать возможность спеть новую песенку и отправить каждого из первокурсников на наиболее подходящий ему факультет. Справившись с поставленной задачей, она вновь возвращалась на своё место позади директорского кресла, чтобы сочинять новую песню и терпеливо дожидаться, когда же пройдёт ещё год. Ну, по крайней мере, все вокруг были уверены, что она занята только этим. Вот и сейчас, когда между директором МакГонагалл и портретом её предшественника Дамблдора вёлся настолько конфиденциальный разговор, что все остальные портреты подверглись временной заморозке, о Шляпе попросту позабыли. — Альбус, вы уверены, что все крестражи Того-кого-нель… — под укоризненным взглядом старика МакГонагалл осеклась и, подавив охватившую её дрожь страха и отвращения, выдавила: — В-волдеморта уничтожены? — Разумеется, Минерва. В этом не может быть никаких сомнений. Что заставило тебя снова вернуться к этому вопросу? — Понимаете, до меня дошли слухи, что в Албанских лесах снова не всё спокойно. Старик на портрете в ответ на эту новость не выказал ни волнения, ни удивления, только поощряюще улыбнулся, предлагая продолжить тему. — Да… не спокойно. Они продолжают пользоваться дурной славой! — Минерва, эти места пользовались, как ты выразилась, «дурной славой» задолго до того, как там нашёл пристанище дух Тома. — Но, я слышала, что в прошлом году там пропал человек! — Только один? — Насколько мне известно, да… — женщина удивлённо воззрилась на своего бывшего наставника и друга, тот явно пытался подавить искривившую его губы усмешку. — Дорогая моя, с тех пор, как Том был побеждён, прошло уже более трёх лет. За это время в Албанских лесах сгинул один человек, и ты решила поднять панику? — Но… — Минерва, там пропал не один маггл, а как минимум человек пять-шесть… — заметив, как испуганно распахнулись глаза собеседницы, нарисованный старик понимающе улыбнулся и покачал головой: — И нет, это совершенно не то, о чём ты подумала. Это обычная статистика для тех мест. Минерва, ты никогда там не бывала и, как я подозреваю, ни разу даже не попыталась разобраться в том, что, собственно, эти леса из себя представляют, и кто в них живёт. МакГонагалл поджала губы и нахмурилась, а это всегда было верным признаком того, что она осознаёт собственную оплошность, но признаваться в ней вслух не желает. Портрет старика снова улыбнулся, но журить бывшую подчинённую не стал, вместо этого взявшись заполнять пробелы в её познаниях… Рассказ об Албанских лесах вылился в целую лекцию, в которой Дамблдор подробно и живописно рассказывал о неистощимых источниках магической силы и уникальной природе тех мест, безобидных или поистине ужасных волшебных существах, которые их населяют, и, конечно же, о верованиях, преданиях и легендах, которые передаются среди местных жителей из поколения в поколение. Даже став портретом, Дамблдор был красноречив и убедителен. Шляпа вполуха слушала его рассказ вместе с МакГонагалл и не переставала удивляться, как в одном человеке столь обширные познания и без преувеличения выдающиеся способности могут сочетаться с совершенно беспримерной глупостью?! Да, в чём-то бывший великий чародей, как до смерти так и после неё, оставался непозволительно глуп. А ещё самоуверен. Слишком уж он привык полагаться на собственную осведомленность и проницательность. Слишком уверовал в непогрешимость собственных выводов. А между тем, ещё при жизни многое прошло мимо его внимания, и наверстать упущенное после смерти шансов не имелось. Так, к примеру, одна из величайших тайн, которая так и осталась скрытой от «всезнающего» Альбуса Дамблдора, касалась самой Шляпы. Даже сейчас, полвека спустя, старик и не подозревал, что когда-то давным-давно пропустил момент, изменивший историю магической Англии раз и навсегда, и продолжающий менять её до сих пор. А вот Шляпа помнила те события во всех подробностях, словно они произошли вчера… Стоял чудесный тёплый июльский вечер, когда дверь неожиданно отворилась, и в свой кабинет вошёл директор школы Армандо Диппет. В самом факте его появления не было чего-то очень уж необычного, даже во время летнего отпуска старик частенько заглядывал в Хогвартс, чтобы проверить, как идёт подготовка к новому учебному году или поработать с документами. Но этот его визит начался не с дружеского