Факт принадлежности.

Первым ощущением стало тепло. Глубокое, всепоглощающее, идущее откуда-то со спины и обволакивающее всё тело. Я медленно открыла глаза, и мир проплыл передо мной, не в фокусе. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. И тогда я осознала источник тепла. Его рука лежала на моём животе, тяжёлая и твёрдая даже во сне. Его дыхание было ровным и горячим у меня в затылке. Мы спали, тесно сплетённые, как две половинки одного целого, его тело повторяло изгиб моего. Пахло им - парфюмом, который за ночь смешался с запахом его кожи и стал ещё более родным. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное счастье. В памяти всплывали обрывки вчерашней ночи: его губы, его смех, тихие разговоры в темноте, его признания, которые он делал, глядя в потолок, будто разговаривая сам с собой. Мы просидели так до трёх ночи, и последнее, что я помнила, - это как моя голова упала ему на грудь, а его пальцы бессознательно начали перебирать мои волосы. Он пошевелился сзади, и его рука непроизвольно сжалась, прижимая меня ещё ближе. Из его груди вырвался низкий, сонный стон. - Ты уже проснулась? - его голос был хриплым от сна, это был тот самый бархат, но сейчас грубый, неотшлифованный, настоящий. Я смогла только кивнуть, боясь, что если я что-то скажу, этот пузырь лопнет. Он приподнялся на локте, и его взгляд был затуманенным, но пристальным. Он смотрел на меня - на мои растрёпанные волосы, на щёки, покрасневшие от тепла одеяла, на мои губы. В его глазах не было вопроса. Не было «как ты себя чувствуешь?» или «что теперь?». Был лишь спокойный, безраздельный интерес собственника, изучающего своё новое, но бесспорное владение. Он медленно, не отрывая взгляда, наклонился и прижал губы к моему плечу. Это был не поцелуй. Это была печать. Метка. - Ты теперь моя, - прошептал он прямо в мою кожу. Его голос не дрожал, в нём не было надежды или неуверенности. Это была констатация. Простой, неопровержимый факт, как восход солнца за окном. - Моя Вивьена. Он не спросил «Ты согласна?». Он просто произнес факт. Факт моей принадлежности. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, в самой тёмной и тайной части моей души, с этим фактом соглашалась и я. Я замерла. Его слова повисли в воздухе, густые и осязаемые, как утренний туман. Они не требовали ответа. Они его исключали. Внутри всё сжалось от странной смеси протеста и... облегчения. Словно кто-то наконец-то взял на себя ответственность за мою жизнь, за меня саму. - Ты просто... констатируешь это? - тихо спросила я, всё ещё не поворачиваясь к нему, глядя в стену. - Без обсуждения? Его рука на моем животе не дрогнула. Он снова опустил голову на подушку, и его губы коснулись моего плеча, когда он говорил: - Обсуждать можно то, что подлежит сомнению. - Его голос был ровным, абсолютно спокойным. - Вчерашняя ночь не оставила мне сомнений. А тебе? Вот так. Просто. Он вывернул меня наизнанку одним вопросом. Потому что сомнений не оставалось и у меня. Все барьеры, все страхи — они рухнули где-то между полуночью и рассветом, в тишине, нарушаемой только нашими голосами. - Нет, - прошептала я. - Никаких сомнений. Он перевернул меня на спину, и теперь его тень накрыла меня целиком. Его голубые глаза были серьезны, почти суровы. - Я не буду играть с тобой в игры, Вивьена. Я не буду спрашивать, «встречаемся ли мы». Ты - моя. Я - твой. Это начало и конец всех обсуждений. Понятно? В его взгляде не было места для спора. Только уверенность, граничащая с безжалостностью. И вместо страха я почувствовала прилив странной, огненной радости. Такого со мной ещё никто не делал. Не брал с такой решимостью. - Понятно, - кивнула я, и мои губы дрогнули в улыбке. - Значит, я твоя. Уголок его рта дрогнул, и он наклонился, чтобы коснуться лбом моего. - Значит, ты моя, - подтвердил он шёпотом, и в этом шёпоте прозвучала та самая сталь, что была в торговом центре, но теперь она была направлена на мою защиту. - И сегодня вечером всё изменится. Но это - уже моя забота. Он не стал объяснять, что