Метка.

- Говори, - его шёпот был тёплым и влажным на моих губах, не приказом, а просьбой. Мольбой. И я заговорила. Не словами, а своим телом. Моя рука, вцепившаяся в его водолазку, потянула его ближе ко мне. Мои губы ответили на его поцелуй - сначала неуверенно, после увеличивая градус напора. Это был язык, которому не нужны были слова. Дрожь страха не исчезла, но теперь она смешалась с чем-то другим - с острым, щекочущим током желания. Он почувствовал это. Его поцелуй изменился. Из вопрошающего он стал... утверждающим. Глубоким, медленным, безжалостным в своей нежности. Мир сузился до полумрака комнаты, до шума машин за окном, до его рук на моей спине, до его дыхания, смешавшегося с моим. Он не торопился. Каждое его движение было выверенным, почти ритуальным. Его пальцы скользнули под край моей - его - футболки, и я вздрогнула, но не от страха, а от того, как горячо прикосновение его кожи к моей. Он оторвался от моих губ, его глаза в темноте казались бездонными. - Можно? - прошептал он, и в этом вопросе было столько бережности, что комок в горле рассыпался в прах. Он спрашивал разрешения на каждом шагу, возвращая мне контроль, которого меня когда-то лишили. Смотрел на меня, как на произведение искусства. Я кивнула, и он, не сводя с меня глаз, медленно, словно снимая покровы с чего-то святого, стянул футболку через мою голову. Я замерла, чувствуя, как прохлада окутывает обнажённую кожу. Старая паника, липкая и знакомая, попыталась поднять голову. Но его взгляд, тяжёлый и полный такого нескрываемого, почти благоговейного восхищения, не позволил ей захлестнуть меня. - Боже, Вивьена... - его голос сорвался на хриплый, разбитый шёпот. — Ты прекрасна. И я поверила. Потому что в его глазах я видела не оценку, не похоть, а откровение. Он смотрел на меня, как на чудо. Его губы снова нашли мои, но теперь это был не только поцелуй. Это было исследование. Его ладони скользили по моим бёдрам, талии, рёбрам, запоминая каждый изгиб. Каждое прикосновение было вопросом, и моё тело, наконец, начало отвечать. Мурашки бежали по коже вслед за его пальцами, дыхание сбивалось, где-то глубоко внутри начинало теплеть и сжиматься в тугой, трепещущий комок. Он был безжалостен в своей нежности. Он не пропускал ни сантиметра, заставляя меня чувствовать каждую клетку нервного окончания. Его губы оставили мои уста и принялись путешествовать по моей шее, ключицам, груди. Каждое прикосновение его гул было клятвой, каждое лёгкое покусывание - обещанием. Я вздрагивала, издавала сдавленные звуки, и он ловил их, словно драгоценности. Он оставлял на моём теле следы, я чувствовала их, знала, что они появляются там. Кожа горела и это не было больно, это было мучительно приятно, ощущать как он задерживает свои губы на моём теле, как покусывает кожу, вдыхает мой запах, запоминая каждую его ноту. Когда его рука скользнула между моих ног, я инстинктивно сомкнула их, старый ужас на секунду затмил всё. Но он не настаивал. Он просто замер, его дыхание горячим веером обжигало мою кожу. - Я здесь, - прошептал он. - Я никуда не тороплюсь, Виви. Мы можем остановиться. И в этот момент я поняла - я не хочу останавливаться. Я хочу, чтобы это продолжалось. И сама разомкнула бёдра, впуская его прикосновение. Пальцы, сначала робкие, начали свой танец. С каждым движением, и моим одобрительным стоном, они увеличивали свой напор, скорость. И волна нахлынула, смывая последние остатки страха. Это было оглушительно. Ослепительно. Я кричала, вцепившись ему в плечи, и мир распался на миллиарды сверкающих осколков. Его тело впитывало мои метки, прямо как моё впитывало его печати. Прежде чем я успела отдышаться, он навис надо мной. Его глаза в полумраке блестели, я видела огонь внутри них, целый пожар, что лишь больше распалялся от того, что он видел перед собой. - Ты уверена? - его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. В ответ я сама потянулась к его штанам, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть пряжку ремня. Это было всё, что ему было нужно, именно такого ответа он ждал от меня. Нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, были необходимы только действия. Вивиан прекратил мои тщетные попытки расстегнуть его ремень и я услышала как он упал на пол. Видела как вздувались вены на его