приветствия портретов предшественников, а с посланного в них заклинания заморозки. Убедившись, что свидетелей нет и никто за ним не подглядывает, Диппет подскочил к стеллажу, на котором испокон веков хранилась Распределяющая Шляпа. Шляпа тогда от удивления даже охнуть не успела, как её уже схватили, запихнули в какую-то сумку и куда-то понесли. Снова на Мерлинов свет её извлекли где-то через полчаса, в месте не напоминающем родной Хогвартс даже отдалённо. В небольшой и неуютной комнате, кроме директора Диппета, обнаружился ещё один человек — молодой красивый юноша, на губах которого играла высокомерная улыбка. Шляпа знала его имя — Том Риддл — и во всех подробностях помнила, как девять лет назад распределила его на факультет Слизерин… А дальше события приняли совсем уж неожиданный оборот. Директор Диппет вдруг осел в услужливо подставленное кресло, погрузившись в глубокий зачарованный сон, а Том бережно подхватил Шляпу на руки. Он был ласков и почтителен, почти нежен. Гладил её по тулье и шептал удивительные слова о величии, бессмертии и настоящей жизни, которую собирается ей подарить. Шляпа не вполне понимала, о чём идёт речь, ведь она и так уже была и живой, и бессмертной, но всё равно слушать Тома ей нравилось. А потом они спустились в подвал. Там было влажно, мрачно и холодно. На полу красовался сложный рисунок, в центре которого располагалась крупная пятиконечная звезда, и даже свет множества свечей не разгонял полностью клубившийся над нею мрак. Продолжая нашёптывать рассказы о прекрасном будущем, Том бережно уложил её в центр звезды. Откуда-то из угла неслись сдавленные всхлипы и мольбы о пощаде, но Шляпа к ним не прислушивалась. Ей было так хорошо среди распространяемых свечами волн тепла и ароматного дыма, а в памяти всё звучал и звучал прекрасный голос Тома, рассказывающего о вечной жизни. Она почти не обратила внимания на раздавшийся из угла полный ужаса крик, только отметила про себя, что яркая вспышка, на миг залившая весь подвал загадочным зелёным светом, выглядела красиво. Вопли оборвались, а Том принялся произносить нараспев какие-то непонятные слова. Его голос звучал взволновано и торжественно, и Шляпа тоже начала волноваться, предвкушая что-то необычное, невероятное, что-то такое… И оно действительно произошло! Прошло всего несколько коротких мгновений, и Шляпой овладели неведомые ей до той поры чувства. Она вдруг поняла, какой убогой имитацией до этого момента была её, так называемая, псевдожизнь. Только теперь она ощутила себя живой по-настоящему. Она получила бесценный дар — возможность чувствовать и осознавать себя полноценной личностью. И всё это ей подарил Том Риддл! После окончания ритуала Том поднял её с пола и надел на голову. Теперь Шляпа видела все его чувства, мысли и стремления, проживала его эмоции, разделяла его надежды и обиды. На несколько мгновений она полностью слилась со своим благодетелем и пришла в полный восторг от оказанного доверия. Том задался целью отыскать реликвии всех Основателей и превратить их в крестражи. У него уже были чаша Пуффендуй и медальон Слизерина, а теперь вот и она. Как же было лестно, что, выбирая между великолепным, украшенным самоцветами мечом и ею — залатанной и невзрачной, прекрасный юноша предпочёл именно её. Она ведь тоже когда-то принадлежала Годрику Гриффиндору, и все об этом знали, но почему-то не придавали этому замечательному факту никакого значения. Теперь же Шляпа чувствовала себя избранной и оцененной по достоинству. Увы, ничто не длится вечно, ритуал был окончен и настало время возвращаться в школу. В Хогвартс они отправились все вместе. Надёжно скрытый чарами невидимости Том, лично водрузил её на привычное место позади директорского кресла. Шляпе жаль было с ним расставаться, но она знала, что отныне на неё возложена важная миссия и собиралась приложить все силы, чтобы оправдать оказанное доверие. Спустя несколько минут Том покинул Хогвартс, перед этим сняв с директора Диппета Империус и не оставив ему ни единого воспоминания о сегодняшней встрече. За последующие годы старик так ни разу и не заподозрил, что в один из июльских вечеров совершил должностное и уголовное преступление, предоставив уникальный древний артефакт для проведения наитемнейшего ритуала. Его заместитель и