значит «всё изменится». Он просто возложил это на свои плечи, как возлагал на них всё, что считал важным. И в этот момент я поняла, что быть «его» - значит быть под защитой самой безжалостной и преданной силы в этом мире. Тишина снова окутала комнату, но теперь она была иной - наполненной новым, безмолвным соглашением. Я лежала, прислушиваясь к его дыханию, и осознавала каждый жесткий шов на моих джинсах, каждую складку свитера. Мы уснули вчера впопыхах, в той же одежде, что были целый день, и теперь она напоминала мне о прогулке, кафе, автомате... и о нём. Я слегка заёрзала, пытаясь незаметно отодвинуть воротник свитера, натиравший шею. - Неудобно? - Его голос прозвучал прямо над ухом, заставив вздрогнуть. Казалось, он считывал малейшее напряжение моего тела. - Немного, - призналась я, чувствуя, как краска заливает щёки. - Всё ещё вчерашнем. Он не ответил. Мягко высвободившись из наших объятий, он поднялся с кровати. Его силуэт в утреннем свете казался выше и монументальнее. Он подошёл к своему аккуратно сложенному чемодану, стоявшему у стены, и достал оттуда сложенную тёмную футболку. - На, - он протянул её мне. Движение было простым и естественным, будто он делал это всю жизнь. - Можешь переодеться. Я взяла футболку. Ткань была мягкой, дорогой и пахла им - тем самым парфюмом, только приглушённым, впитавшимся в хлопок. Это был не просто кусок ткани. Это был акт интимности, более глубокой, чем поцелуй. Он впускал меня в своё личное пространство, делился частью своего личного. - Спасибо, - прошептала я. - Не за что, - он повернулся к окну, давая мне уединение, и начал собирать вещи в чемодан. Его спина была прямой, движения - выверенными. - Ты можешь брать мои вещи, когда захочешь. Тебе не нужно спрашивать. Я быстро натянула футболку. Она была огромной на мне, доходила почти до колен. Я уткнулась носом в воротник, вдыхая его запах. В этом было что-то первобытное и успокаивающее - как если бы он обернул меня собой. Он обернулся, и его взгляд на секунду задержался на мне в его футболке. В его глазах что-то вспыхнуло - тёплое, одобрительное, почти собственническое. - Идёт? - спросил он, намекая на предыдущую фразу, и в его голосе снова появились те самые бархатные нотки. - Идёт, - кивнула я, и по телу разлилось тепло, не имевшее ничего общего с тканью футболки. Он улыбнулся, коротко и ярко. -Тогда идём завтракать. Ты должно быть голодна. И в этот момент, в его футболке, пропитанная его запахом, под его пристальным, владеющим взглядом, я поняла окончательно. Это не было игрой. Это не было мимолётным романом. Это было начало чего-то нового, большого и пугающего. И я была готова в это шагнуть. Завтрак был тихим и странно бытовым. Он разогрел в микроволновке замороженные куски пиццы, мы пили апельсиновый сок из пластиковых стаканчиков и сидели на одном диване, прижавшись плечами. Молчание между нами было тёплым, как солнечный луч на полу. Не нужно было слов — мы и так понимали друг друга с полувзгляда. После завтрака он не отпустил мою руку, а потянул за собой обратно на диван. - Кино? - предложил он, и в его глазах заплясали озорные искорки. - Последний сеанс перед моим изгнанием. Он включил какой-то старый, глупый боевик, который мы тут же начали обсуждать, комментировать и высмеивать. Мы спорили о сюжетных дырах, смеялись над неудачными шутками и угадывали реплики героев. Временами он обнимал меня за плечи, и я чувствовала, как по спине бегут мурашки. В следующие мгновения я, увлёкшись, тыкала пальцем в экран, что-то доказывая, а он ловил мою руку и не отпускал, медленно переплетая пальцы. Мы смотрели фильм, а я думала о том, как легко и естественно мы существуем в этом маленьком мире на двоих. Будто знали друг друга всегда. Будто все эти годы до встречи были лишь подготовкой к этому утру, к этому дивану, к его футболке на мне. Когда фильм закончился, он выключил телевизор. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была тяжёлой, как свинец. Он посмотрел на часы, и тень легла на его лицо. - Скоро, - тихо сказал он, и в этом одном слове был весь груз предстоящей разлуки. Он обнял меня, прижав к себе так крепко, будто хотел впитать в себя, запомнить навсегда. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах, пытаясь запечатлеть его в памяти. - Я буду скучать, - прошептала, и голос предательски дрогнул. Он отстранился, положил ладони на мои щёки и посмотрел на меня с той самой стальной нежностью, что сводила с ума. - Это ничего не меняет, - сказал он твёрдо. - Ты помнишь? Ты - моя. Расстояние этого не изменит. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он был прав. Факт нашей принадлежности друг другу был сильнее, чем сотни километров. Сильнее, чем время. Сильнее, чем всё, что ждало нас за порогом этой квартиры. Тень от предстоящего отъезда висела в воздухе, густая и неизбежная, как предгрозовая туча. Мы молча убрали за собой следы завтрака - он выбросил стаканчики, а я аккуратно сложила его футболку, которую он жестом разрешил оставить себе. Каждое движение было замедленным, будто мы оба пытались растянуть эти последние мгновения. - Готовься, - он прервал тишину, его голос прозвучал собранно и деловито. - Через час нужно встретиться с хозяйкой и сдать ключи. Он был снова тем Вивианом, которого я впервые увидела на вокзале - сосредоточенным, подтянутым, с холодной ясностью в глазах. Но теперь я знала, что под этой стальной оболочкой бьётся сердце, способное на ту самую бархатную нежность. Когда мы вышли из подъезда, осенний воздух показался особенно колючим. Хозяйка, женщина в возрасте и в стёганой куртке, уже поджидала нас у парадной. Осмотр квартиры занял не больше пяти минут. Вивиан вернул ей ключи, их металлический лязг прозвучал как точка в нашем временном убежище. - Ну, счастливо, - кивнула хозяйка и, бросив на нас оценивающий взгляд, удалилась. Мы остались одни на пустынном тротуаре. Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было прощания. Было - указание. - Проводишь до автобуса? - это прозвучало не как просьба, а как риторический вопрос. Он знал ответ. Я лишь кивнула, сжимая в кармане пальто ткань его футболки, которая занимала теперь большую часть места в нем. Мы зашагали по знакомой дороге к автовокзалу, и его рука снова легла на мою спину - твёрдо, как в первый день. Возле автобуса, уже подающего признаки жизни, он остановился. Взяв меня за подбородок, он заставил поднять на себя взгляд. - Скоро увидимся, - сказал он, и это был не вопрос, не надежда, а обещание. Приказ самой судьбе. - Ты моя. Помни об этом. Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, почти жёстко, будто ставил печать. Не дав мне опомниться, развернулся и шагнул в автобус, не оглядываясь. Я стояла и смотрела, как автобус набирает скорость, увозя часть моей души. В горле стоял ком, но слёз не было. Только странное, леденящее спокойствие. «Ты моя». Эти слова грели изнутри лучше любого меха. —— На следующий день университет встретил меня оглушительной обыденностью. Одногруппники шумели в коридорах, пахло мелом и дешёвым кофе из автомата. Я шла на пару, чувствуя себя чуждой этому миру, словно вернулась из долгого путешествия. И тут я увидела его. Август. Он прислонился к косяку двери в нашу аудиторию, смотря прямо на меня. Его взгляд - липкий, оценивающий - скользнул по мне с ног до головы и задержался на моём лице. В его глазах читалось не просто любопытство. Читалось притязание. И яростная, ядовитая досада. Наша встреча была неизбежна. Я попыталась пройти мимо, сделав вид, что не замечаю его, но его голос, скользкий и знакомый, остановил меня прямо у двери. - Ну что, Вивьена? Пропала на весь уик-энд. Уже и на пары не являешься? - Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне, намеренно сокращая дистанцию. От него пахло дорогим, но удушающим парфюмом. - Или у тебя появились дела поважнее? Август Холлоу. Миловидный парень, с светло-русыми уложенными волосами, с той самой искусственной небрежностью, на которую уходит полчаса перед зеркалом. Его глаза светло-серые, холодные и плоские, как асфальт после дождя. В них нет ни искорки тепла или мысли. Его улыбка - лишь мышечный спазм. Таким был Август, мой первый бывший, который оставил после себя мне множество травм. И сейчас он стоял напротив меня. В его тоне была та самая ядовитая игривость, что всегда предвещала нечто неприятное. