Часть 1

Подслушивать под закрытыми дверьми — так же болезненно, как и читать письма из чужих пакетов. Из всех городов мира Жданов и Малиновский не выберут только один — тот, где Катя будет рядом с Андреем. Где их вдвоем сможет кто-нибудь увидеть. Где в суде уже лежат документы, согласно которым Андрей может потерять компанию. Им слишком тесно тут всем вместе. И уехать придётся Кате: она и сама планировала, но… Всегда же есть надежда на что-то лучшее? «Москва» — мог бы сказать Жданов. Но не скажет. Потому что это все изначально было не по-настоящему. Что он там зато говорит? Как он почувствует себя свободным, без груза обязательств. В Лапландии слишком холодно. Египет с Юлианой — возможно, не такое уж и плохое место. — Самолеты не сядут только там, где нет аэропорта, — говорит знакомый голос за ее спиной. Кате очень хочется послать его обладателя. Куда-нибудь далеко-далеко. Проблема лишь в том, как в этом спонтанном путешествии не оказаться на одном рейсе, пусть даже этот рейс скорее фигуральный, нежели реально отражающийся на табло в каком-нибудь Домодедово, Тегеле, Толмачево или Хосеа Кутако. Воропаев, конечно, все слышит. Удивительного везения человек, впрочем, у него сегодня весь день счастливый, потому что Катя теперь точно знает, что делать дальше: распечатать настоящий отчет, размножить его для Совета директоров, разложить по папкам — у нее как раз достаточно времени. Или недостаточно, потому что совершенно непонятно, какие выводы Александр сделал из услышанного. — Кажется, вам на «а», — заявляет Воропаев, и Кате отчаянно хочется в него кинуть чем-нибудь тяжелым. Ложью Жданова, например. — Сбегаете? — бросает ей в спину Воропаев, когда Катя молча разворачивается от кабинета Малиновского. Заходить туда бессмысленно, впрочем, один плюс есть: Катя в очередной раз убедилась, что инструкция существует, любви нет, есть ее собственная глупость. Да, Катя сбегает. Она бы и Воропаева в такой ситуации не осудила бы, правда. Только вот Воропаев не в этой ситуации. А Катя — Катя именно в ней, и никак иначе. — Амстердам, — говорит Воропаев. — Абу-Даби. Афины. Антверпен. Анкара. Агра. Аделаида. Есть же нормальные города. Не ценит вас Андрюша, Катерина Валерьевна. Ох, не ценит. Катя фыркает. Смешно уже. Обрыдаться можно. Чуть-чуть осталось: и солнце, море, работа с Юлианой. Вдруг из этого хоть что-то получится. — От себя не убежать, вам ли не знать этого? Воропаев всегда достает Катю. Липнет. Что ему до Кати, казалось бы, но нет, пришел на Совет намного раньше и вместо того, чтобы отправиться к сестре, нашел в коридорах «ЗимаЛетто» именно Катю. Что бы ему прийти хотя бы минут на пять позже. Или раньше. Катя от себя и не бежит, куда денешься, если внутри сердце бьется. Катю ждет Каир, или какие там в Египте города, Катя, к своему стыду понимает, что плохо знает эту страну. А еще не задавала лишних вопросов Юлиане — может, не таких уж и лишних? Катю снова потом ожидает Москва, огромная, шумная, д-у-ш-а-щ-а-я, но Катя все равно вернется, не потому что у нее нет других вариантов, а потому что просто не сможет иначе. Лжи и обмана и так достаточно. Кате нужно уехать, чтобы не было в ее жизни такого вот Жданова, где-то там за дверью крутящего глобус в попытке найти какое-то интересное место, куда не стыдно отправить свою секретаршу, глядя прямо ей в глаза. Обещая, что все будет хорошо. Проблема лишь в том, что Катя уже знает: не будет. Слишком поздно. Воропаев за ее спиной длинно и протяжно вздыхает. — Билеты в любой город, — говорит он. — Откажитесь лететь с Юлианой. Вы же понимаете, чем это закончится: рано или поздно вы все равно вернетесь сюда. Весь вопрос в репутации. Не нужно бежать и прятаться. Можно же сохранить достоинство и в такой ситуации. Катя с ним не согласна. Не готова идти у него на поводу, у Воропаева, вот еще. Катя знает, что он прав, совершенно точно и абсолютно прав, не соврав ей ни разу. Она уже думала об этой проблеме: Юлиана дружит с Кирой, Юлиана хорошо относится к компании, Юлиана — одна из лучших в сфере пиара, если вообще не самая лучшая. И однажды Кате придется идти на показ. Однажды она снимет телефонную трубку и услышит там голос Андрея, однажды Кира Юрьевна, заехав за подругой, увидит ту в компании Пушкаревой. И все это совершенно точно станет катастрофой. Армагеддоном. Армагеддон — тоже на «а». Как и апокалипсис. Который непременно случится, если Катю застукают Жданов или Малиновский. Она же должна отчет дописывать, подготовиться к совету, даже странно, что никто не стоит у нее над душой и не проверяет, чтобы она сложила в папки п-р-а-в-и-л-ь-н-ы-е документы.       — С чего вы вообще решили, что я могу куда-то уехать с Юлианой? — Кате интересно, Катя еще надеется, что Воропаева можно отвлечь. Запутать.              Запутаешь, его, конечно.              Он вздыхает.              Громко. Протяжно. Чуть ли не глаза к потолку закатывает, а на лице написаны вся боль и скорбь от Катиных глупости и несовершенства мира.              Какой актер пропадает.              — Только Андрюша у нас не следит за миром моды, — фыркает он. — Виноградова, конечно, не распространяется особо, но все з-а-и-н-т-е-р-е-с-о-в-а-н-н-ы-е люди в курсе. Мне вот, например, непонятно, почему «ЗимаЛетто» не является одним из спонсоров мероприятия. Ах, да, Жданов же предпочитает, чтобы модели были без платьев.              Катя кивает. Звучит убедительно. Разве она еще не поняла, что Воропаев редко ошибается? Поразительная чуйка. Потрясающая осведомленность обо всем. Она даже представить не может, с-к-о-л-ь-к-о в действительности может стоить вся та информация, которую он получает. — Не нравится «а», — Воропаев тем временем делает еще одну попытку заставить ее принять хоть какое-нибудь решение. Лучше — то, которое в его пользу. — Давайте пойдем дальше. У нас есть Берлин, Брюссель, Брно. Все с ним понятно. Если Катю начнут искать, только он будет знать, где она на самом деле находится и когда вернется. Акционеры будут недовольны случившимся, но влиять на Катю сможет в этот момент только Александр. — Буэнос-Айрес, — машинально добавляет Катя, и он вскидывает брови. — Хотите на другой континент? Но в города вы точно играть не умеете, если уж отвечать, то на последнюю букву. — Оттава, — послушно поправляется Катя, хоть это и кажется ей неимоверной глупостью. Здесь же ее судьба решается, а Воропаев веселится. С другой стороны, а разве не т-а-к-о-е же веселье сейчас за закрытой дверью? И разве там тоже не решается Катина судьба? — Зачем вам мой побег? — спрашивает она. Не логичнее ли пытаться ее отговорить? А вдруг она захочет подарить компанию не Коле, которого так боялся Жданов, а именно Александру Юрьевичу Воропаеву. — Мы оба — умные люди, — говорит он. — Вы знаете, что без вас здесь все рухнет. Я знаю, что без вас здесь все рухнет. Так вот, я не против, на этих осколках можно еще много чего построить, Катерина Валерьевна. — А если я не хочу разрушать? — усмехается Катя. Он пожимает плечами. — Удивительно, да, Катя, что мы также прекрасно о-с-о-з-н-а-е-м, что в компании все будет так, как решите именно вы. Он приподнимает ногу, отлично сохраняя равновесие, устраивает портфель на собственном колене. Извлекает из портфеля какой-то журнал. Воропаев не показывает его полностью, но даже того уголка, который виден Кате, вполне достаточно для понимания происходящего. «Экономический вестник». И было глупо считать, что Воропаев не просматривает профильные журналы. Наверное, какой-то шанс был — а вдруг пропустит, но слишком уж эта возможность была крошечной. Но Катя спрашивает у него совсем другое. — Блефуете? Он смеется. Громко. Искренне. Запрокидывая голову назад. Когда он перестает смеяться и смотрит на нее, Катя еще видит отголоски этого смеха в его взгляде — лучики мелких мимических морщинок вокруг глаз, тень улыбки на губах, чуть расширенные зрачки. — Вы удивительная девушка, Катя, — говорит он ей то, что она уже однажды от него слышала. Он больше ничего не добавляет к этой фразе — вполне достаточно, чтобы понять, на этот раз это все-таки комплимент. — Простите, мне все-таки нужно работать. — Прочитать вам статью вслух? Или лучше снять копии, чтобы все на Совете смогли насладиться этим занимательным чтивом? Кажется, в этот раз планируется не заседание акционеров, а встреча в библиотеке. Соревнования на скорость чтения. Подарки за лучший пересказ прочитанного, возможно, спрятаны где-нибудь в мастерской Милко. Дверь кабинета Малиновского открывается слишком резко, Воропаев еле успевает дернуть Катю в сторону, иначе бы ей точно прилетело бы прямо в лоб. — Сашенька, ты так рано! — Андрей даже не пытается изобразить радушие. — И Катю зачем-то отвлекаешь от работы! — Я отвлекаю? — Воропаев изумленно разводит руки в стороны. — Да я здесь, может, единственный, кто вообще заботится о будущем компании! — Катя, у нас готов отчет? — Жданов хватает ее под руку и слегка тянет за собой. — На пару слов, Катенька. Прости, Сашка. Выбор и раньше был слишком сложным. Теперь он вообще как каменная плита, тяжелая, серая, то ли украшение какой-нибудь клумбы в заброшенном парке, то ли памятник на кладбище, не хватает только дат через черточку, сколько там лет просуществовала компания? Молчать Катя, конечно, не может. Да, Жданов ей врет. Да, она врет Жданову. А