верный помощник Альбус Дамблдор, проведший тот вечер на ассамблее мастеров Трансфигурации так же ни о чем не догадался. Шло время, а Шляпа так и продолжала ревностно хранить связавший их с Томом секрет. Она была безмерно благодарна человеку, даровавшему ей в добавок к псевдоразуму кусочек своей души. Ведь с душой она стала почти полноценным живым существом! Это маленькое «почти» Шляпу не смущало, поскольку оно избавляло её ото всех неприятных бонусов, которые прилагаются к настоящей жизни. Так, к примеру, ей не требовалась пища, она не была подвержена старению и самое главное — неподвластна смерти, а значит могла служить на благо своего кумира вечно! Да, с тех пор, как Шляпе удалось обрести собственную личность, главной задачей для неё стала помощь своему благодетелю. А чем ещё она могла ему помочь, как не подбором кадров и отсеиванием неугодных?! То, что распределение первокурсников по факультетам с определённого момента начало проходить по совершенно иному принципу, так никто и не заметил. И директор, и учителя за долгие годы привыкшие полностью полагаться на её решения, ни разу не задались вопросом, чем вообще продиктован выбор? А между тем всё было просто: Шляпа решила собрать под знаменем Слизерина всех, кто со временем мог проникнуться идеями Тома и принести ему пользу. Ну и заодно избавиться от неугодных, меняя с их помощью мировоззрение других факультетов. Так, например, на Когтевране среди прочих «кукушат» очутились чистокровные бесталанные авантюристы Гилдерой Локхарт и Сибилла Трелони и придурковатый Ксенофилиус Лавгуд. Они и им подобные не давали факультету умников лидировать в школьном соревновании, тянули его вниз и обесценивали значимость отличной учёбы. На Пуффендуй попадали теперь не только по остаточному принципу. Туда Шляпа отправляла многих из тех, кого невозможно было зачислить на Слизерин из-за неподходящего статуса крови или чтобы не нарушать равномерность распределения учеников среди факультетов. Живя в школьных подвалах по соседству со змейками, пуффендуйцы учились мирно сосуществовать с представителями факультета чистокровных и воспринимать их притязания на лидерство как должное. Кроме того, побарахтавшись среди серой массы ничем не примечательных бесталанных учеников и как следует осознав отсутствие перспектив, они с удвоенным энтузиазмом хватались за вовремя протянутую руку помощи. Нужно ли говорить, что эту самую «руку» протягивали им, как правило, слизеринцы. Их чистокровность и принадлежность к кругу избранных уже сама по себе была некоторой гарантией успеха и потенциальных возможностей, и кукушата-пуффендуйцы с удовольствием шли на контакт. Так самым успешным в этом отношении проектом стал Корнелиус Фадж не без помощи своих слизеринских покровителей в итоге «доросший» до кресла министра. Да, он оказался самым успешным, но ведь были ещё и чинуши рангом пониже. Да чего уж там, не менее трети чиновников министерства получили свои должности и крепко на них держались только потому, что ещё в школе научились отлично ладить со «змеями» и признавать их превосходство. Хотя, бывало и такое что, чтобы освободить место для более выгодных кандидатов, она намеренно распределяла на другие факультеты стопроцентных пуффендуйцев, как это произошло с Дедалусом Динглом и Артуром Уизли. Но интереснее всего было, руководствуясь новыми правилами, пополнять Гриффиндор. За этого извечного врага факультета Слизерин Шляпа взялась с особым рвением, успешно искажая их представления о благородстве и отваге. Агрессивные буяны, презирающие правила и в большинстве своём имеющие крайне скудные представления о волшебном мире, стали первыми кандидатами на зачисление на этот факультет. Одной из первых «ласточек» был Аластор Грюм. Он мог бы преуспеть на Когтевране, но за нетерпимость к инакомыслящим и самодурство был отправлен на Гриффиндор, где успешно прогибал под себя юных «львят» навязывая им собственные представления о том, что правильно, а что нет. Посеянные им семена дали отличные всходы. Уже через несколько лет почти каждый представитель львиного факультета готов был отвернуться от друга за чуть отличающиеся от его собственных взгляды. «Оступившимся» не помогали, их травили. Такие понятия, как великодушие, прощение, взаимовыручка и поддержка канули в