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от омерзения. И от гнева. Гнева, который копился месяцами и теперь, подпитанный уверенностью Вивиана, требовал выхода. - Это не твоё дело, Август, - сказала я тихо, но чётко, глядя ему прямо в глаза. Я не отступила ни на шаг. Его брови поползли вверх с преувеличенным удивлением. - Ой, как мы резко стали самостоятельными! - Он фальшиво рассмеялся. - Неужели тот ушастый приезжий так на тебя повлиял? Или просто денег дал? Воздух вокруг нас сгустился. Несколько одногруппников, проходивших мимо, замедлили шаг, почуяв напряжение. - Оставь меня в покое, - произнесла я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. Внутри всё кричало, но я держалась. Держалась на его футболке под свитером и на памяти о его руке на моей спине. Ты моя. - А что я тебе сделал? - он развёл руками, изображая невинность, но его глаза были холодными и злыми. - Я просто беспокоюсь о тебе. Такие, как он, играют и бросают. А ты ведь и так уже битая. Кому ты еще будешь нужна? Эти слова должны были ранить. Должны были вогнать в старую, знакомую дрожь. Но вместо этого во мне что-то щёлкнуло. Я вспомнила взгляд Вивиана в торговом центре. Холодный, стальной, безразличный. И сейчас я посмотрела на Августа точно так же. - Ты ошибся, - сказала я, и в моём голосе впервые прозвучали нотки, которых он от меня не слышал. Лёд и сталь. - Он не играет. И я уже не та «битая», которой ты меня запомнил. И если ты ещё раз посмотришь на меня таким взглядом или скажешь хоть слово о нём... - я сделала крошечную паузу, давая словам осесть в его сознании, - ...тебе придётся иметь дело не только со мной. Я не стала ждать его ответа. Развернулась и вошла в аудиторию, оставив его одного в коридоре с его злобой и изумлением. Сердце колотилось где-то в горле, но на душе было странно спокойно. Я не просто защитилась. Я провела черту. И где-то далеко, в другом городе, человек, чья футболка была на мне, словно почувствовал это. Битва только начиналась. —— Звонок с пары прозвучал как освобождение. Я вышла в коридор, всё ещё чувствуя на спине колющий взгляд Августа, будто он прожигал мне спину. Мне нужно было воздуха. Нужна была она. Я почти бегом спустилась в холл первого этажа, где обычно курили студенты, и тут же увидела её - Николь, прислонившуюся к стене в своей неизменной косухе, с телефоном в руке. Николь Блэйк. Мой щит и опора. Голос разума и жёсткой правды. В эти моменты меня могла успокоить только она. : мы были так не похожи, в противовес моей внешности, она была яркой и эксклюзивной. Короткое каре платинового блонда, пронзительные светло-карие глаза. Язвительная, циничная и бойкая для всех, кроме меня. Она всегда видит меня насквозь. И даже сейчас увидев меня, она тут же убрала телефон в карман, и её острый, ястребиный взгляд мгновенно просканировал моё лицо. - Ну что, привет, путешественница во времени, - её голос был сухим, но в уголках губ пряталась улыбка. - Уже вернулась в реальный мир? Или тебе помочь спуститься с небес? Я не смогла сдержать улыбки. Её цинизм был как глоток крепкого кофе — горький, но возвращающий к жизни. - Заткнись, - фыркнула я, подходя ближе. - Серьёзно, Виви, - она тут же стала серьёзной, скрестив руки на груди. - Где ты пропадала? Я звонила. Ты не отвечала. Я уже думала, вызвать отряд спасения или сразу заказать траурный венок. - Я... мы были у него, - выдохнула я, понизив голос. - В квартире. Всю ночь. Брови Николь взлетели так высоко, что почти скрылись в чёлке. - У него? Всю ночь? - она прошептала с преувеличенным шоком. - Детка, ты понимаешь, что это значит в наше время? Это значит, что вы либо убили кого-то и избавлялись от тела, либо... - она прищурилась, - ...