руках от сдерживаемого напряжения. Он снял водолазку и кинул ее куда-то к ремню и брюкам. Взгляд скользнул по его прекрасному подтянутому телу. И это тело словно принадлежало божеству, насколько красивые были рельефы. Взгляд зацепился за шрам на его плече и рука сама потянулась к нему. Но Вивиан быстро взял ситуацию в свои руки и поцеловал меня, отвлекая от всего постороннего. Когда он вошёл в меня, было больно. Остро, ярко. Я вскрикнула, и он замер, весь напрягшись, его лицо исказилось от муки. И я не понимала что было ее причиной, то, как тяжело ему было сдерживаться рядом со мной или мой болезненный вскрик? - Всё хорошо? - выдохнул он, и по тому, как он это сказал, я поняла - он готов был остановиться. Сейчас. В этот миг. - Не останавливайся, - прошептала я, и это была не просьба, а мольба. И он не стал томить меня долгим ожиданием, я ощутила медленный и выверенный толчок, его лицо покрылось испариной и из груди вырвался глухой стон. Стон, который снес с пути последние мои крупицы вменяемости и переживаний. Боль быстро сменилась чем-то другим. Чем-то таким интенсивным, таким всепоглощающим, что у меня перехватило дыхание. Он двигался медленно, глубоко, и с каждым движением что-то внутри меня ломалось и собиралось заново. Это было падение и полёт одновременно. Разрушение и исцеление. С каждым толчком он стирал память чужих, насильственных прикосновений, заменяя их своими - властными, но бережными, страстными, но уважительными. Я плакала. Беззвучно, по щекам текли слёзы, но это были слёзы не боли и не страха. Это было освобождение. Катарсис. Он забирал моё разбитое прошлое и взамен дарил настоящее, сияющее и цельное. Когда вторая волна накатила, она была ещё мощнее. Я кричала, уже не стесняясь, извиваясь под ним, впиваясь ногтями в его спину. Его собственное дыхание сорвалось на низкий, животный стон, и он, наконец, позволил себе потерять контроль. Словно изголодавшееся животное, кусал и всасывал мою кожу, вжимая меня в пучину райского наслаждения. Страха не было, наоборот, подобно ему , зверь просыпался и во мне. Ногти царапали его идеальные рельефы тела и я не отставала от него, оставляла свои метки по его телу. И судя по его утробному рычанию - он был доволен. Он увеличил скорость и я вновь полоснула по его спине, на что услышала сдавленный стон, словно еще немного и он слетит с катушек окончательно. Сойдет с ума подобно дикому зверю. Вивиан сковал мои запястья своей ладонью и завел над головой. Доминировал, распоряжался своим. А я не возражала, мой голос стал громче в такт его движениям. Вивиан не выдержал, выплеснул свою жидкость на моё бедро, пока я наблюдала за тем, как сокращаются все его мышцы тела. Он не отпускал меня и после, когда эхо наших стонов затихло, сменившись тяжёлым, учащённым дыханием. Он рухнул на меня всем весом, а потом быстро перевернул нас на бок, не разрывая объятий. Его губы прикоснулись ко лбу, к векам, смывая слёзы. - Моя Виви, - прошептал он в темноту, и в этом слове не было собственничества. Была... благодарность. Было изумление. - Вся моя. Я прижалась к его груди, слушая, как бешено бьётся его сердце, и думала только одно: «Да. Твоя. Только твоя». И впервые за долгие годы это не вызывало у меня страха. Лишь странное, щемящее чувство близости. Там, где его руки. Где его сердце. Где эти тихие, тёмные метки, которые его губы оставили на моей коже - не как клеймо, а как карта, ведущая к тому, что я наконец-то перестала бояться себя. —— Первым ощущением было тепло. Глубокое, животворное, исходящее из самого центра моего существа. Я медленно открыла глаза, и мир проплыл передо мной, не в фокусе. Утренний свет робко пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стене полосатые тени. И тогда я осознала источник тепла. Его рука лежала на моём животе, тяжёлая и твёрдая даже во сне. Его дыхание было ровным и горячим у меня на затылке. Мы спали, тесно сплетённые, как две половинки одного целого. В памяти всплывали обрывки вчерашней ночи: его губы, тихие разговоры в темноте... и нечто большее. Нечто, что стёрло границы между нами. Я осторожно приподнялась, стараясь не потревожить его сон, и направилась в ванную. Включила свет и замерла. В отражении в зеркале на меня смотрела незнакомая девушка. Растрёпанные волосы, сонные глаза... и