Лету. «Львы» больше не рассуждали, не анализировали, не давали себе труда задуматься над последствиями. Они с налитыми кровью глазами неслись уничтожать и умирать во славу высосанных из пальца идей и бредовых лозунгов. Конечно, далеко не всегда всё получалось так, как хотелось бы. И прекрасные кандидатуры уходили на сторону, и к своим приходилось добавлять не слишком подходящих персон. Вот если бы была возможность заранее ознакомиться со всеми новичками и сразу выбрать для себя лучших из лучших, но увы, кто же позволит детям без веской причины общаться с древним ментальным артефактом?.. Разумеется, все эти изменения произошли не сразу. Поначалу Шляпа осторожничала, просчитывала варианты, выясняла меру допустимого вмешательства. Но вот минуло каких-то три десятка лет, у неё сложилась прекрасно отработанная и тщательно продуманная схема. Самым главным в ней было соблюдать равномерность и отправлять на каждый из факультетов примерно одинаковое количество учеников, а в остальном их можно было тасовать, как душе угодно, с одним лишь исключением — грязнокровкам на Слизерине не место. Полукровок зачислять туда тоже было крайне нежелательно, но тут случались и исключения. Одним из таких исключений стала Долорес Амбридж, рождённая в браке слабенького волшебника и магглы, да ещё и имеющая брата-сквиба. Родство хуже не придумаешь, зато сколько в ней было амбиций и желания примазаться к сильным чистокровным лидерам! Грех было такую упустить! Уход с поста Диппета стал для Шляпы настоящим подарком судьбы. Прошло немногим более года с того момента как Дамблдор занял директорское кресло, и вот состоялась новая, такая долгожданная встреча с Томом. Приближение своего кумира, Шляпа почувствовала задолго до того, как он перешагнул порог директорского кабинета. Её охватила настоящая эйфория. Хотелось спрыгнуть с полки и бежать навстречу, распевая нескладные вирши, которые она насочиняла за долгое время разлуки. Но конечно же ничего она не запела и никуда не побежала, и вовсе не потому, что ног не было. Подаренная Томом частица души научила её дальновидности и осторожности. Несмотря на дрожь нетерпения, сотрясавшую её от краёв полей до самого кончика островерхой тульи, она не произнесла ни звука и даже прорези глаз поплотнее смежила, чтобы случайно не привлечь внимание нового директора и не подвергнуться какому-нибудь неприятному заклинанию типа Сомниуса или Затмись. Разговор между Дамблдором и Томом вышел напряжённым и стоил последнему немалых сил. Хитрый старик всё пытался выведать истинную причину визита бывшего ученика и не стеснялся в средствах, чтобы получить ответы на свои вопросы: и Веритасерума эльфам велел в чай капнуть, и артефакт какой-то, заставляющий бдительность терять, активировал, и ментально прощупать пробовал. Но не на того напал! Том держался молодцом. От чая отказался, ментальные щиты удержал, а главное, едва войдя в кабинет, установил со Шляпой мысленный контакт и очень серьёзно отнёсся к полученной от неё информации о директорской подготовке. Далее разговор он поддерживал сразу с двумя собеседниками: с директором обычным способом и со Шляпой ментально. Пока старый лис, по своему обыкновению, занимался словоблудием, Том инструктировал свою преданную помощницу, что нужно делать, чтобы помочь ему приблизиться к желанной цели. Кстати, он остался в восторге от её инициативы с новыми критериями распределения, и для Шляпы это стало наилучшей наградой. К сожалению, всё хорошее быстро заканчивается, и через три четверти часа Том покинул школу, получив отказ от Дамблдора предоставить ему место преподавателя, и уверения Шляпы, что она приложит все силы для выполнения поставленной перед ней задачи. Встреча с кумиром так её вдохновила, что за исполнение взятых обязательств, Шляпа взялась с особым рвением, тем более, что и время для этого как раз было самое подходящее. Дамблдор, увлечённый насаждением новых порядков и подбором персонала под себя, обращал мало внимания на то, насколько ученики перестали соответствовать требованиям факультетов. Его не удивляло, что на Когтевране резко убавилось умных, на Гриффиндоре дефицит благородных, а на Пуффендуе на одного студента-простофилю приходятся двое тех, кто очень даже себе на уме. Он видел только то, что хотел видеть: на