просто очень долго болтали. - Мы и правда болтали, - подтвердила я, чувствуя, как жар разливается по щекам. - До трёх ночи. Про всё на свете. А потом... просто уснули. - Уснули, - Николь медленно прожевала это слово, изучая меня. - Вместе? В обнимку? Без... ну, ты поняла? - Да, просто уснули, - я покачала головой, но улыбка не сходила с моего лица. - Это было... идеально. - Окей, - она подняла руки, как бы сдаваясь, но её глаза смягчились. - Романтики. Значит, он тебе понравился? В смысле, вживую? Не оказался занудой или, быть может, психом? Я посмотрела в сторону, в окно, где медленно падал снег. - Он... не такой, как я думала. Он сложнее. Иногда кажется холодным, даже жёстким. Но когда он смотрит на меня... когда мы разговаривали... - я замолчала, не в силах подобрать слова. - Когда он смотрит на тебя, ты таешь, как мороженое на асфальте в июле, - безжалостно закончила за меня Николь. - Я так и поняла. Ну, и? Он признался в любви? Объявил вас парой? Я покачала головой, и странное, твёрдое выражение появилось на моём лице. - Нет. Он просто сказал: «Ты теперь моя». Как о чём-то само собой разумеющемся. Николь присвистнула, её глаза расширились от неподдельного уважения. - Ничего себе. Прямолинейно. Без дураков. Мне это нравится, чёрт возьми. - Она помолчала, изучая меня. - А ты? Ты согласна быть его... ну, знаешь? Этот вопрос повис в воздухе. И я, к своему удивлению, знала ответ. - Это не про собственность, Ник. Это... про безопасность. Как будто я нашла ту скалу, за которую можно держаться в любом шторме. После вчерашнего... я ему доверяю. - Ну, смотри, чтобы эта скала тебя не придавила, - проворчала она, но в её глазах читалась искренняя забота. - Ладно, раз уж ты в порядке и, кажется, даже счастлива, я отстаю. Но если что... - она показала на свой телефон, - ...ты знаешь, куда звонить. Я прибегу с бейсбольной битой. - Спасибо, - я обняла её, чувствуя, как часть напряжения уходит. С Николь мир снова становился на свои места, пусть и ненадолго. - Не за что, дурочка, - она похлопала меня по спине. - Теперь давай, рассказывай по порядку. Что это за футболка на тебе? Она в три раза больше тебя. Это не его, часом? И пока мы шли в столовую, под перекрёстный огонь её язвительных вопросов и моих смущённых улыбок, я на мгновение забыла и про Августа, и про предстоящую разлуку. Была только я, моя лучшая подруга и тёплое, непоколебимое чувство, что где-то там есть человек, который считает меня своей. И это было всё, что имело значение. —— Столовая гудела, как растревоженный улей. Мы с Николь протиснулись к столику у окна, и я тут же почувствовала это - тяжёлый, пристальный взгляд, будто гиря на шее. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Августом. Он сидел через несколько столиков, откинувшись на спинку стула, и неотрывно смотрел на меня. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Было холодное, анализирующее наблюдение. Словно он разглядывал странный экспонат, появившийся не на своём месте. Я быстро отвела взгляд, но было поздно. Николь, с её радаром на неприятности, уже всё заметила. - Так, - она ткнула вилкой в своё картофельное пюре, не отрывая глаз от Августа. - И какой же чёрт его дернул сегодня? Он пялится на тебя, как будто ты съела его любимое дерьмо и не поделилась. Даже для него это как-то... странно. Я вздохнула, отодвигая тарелку с супом. Аппетит пропал. - Мы столкнулись с ним у аудитории перед парой. Николь резко перевела взгляд на меня. - И? - И он начал свой коронный номер. Язвил про мой «пропавший уик-энд», про Вивиана... - я замолчала, глотая ком в горле. - Сказал, что я «всё равно уже битая», и никому, кроме него, не нужна. Николь отложила вилку с таким звонким стуком, что за соседним столиком вздрогнули. - Ах он мерзкий, липкий... - Но я ответила, - перебила я её, и в моём голосе прозвучала та самая сталь, что родилась сегодня утром. - Я сказала, чтобы он отстал. И посмотрела на него... не так, как раньше. Николь замолчала, изучая меня с новым интересом. - Не так, как раньше? А как? - Я посмотрела на него