несколько небольших фиолетовых пятен на ключице и у самого основания шеи. Лёгкие, почти невесомые. Как будто художник случайно коснулся кистью холста. Я провела пальцами по коже. Они не болели. Но они были. Зримым доказательством того, что всё это - не сон. «Метки», - прошептала я своему отражению. Внезапно в памяти чётко всплыло другое - его спина при лунном свете. Мускулистая, сильная... и испещрённая шрамами. Один, грубый и бугристый, на плече. И ещё несколько - тонких, белых, почти невидимых, если не знать, где искать. Я помнила, как провела по тому, самому большому, в темноте, уже после нашей близости, и спросила шёпотом: - Откуда? Он не ответил сразу. Его пальцы в моих волосах замерли. - Старая история, - его голос прозвучал приглушённо, будто из-под толщи воды. - Ничего важного. И прежде чем я успела что-то сказать, его губы нашли мои, мягко, но настойчиво уводя разговор в другое русло. Он не стал лгать. Он просто... съехал с темы. Безупречно. —— Запах жареного бекона и кофе встретил меня, когда я вышла из ванной. Вивиан стоял на кухне у плиты, спиной ко мне. На нём были только низкие спортивные штаны, и теперь, при дневном свете, я могла рассмотреть его спину во всех подробностях. Шрам на плече казался ещё более уродливым и грубым. Вопрос снова застрял у меня в горле. Он обернулся, словно почувствовал мой взгляд. Его лицо озарила та самая улыбка, что затмевала солнце. - С добрым утром, - его бархатный голос был хриплым от сна. - Как ты? Я подошла ближе, встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. - Прекрасно, - прошептала я, и это была чистая правда. Он обнял меня за талию, притянул к себе, вдыхая запах моих волос. - Я рад, - он произнёс это просто, но в его глазах читалась глубина, понимание всего, что произошло между нами прошлой ночью. Всего, что это для него значило. Мы молча позавтракали. Иногда наши взгляды встречались, и в его глазах я видела все то же странное, щемящее чувство — смесь нежности, обладания и лёгкой тревоги. Он отодвинул тарелку и посмотрел на меня пристально. - Ни о чём не жалеешь? - спросил он тихо. Я покачала головой, чувствуя, как теплеют щёки. - Нет. Ни о чём. - Ты была... невероятна, - он произнёс это с такой искренностью, что мне захотелось плакать. Потому что «невероятна» — это не то слово, которое ассоциировалось со мной в том, прошлом контексте. Я посмотрела на его руки, державшие кружку. Сильные, с выступающими венами. Руки, которые вчера были так безжалостно нежны. - Ты тоже, - пожалуй слишком смущенно выдохнула я. Он улыбнулся, и в его улыбке появилась тень той самой, опасной уверенности, что так пугала и притягивала одновременно. - Я знаю, - сказал он просто. - Но с тобой... это было иначе. Он встал, подошёл к окну, глядя на просыпающийся город. Его спина снова была ко мне. Шрам будто смотрел на меня, немой свидетель той «старой истории», в которую мне не было позволено заглянуть. - Вивиан, - начала я снова. Он обернулся, и взгляд его был настолько открытым, настолько полным того, что мы только что разделили, что слова застряли у меня в горле. - Сегодня мы никуда не торопимся, - сказал он, и в его голосе снова зазвучали бархатные нотки. - У нас есть весь день. Только мы. И я поняла - он отступает. Не сейчас. Сейчас есть только этот утренний свет, запах кофе и его глаза, говорящие мне то, о чём он, возможно, никогда не скажет словами. Что бы ни скрывали его шрамы, в этот момент он был здесь. Полностью. И этого было достаточно. Пока что. —— Мы шли по оживлённой улице, и февральское солнце, бледное, но настойчивое, слепило глаза. Вивиан шёл рядом, его рука лежала на моей талии - твёрдо, почти собственнически. Казалось, он метил территорию. Или защищал её. И надо заметить это стало уже чем-то настолько привычным и обыденным, без чего больше не представлялись наши прогулки. Я нервно теребила край шарфа, намотанного высоко, до самого подбородка. Слишком высоко. Он скрывал те самые «метки», но не мог скрыть память о них, жгучую и свежую. Каждый шаг отдавался в теле лёгкой, приятной болью - напоминанием о прошлой ночи. - Она может быть... резкой, - предупредила я его, глядя прямо перед собой. - Николь. Она как граната с чекой. И, кажется, решила, что ты - тот, кто должен держать за чеку. Он лишь издал негромкий, бархатный