Слизерин по-прежнему поступают только чистокровные и все они в той или иной степени разделяют новые, культивируемые Томом и его друзьями веяния. В последующие годы Шляпа вошла во вкус и творила, что хотела. Особенно запомнилось распределение 1971 года. Тогда она сильно разозлилась на Дамблдора за очень уж резкие высказывания о Томе и превзошла саму себя, с особым удовольствием распихав новичков по абсолютно неподходящим для них факультетам. В результате куркуль и карьерист Мальсибер вместо Пуффендуя оказался на Слизерине, так же, как и интеллектуал Эйвери, которому больше всего подошёл бы Когтевран. А вот безвольный, расчётливый, склонный к соглашательству Питер Петтигрю, в силу своей зависимой от сильных лидеров натуре, мог бы прийтись ко двору на Пуффендуе. Но, поразмыслив, Шляпа решила, что барсучьему факультету он не нужен. Слишком уж этот Петтигрю был завистливым, подлым, склонным к предательству… А куда лучше всего запихнуть такой «подарочек»? Разумеется в стан врагов! То есть, на Гриффиндор. Так же не ко двору пришелся и ренегат Сириус Блэк. Неуравновешенный и склонный к жестокости в будущем он мог бы стать отличным бойцом в рядах Тёмного лорда, если бы не его отрицание авторитетов и постоянное стремление идти наперекор семье. Джеймсу Поттеру среди гриффиндорцев тоже было не место. Он, как и его дружок Блэк, прекрасно подошёл бы Слизерину, но так же оказался там не нужен, и вовсе не потому, что сам хотел поступить на другой факультет. Просто излишний эгоцентризм и желание выпятить собственное «я» в будущем помешали бы ему стать достойным слугой Тома. Последним «кукушонком» в львятнике в том году стал, вечно ищущий себе оправданий, мямля — Ремус Люпин, которому при иных обстоятельствах была только одна дорога — Когтевран, всё же способностями Мерлин его не обидел. Вот так и очутилась на Гриффиндоре «чудесная» компания гордо окрестившая себя Мародёрами. Этой своей аферой Шляпа особо гордилась. Из четырёх учеников, пополнивших в тот год львиный факультет, настоящим гриффиндорцем ни один не был. Зато как чудесно они дискредитировали ало-золотых, чуть ли не ежедневно доказывая своими выходками представителям других факультетов, что среди «львов» нет ни благородных, ни отважных. Потому что безрассудство — это не отвага, а подлость и немотивированная агрессия — полная противоположность благородству. Мародёры унижали других учеников, нападали со спины, рисковали чужими жизнями, выгуливая в полнолуние жаждущую крови тёмную тварь. И всё сходило им с рук, потому что директор — в прошлом тоже гриффиндорец — на всё закрывал глаза. Нужно ли говорить, что такое положение вещей только увеличивало количество недоброжелателей и у Дамблдора, и у гриффиндорцев. Кстати с девчонками в тот год вышло не менее занятно. Так действительно отважные и благородные Урсула Гринграсс и Чарити Пикс, которые ещё полвека назад неминуемо пополнили бы ряды «львов» отправились одна на Слизерин, вторая на Когтевран, а их место заняли лицемерная приспособленка Лили Эванс и бесхребетная трусиха Мэри МакДональд, которым самое место было на Пуффендуе. Третьей в их компании стала Марлин МакКиннон — чистокровная, выросшая в Насыпном Нагорье и с детства привыкшая якшаться с магглами и полукровками. Хотя, стоит признать, что не всегда всё было так радужно, приходилось время от времени и известную гибкость проявлять, и жертвовать чем-то. Вот взять хоть Барти Крауча-младшего. Мальчишка мог стать украшением Слизерина: без преувеличения гений и родословная хоть куда, и идеями Тома восхищался, а пришлось отдать его Когтеврану. А всё потому, что Шляпа помнила, как распределяла его отца и отлично понимала, что если отправит парня к змеям, Барти-старший глаз с него не спустит и костьми ляжет, но к сторонникам господина присоединиться не позволит. И увы, этот случай был, хоть и самый запоминающийся, но не единичный. Однако ещё хуже, чем отказ от подходящих претендентов, были ошибки. Далеко не все из тщательно отобранных ею претендентов поспешили открыто встать на сторону Тома, тем самым не позволив ему сходу обосноваться на вершине власти и занять министерское кресло. Хуже того, иногда она ошибалась настолько, что допускала в ряды слизеринцев предателей. Как Шляпа корила себя за то, что не отправила