так, как смотрел Вивиан в торговом центре, - тихо призналась я. - Холодно. Сверху вниз. Без страха. На лице Николь медленно расплылась уважительная улыбка. - Ничего себе, цыпочка. Ничего себе. Прямо как боевиках? Надеюсь цитату тоже из боевика выдала? - Не совсем. Я сказала, что если он ещё раз посмотрит на меня таким взглядом или скажет хоть слово о Вивиане, ему придётся иметь дело не только со мной. Николь присвистнула. - И что он? - Он просто стоял и смотрел. Сначала с удивлением, потом... - я снова украдкой глянула в его сторону. Он всё так же смотрел на меня, но теперь в его взгляде читалась не просто навязчивость. Читалась настороженность. - Потом он просто замолчал. И сейчас смотрит, будто пытается разгадать, что со мной случилось. И кто эта новая я. - А случилось с тобой то, что ты наконец-то обзавелась парнем, у которого, я уверена, очень цепкий взгляд и, подозреваю, тяжёлые кулаки, - с удовлетворением констатировала Николь. - И Август это почуял. Он чувствует, что ты больше не его беззащитная игрушка. Он теперь не охотник. Он - гиена, которая чует более крупного хищника и боится подойти. Она была права. Взгляд Августа был не только навязчивым. Он был... оценивающим. Он видел перемену во мне и пытался понять её источник. И этот источник, к его ярости и, возможно, страху, был не здесь, не в этом городе. - Он просто смотрит, - прошептала я, больше для себя. - Но теперь этот взгляд... он другой. В нём нет прежней власти. В нём есть вызов. И страх. - Пусть смотрит, - Николь хмыкнула и снова взялась за вилку. - Может, хоть чему-то умному научится. А ты не обращай внимания. Ешь свой суп. Тебе нужно сил, чтобы поддерживать свой новый образ «неприкосновенной леди босса». Я попыталась улыбнуться, но чувствовала, как взгляд Августа жжёт кожу. Это была уже не та паника, что была раньше. Это было странное, холодное напряжение - как перед началом дуэли. И я знала, что на моей стороне есть оружие, которого он боится. Имя этому оружию - Вивиан. И та частичка его уверенности, что он оставил во мне. —— Атлетический зал встретил нас гулким эхом, запахом пота и резины. После столовой с её гнетущей атмосферой эта шумная неразбериха была почти благословением. Мы с Николь переоделись в спортивную форму и вышли на залитый светом паркет. Пока группа строилась для разминки, я прислонилась к шведской стенке и достала телефон. На экране горело уведомление. Вивиан: «Доехал. Скучаю.» Просто. Без лишних слов. Но эти два слова заставили моё сердце сделать сальто. Я улыбнулась, как дурочка, и тут же начала набирать ответ, забыв обо всём на свете. Рядом Николь, делая растяжку, бросила на меня оценивающий взгляд. - Опять он? - фыркнула она, но в её голосе не было раздражения, лишь снисходительная забота. - Вы уже установили какой-нибудь рекорд по скорости обмена сообщениями? Уже дошли до стадии «что ты ел на завтрак»? Я не ответила, просто показала ей язык, не отрывая взгляда от экрана. Я писала ему не так, как раньше - не тщательно подбирая слова, не боясь показаться глупой. Теперь это был лёгкий, почти инстинктивный поток. Я: «Я тоже. Сейчас, на физ-ре. Николь издевается надо мной. Сказала, что я «таю, как мороженое».» Ответ пришёл почти мгновенно. Вивиан: «Она права. Я бы сейчас растопил тебя одним прикосновением.» От этих слов по коже побежали мурашки. Это было не просто флиртом. Это была та самая уверенность, что сносила все преграды. Я чувствовала, как краснею, и была благодарна за общую суматоху в зале. - Ну что, передашь ему мой пламенный привет? - не унималась Николь, присев рядом в шпагате. - Или вы уже настолько в своём мирке, что нам, смертным, туда хода нет? Я: «Николь передаёт тебе «пламенный привет». И требует знать наши планы на ближайшие 50 лет.» Через секунду телефон снова завибрировал. Вивиан: «Передай ей, что мои планы просты: вернуться к тебе. Всё остальное - детали.» Я засмеялась и пересказала Николь. Та покачала головой с преувеличенным почтением. - Боже, да вы не парочка, вы уже секта. Своя собственная религия. Мне