они вместе, вдвоем обманывают всех акционеров. Но это не значит, что Катя не расскажет ему о случившемся. Впрочем, не все же Кате делать выбор. Жданов тоже может его сделать. Финальный аккорд, так сказать. Где правда, где ложь, где любовь, где инструкция, и какую чашу весов перевесят акции «ЗимаЛетто»? — Мне кажется, — говорит она, а потом все-таки поправляет себя. — Я уверена: Александр Юрьевич все знает. Жданов смеется. — Он просто вас пугал, Катюш. Он не может знать правду. Как думаешь, может, тебе стоит съездить в небольшой отпуск, пока я тут решу все вопросы с Кирой? — Опять на «а» что ли, — бормочет Катя и под вопросительным взглядом Жданова говорит уже громко. — В Египет. Или в Лапландию, говорят, там как раз сейчас сезон. — Ты все понимаешь, — выдыхает Андрей. Понимает. Как же. Копии настоящего отчета ложатся на стол в конференц-зале, страницы инструкции вкладываются в две папки, не хватает только поп-корна для Воропаева. Тот только изумленно вскидывает брови, когда листает отчет. — Смело, смело, — заявлет он, пока остальные пытаются понять, что происходит. «Экономический вестник» он лениво бросает на стол перед собой. — Удивительная все-таки помощница, правда, Андрей? И уже когда Катя покидает конференц-зал, практически выплевывает ей в спину: — Я передумал. Например, можно на «м», Москва. Еще Катя Александра не слушала. Самолет, направляющийся то ли в Хургаду, то ли в Шарм-эль-Шейх (Катя бы еще на регистрации запуталась, к счастью, Юлиана подвела ее к нужной стойке и, Катя смеет на это надеяться, даже оказалась вместе с ней на правильном борту) отрывается от взлетной полосы с десяти минутным опозданием. От Москвы — на «м», конечно, никуда не деться. От Воропаева прямо в здании аэропорта тоже, но он хотя бы не приезжал к ней домой, чтобы рассказать родителям правду о «Никамоде». — Я заеду завтра в десять, — говорит Воропаев. — Съездим к нотариусу. И, вежливо кивнув Пушкаревым-старшим, исчезает где-то в толпе. Как будто телефоны еще не изобрели, и о встрече можно договорится только лично. Доверенность на Воропаева Катя все-таки подписывает. Тот не выглядит с-л-и-ш-к-о-м счастливым, скорее напряженным и уставшим. — Удивиииительное дело, — тянет он. — Компанию разрушал Андрюша, а что-то придумывать теперь мне. Они оба прекрасно знают, что п-р-и-д-у-м-ы-в-а-т-ь ничего не нужно. Катин антикризисный план они разбирают почти до ночи, разбирали бы и дальше, но кафе, в которое утром привез ее Воропаев, закрывается в одиннадцать. У Кати десяток пропущенных звонков от родителей, один — от Кольки, и, удивительное дело, ни одного от Андрея. У Воропаева — смс от Павла с просьбой позвонить и светящийся экран, на котором бежит строчка «Ветров». Ветрова он сбрасывает, Катю же подвозит домой, сразу предлагая встретиться и завтра утром, Совет директоров назначен на полдень, а к этому времени Воропаев должен прекрасно разбираться не только в антикризисном плане, но и быть готовым ответить на любой вопрос от Ждановых. Раньше бы вопросы задавали. Кажется, Воропаев справляется. Потому что вечером курьер привозит от него букет роз. Мама восхищается, папа скептически хмыкает. Катя старается не делать никаких поспешных выводов — это же Воропаев! На новой работе у Юлианы Кате почти некогда вспоминать об Андрее, совершенно не хочется думать о Мише, об Александре же нет никакого смысла размышлять: он и так тут, рядом, встречает Катю с работы почти каждый день. Ради компании — уверена она. Но Воропаев ткани не обсуждает, на Милко не жалуется, в банки для отсрочки платежей звонить не просит. — Если будут проблемы, я обращусь к Павлу, — говорит он, когда Катя задает вопрос прямо. — Совершенно не стоит беспокоиться. Катя все-таки беспокоится, так, самую малость, потому что из-за пробки они рискуют опоздать в театр. Они успевают. Как и на выставку в выходные, в ресторан в понедельник, на показ новой коллекции через два месяца. Все-таки опаздывают они на самолет в Анталью: проспали утром после свадьбы, хорошо хоть родители разбудили, позвонив узнать, началась ли уже посадка на рейс. Кате смешно, Воропаеву тоже. — Ну знаете ли, — говорит по телефону отец, а потом выдыхает, — ладно, взрослые уже женатые люди, что я вам говорить буду. — Все окей, Валерий Сергеевич, — Воропаев отбирает мобильный у Кати, подталкивая ее к стойкам регистрации. Добавляет уже для Кати, завершив вызов: — Я договорился с Виноградовой: новые билеты уже у меня, визы у нас еще действуют после той поездки в Прагу, а пока долетим, Юлиана организует нам трансфер и отель. Катя поднимает голову, вчитываясь в буквы, светящиеся на табло. Афины же тоже хороший вариант.