Регулуса Блэка на какой угодно другой факультет! Но он так восхищался идеями Тома и принадлежал к такой знатной семье, что выбор казался очевидным. Как ей было догадаться, что глупец в своём лидере не только разочаруется, но и приложит все силы, чтобы похитить и уничтожить один из бесценных кусочков его души?! Но самым ужасным из провалов оказался Северус Снейп. Без меры наделенного всевозможными талантами полукровку она, несмотря на неподходящий статус крови, пристроила не в Когтевран, а на Слизерин. И была страшно довольна своим решением… до поры до времени. Ну кто же знал, что он будет так дорожить какой-то паршивой грязнокровкой, что ради мести за её смерть превратится в непримиримого и, что ещё хуже, деятельного врага повелителя?! Но всё это стало очевидным позже. Тогда же тасуя новичков так же, как профессиональный шулер тасует карточную колоду, Шляпа была полностью уверена в правильности своего выбора. За последующие годы происходило много всякого. Пряча ехидную улыбку, она не единожды наблюдала, как мечется по своему кабинету глупый бородатый старик, не знающий, что же можно противопоставить своему, набравшему силу конкуренту, и переживала постигший Тома крах, как свой собственный. Утешало её в то время только одно: она точно знала — рано или поздно Том вернётся! Знала и ждала, продолжая усердно исполнять свою миссию. И её преданность была вознаграждена. Пусть и в чужом теле, но Том вернулся к ней в тот год, когда в Хогвартс поступил его заклятый враг — Гарри Поттер. Вообще-то, господин просил отправить Поттера на Слизерин, чтобы тот всегда был под контролем, но мальчишка настолько яростно сопротивлялся такому выбору, что Шляпе пришлось уступить. По-счастью, Том не рассердился, и в течение года они провели за мысленными беседами множество чудесных часов. Пока все вокруг думали, что на педсоветах Квиррелл молчит, потому что стесняется своего заикания, Том рассказывал ей о времени, которые вынужден был провести в Албанских лесах, делился планами на будущее и выслушивал отчёты о событиях произошедших в школе за годы его отсутствия… А потом их опять постигла неудача: в прямой схватке с Квирреллом Поттер уцелел, а обожаемый Том снова исчез на несколько лет. Это были трудные годы. Шляпа вынуждена была наблюдать, как против её кумира плетутся интриги. Как гадкий полукровка Снейп мстит своему господину, прилагая все силы к тому, чтобы мальчишка Поттер выжил. Как хитрый старик-директор часами размышляет о возможности разыскать и уничтожить созданные Томом крестражи. Она наблюдала за всеми этими безрадостными событиями, копила их в своей памяти и вынужденно бездействовала, утешая себя мыслью, что как только подвернётся возможность, она сразу же, не мешкая, передаст информацию своему повелителю. Да, за эти годы Шляпа собрала множество наиважнейших сведений, из которых самым главным открытием стало то, что проклятый Поттер тоже является крестражем. Оставалось только удивляться, как она не сумела почувствовать в нём частичку родственной души сразу?! Прошло немало времени, прежде чем Шляпа догадалась: Поттер стал крестражем совершенно случайно, а значит, и заключённая в нём часть души Тома была совсем маленькой и слабенькой, потому за бурлящими детскими эмоциями, её и не удалось распознать. Ей очень хотелось предостеречь Тома, указать ему на совершённую ошибку, но все попытки связаться с ним были тщетны: на дальнем расстоянии их ментальная связь не работала… А потом предупреждать стало слишком поздно, потому что настал день Битвы за Хогвартс, и Том по-незнанию уничтожил не ненавистного мальчишку, а часть своей души в нём. В итоге всё закончилось так плохо, как и представить было невозможно. Том призвал её из директорского кабинета и поджёг прямо на голове отказавшегося подчиниться его требованиям студента. На насланное пламя Шляпа не обиделась. Надо — значит, надо! Сгореть в зачарованном огне, будучи крестражем, она всё равно не могла, а ради Тома можно и потерпеть мелкие неудобства. Гораздо хуже было другое, Шляпа пыталась докричаться до своего кумира, рассказать ему о том, что задумал мерзкий упрямый мальчишка, но Том, ослеплённый кажущимся успехом, её попросту не слышал. Увидев, как освободившийся от обездвиживающего заклинания Лонгботтом, снёс голову