нужно креститься, чтобы понимать ваш язык? Тренер оглушительно свистнул, призывая всех на беговые дорожки. Я с сожалением сунула телефон в карман, но ощущение его присутствия осталось со мной, как тёплый амулет на груди. Бежать было легче, чем обычно. Словно кто-то подталкивал меня в спину. Шум дорожек, тяжёлое дыхание одногруппников, язвительные комментарии Николь - всё это отдалилось, превратилось в фон. Внутри меня было тихое, уверенное пространство, целиком занятое им. И в этом пространстве я была не той робкой девушкой, что боялась встречи с Августом. Я была той, чья половинка была всего в одном сообщении по расстоянию. И это делало меня сильнее, чем любые тренажёры в этом зале. —— И ведь знаете.. Довольно забавно, почему я тогда так легко посмеялась над её словами. «Неприкосновенная леди босса». Была бы я так счастлива в тот момент, если бы знала, как близко к правде она окажется? Если бы почувствовала будущий вес этих слов на своих плечах? Нет. Но я бы всё равно улыбнулась. Просто эта улыбка была бы другой. Не такой беззаботной. Словно я уже тогда увидела бы в отражении своего стакана тень женщины, которой мне суждено было стать. —— Вечер того дня был похож на лекарство. Я вернулась домой, в свою комнату, где всё было знакомо и предсказуемо: скрипучая дверь, стол с учебниками, вид из окна на панельные дома. После всего, что случилось - после его отъезда, стычки с Августом, разговора с Николь - эта обыденность была благословением. Я переоделась в домашнее, заварила чай и села за стол, чтобы наверстать упущенное за выходные. Но мысли снова и снова возвращались к нему. К его руке на моей спине. К его футболке, которая теперь лежала у меня на стуле, как вещественное доказательство того, что всё это мне не приснилось. Телефон лежал рядом с тетрадью, как живое существо. И он не заставил себя ждать. Вивиан (19:34): «Делаешь уроки?» Я улыбнулась. Он не спросил «Привет» или «Как ты». Он сразу врезался в суть, как будто наш разговор никогда и не прерывался. Я (19:35): «Пытаюсь. Но почему-то дифференциальные уравнения кажутся менее важными, чем обычно.» Вивиан (19:36): «Потому что есть я. И я важнее.» От этой простой, абсолютно эгоистичной фразы у меня перехватило дыхание. Он не шутил. Он констатировал. И он был прав. Я (19:37): «Не спорю. Но преподаватель по математике со мной не согласится.» Вивиан (19:38): «Скажи ему, что у тебя есть веские основания для академического отпуска. Медицинские. Диагноз: тоска по Вивиану.» Я рассмеялась вслух, в пустую комнату. Это было так на него непохоже и так похоже одновременно - эта внезапная, сухая шутка, прорезающая его обычную серьёзность. Я (19:40): «Думаешь, он поверит?» Вивиан (19:41): «Ему лучше поверить.» И снова это. Эта лёгкая, почти неосязаемая угроза, вложенная в шутку. Та самая, что заставила Августа отступить. Та самая, что сейчас заставляла меня чувствовать себя в безопасности на расстоянии сотен километров. Мы переписывались ещё час. Обо всём и ни о чём. Он рассказывал, что у него завтра важная встреча (не уточняя, какая). Я жаловалась на скучный семестр. Он прислал фото своего кота - огромного, серого и невероятно важного на вид. Я ответила фото его же футболки на своём стуле. Это не было похоже на наши первые робкие переписки в чате. Это был ритм. Тихий, устойчивый, как биение одного сердца на двоих. Не нужно было притворяться или казаться. Можно было просто быть. Уставшей студенткой с невыученной математикой и девушкой, которая скучает по парню, пахнущему морозом и камином. Перед сном он написал последнее сообщение. Вивиан (23:15): «Ложись спать. Выспись. Ты мне нужна отдохнувшей.» Я (23:16): «Для чего?» Вивиан (23:17): «Для всего.» Я выключила свет и легла в постель, прижав телефон к груди. За окном шумел город, в голове крутились формулы, а в сердце поселилось твёрдое, незыблемое спокойствие. Мир снаружи всё ещё был полон угроз и неопределённости. Но внутри, в самом центре моего существа, был он. И мне было достаточно этого факта принадлежности. Пока что.