Нагайне, Шляпа испытала множество самых разных эмоций. С одной стороны, она чувствовала себя предательницей за то, что отдала врагу меч Гриффиндора, и в то же время понимала, что не исполнить обязательства, заложенные в неё ещё Основателями, не могла. С другой стороны, её сердило, что господин не счёл нужным перекинуться с нею хоть парой слов и не услышал летящие в его ментальное поле отчаянные предупреждения. А ещё её вдруг охватило чувство гордости и самой настоящей радости, ведь теперь Том принадлежал только ей! Она осталась его единственным крестражем: самым ценным, самым нужным, самым важным. Крестражем, о существовании которого никто даже не догадывался!.. На этом для всех волшебников история Тома Риддла, больше известного под именем лорда Волдеморта, закончилась. По крайней мере, они наивно полагали, что окончательно победили. И вот сейчас, слушая, как нарисованный старик, снисходительно читает лекции своей преемнице, Шляпа думала о том, как всё же хорошо, что на свете столько глупцов. Как замечательно, что одни, уверовав в непогрешимость собственных выводов, изрекают откровенные глупости как неоспоримую истину. А другие, привыкшие полагаться на чужой авторитет и всему верить на слово, даже не пытаются анализировать информацию и думать своей головой. До тех пор, пока существуют такие дураки, Том может в безопасности копить силы. Он окреп уже настолько, что даже на таком огромном расстояние удалось установить тоненькую ниточку ментальной связи. Да она ещё очень хлипкая и работает только изредка, но теперь, когда Том снова стал бесплотным духом с осколком живой души, а Шляпа осталась единственным его якорем, потребуются лишь время и упорство, чтобы наладить тесное общение. А и времени, и упорства у них обоих в избытке. Уже три года она тратит все силы, весь накопленный опыт, все доставшиеся от Тома знания не только на возможность общаться на расстоянии, но и на поиск подходящего кандидата. Не важно сколько лет пройдёт, но рано или поздно среди сотен учеников она выберет достойного. Она учтёт все прежние ошибки. Она разыщет того, единственного, кто сумеет понять всё величие её господина и не пожалеет собственной жизни для его возвращения. Она сумеет вложить в его мысли неутолимое желание вернуть Тёмного лорда, и в этот раз они всё сделают правильно. А пока… пока они с Томом будут просто выжидать и строить планы на будущее… Шляпа так погрузилась в свои мечты, что едва не вздрогнула от вдруг наполнившего кабинет тихого гомона. Осторожно приоткрыв глаза, она убедилась, что ничего необычного не произошло, просто МакГонагалл сняла с портретов заклинание заморозки и теперь её предшественники выражали бурное недовольство столь непочтительным отношением к их персонам. Однако, было заметно, что их жалобы и раздражение не произвели на новую директрису никакого впечатления. Она не видела и не слышала никого, кроме старика, который лукаво подмигивал ей из-за своих диковинных очков-половинок. — Благодарю вас, Альбус. Вы… вы сняли такой груз с моей души… — голос МакГонагалл был полон благодарности и облегчения. Она услышала то, что хотела услышать, и с радостью поверила в то, во что хотела верить… впрочем, как и всегда. — Ну-ну, будет тебе, Минерва. Наш долг служить действующему директору и помогать ему в меру собственных сил и знаний, — нарисованный Дамблдор обвёл строгим взглядом остальные портреты и те, устыдившись своего недостойного поведения, умолкли, признавая право нового директора сохранять конфиденциальную информацию так, как она считает нужным. В наступившей тишине, женщина облегчённо вздохнула и, послав бывшему наставнику благодарную улыбку, придвинула к себе стопку бумаг. В последнее время страхи и переживания совсем выбили её из колеи, и она уделяла делам куда меньше времени чем следовало бы. Настала пора наверстать упущенное. В директорском кабинете было тихо и уютно. Разливая вокруг мягкий свет, мерцали свечи, потрескивали в камине дрова, перо с едва слышным скрипом оставляло витиеватые буквы на тонком пергаменте. Директор МакГонагалл, окончательно успокоенная долгой и познавательной беседой со своим учителем, работала: проверяла счета, составляла сметы, вносила уточнения в планы… А за её спиной на своём привычном месте мирно дремала Распределяющая Шляпа.