звук, нечто среднее между смешком и одобрением. - Я справляюсь с гранатами. Главное - знать, куда направить взрыв. Его спокойствие действовало на нервы сильнее любой тревоги. Он шёл, как шёл бы на деловую встречу - уверенно, с холодной готовностью оценить активы и риски. Я боялась не того, что Николь ему не понравится. Я боялась, что Он не понравится Ей. Что её безошибочный радар учует в нём то, что я до сих пор боялась признать даже себе. Мы подошли к входу в небольшое кафе - наш нейтральный плацдарм. И тут я её увидела. Николь стояла, прислонившись к стене, в своей неизменной косухе, которую отказывалась снимать даже в лютые холода, скрестив руки на груди. Её поза кричала о вызове. Взгляд, острый, как скальпель, мгновенно просканировал Вивиана с ног до головы, задержавшись на его руке на моей талии, а затем перейдя на моё лицо. В её глазах я прочитала безмолвный вопрос: «Ну и? Он тебя пока не съел?» - Привет, - выдохнула я, подходя. - Привет, Виви, - её голос был нарочито сладким. Затем взгляд снова упёрся в Вивиана. - Ну что, представляй уже своего таинственного принца, а то я вся изойдусь от любопытства. - Вивиан, это Николь. Николь, это Вивиан, - произнесла я, чувствуя, как горит лицо. Вивиан медленно, без суеты, убрал руку с моей талии и сделал полшага вперёд, словно принимая вызов. Он не улыбался. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но глаза... его голубые глаза изучали Николь с тем же холодным интересом, с каким она изучала его. - Николь, - произнёс он, просто назвав её имя. Его бархатный голос прозвучал тихо, но с такой невероятной плотностью, что даже Николь на секунду замерла. - Вивьена много о тебе рассказывала. Спасибо, что была рядом. Это было не «приятно познакомиться». Это было «я знаю о тебе всё, что мне нужно, и признаю твою роль в её жизни, но с этого момента - я здесь». Николь приподняла бровь. Уголок её рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем уважение. - Ну, кто-то же должен был за ней присматривать, пока рыцари из других городов в чатах сидят, - парировала она, открывая дверь в кафе. - Проходите, герой. - Съязвила моя лучшая подруга. - Купишь мне капучино за мои моральные страдания. Она вошла первой, и Вивиан пропустил меня вперёд. Его рука снова легла на мою спину, когда мы шли за ней к столику. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но в нём я почувствовала всё то же послание, что и вчера ночью, и этим утром, и в ту секунду, когда он встретился взглядом с Николь. «Ты - моя. И сейчас все должны это понять». Мы устроились в углу. Николь уселась напротив, положив подбородок на сцепленные руки. Её взгляд был тяжёлым и изучающим. - Итак, Вивиан, - начала она, отбрасывая все формальности. - Расскажи, чем занимаешься. Кроме того, что сводишь с ума мою лучшую подругу находясь за тысячи километров. Вивиан даже не моргнул глазом. Он сделал глоток эспрессо, его движения были выверенными и экономичными. - Решаю вопросы. - Его голос был ровным, без вызова, но и без уступчивости. - У него сейчас практика на учебе, он устроился в .. - Начала было объяснять я - Какие, например, вопросы? - не отступала Николь полностью проигнорировав мою защиту. - Если это коммерческая тайна, можешь не уточнять. Я просто представлю себе что-то очень опасное и романтичное. Вроде торговли оружием. У меня перехватило дыхание, казалось будто сражались два титана. Но Вивиан лишь слегка склонил голову. - Скучные вопросы. Цифры, логистика, переговоры. Ничего, что могло бы заинтересовать такого яркого человека, как ты. Он парировал её удар с лёгкостью фехтовальщика. Николь изучающе посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня. На мой шарф. Её взгляд стал пристальным. - Жарко тебе, Виви? - спросила она с притворной заботой. - Почему шарф не снимаешь? Или... - её глаза сузились, и на лице расплылась хитрая улыбка, - ...или там есть что показать? Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вивиан положил свою руку поверх моей на столе. Спокойный, владеющий ситуацией. - Николь, - сказал он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неосязаемая сталь. - Некоторые вещи предназначены только для нас. Надеюсь, ты понимаешь. Воздух за столом на мгновение сгустился. Они молча смотрели друг на друга - она с вызовом, он с холодной уверенностью. Это была битва сильнейших, тихая, но невероятно напряжённая. И вдруг Николь рассмеялась. Резко, искренне. - Ладно, ладно. Одно очко в твою пользу. - Она откинулась на спинку стула. - Признаю, ты не тот милый застенчивый парень, которого я представляла. С тобой... интересно. Она произнесла это с таким тоном, будто «интересно» было синонимом «потенциально опасно, но интригующе». Вивиан ответил лёгкой, едва заметной улыбкой, которая не достигла его глаз. - Я рад, что произвёл впечатление. Николь повернулась ко мне, и в её взгляде читалась целая гамма эмоций: недоумение, тревога, но и... одобрение? Сложное, выстраданное одобрение. - Что ж, цыпочка, - вздохнула она. - Кажется, ты нашла себе не котёнка. - Она бросила последний оценивающий взгляд на Вивиана. - Смотри, чтобы этот... сокол... не унёс тебя слишком высоко. А то падать больно. Она допила свой капучино и встала. - Ладно, не буду вам мешать. Вижу, вы и без меня друг на друга смотрите, как на последнее сокровище. - Она подмигнула мне и, кивнув Вивиану, направилась к выходу, оставив нас в звенящей тишине. Я выдохнула всю ту тревогу из легких, которую, кажется, держала с самого утра. Вивиан повернулся ко мне, его пальцы сжали мои. - Ну? - спросил он тихо. - Я прошёл проверку? Я посмотрела на дверь, за которой скрылась Николь, затем на его спокойное, уверенное лицо. На его руку, покрывающую мою. На свой шарф, скрывающий следы его губ. - Она... напугана за меня, - прошептала я. Он медленно провёл большим пальцем по моим костяшкам. - Правильно делает. За тебя стоит волноваться. - Он произнёс это без намёка на иронию. Как констатацию факта. - Но бояться нужно не за тебя, а того кто перед тобой. Или за того, кто решит тебя обидеть. От этих слов по спине пробежали мурашки. Не от страха. От предвкушения. Потому что в его словах не было угрозы. Была правда. И впервые за всю свою жизнь я почувствовала, что чья-то «метка» на твоём теле — не так уж и плохо. Если эта метка — не клеймо, а щит. —— Мы вышли из кафе, и февральский ветер тут же обжег лицо. Я машинально потянулась к шарфу, поправляя его, но Вивиан мягко остановил мою руку. - Не нужно, - тихо сказал он, его пальцы мягко разжали мои. - Пусть дышит. Его прикосновение было тёплым, почти жгучим на холодной коже. Шарф действительно слегка ослаб, и прохладный воздух коснулся шеи. Я почувствовала лёгкий укол паники, но его спокойный, уверенный взгляд заставил его отступить. Он был прав. Пора перестать прятаться, мне нечего скрывать, эти отношения уже с давних пор официальные. Мы свернули в тихий переулок, где снег лежал нетронутыми сугробами по краям, а с карнизов звенела капель. Его рука снова легла на мою талию, и на этот раз прикосновение было другим - не столько собственническим, сколько... оберегающим. Мы шли молча, и это молчание было наполнено странным, хрупким миром после бури знакомства с Николь. Именно в этот момент, из-за угла, появился он. Август. Он шёл навстречу, и его масляная улыбка не предвещала ничего хорошего. Его взгляд, скользкий и оценивающий, мгновенно нашёл меня, просканировал с ног до головы и... задержался на моей шее. На том самом участке кожи, который теперь был открыт. Его глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то острое, ядовитое. Он замедлил шаг, блокируя узкий проход. - Ну, Вивьена, - его голос прозвучал сладко и громко в тишине переулка. - Я смотрю, твой... инвестор... не только деньгами делится. Уже и метки ставит. Как на товаре. Скидку сделали, что ли, за брак? Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Вся кровь отхлынула от лица. Я почувствовала, как рука Вивиана на моей талии на мгновение застыла, а затем медленно, почти невесомо, исчезала. Он не сказал ни слова. Он просто сделал шаг вперёд, поравнялся с Августом. Разница в росте стала внезапно очевидной и подавляющей. Август, пытавшийся казаться выше, теперь выглядел жалко. Словно маленькая букашка рядом с огромным хищником. - Повтори, - тихо сказал Вивиан. Его голос был абсолютно ровным, без эмоциональным, как лёд. В нём не было ни гнева, ни угрозы. Была лишь смертельная тишина перед выстрелом. Август попытался сохранить маску презрения, но его глаза заметались. Он почувствовал то, что не почувствовать было невозможно даже мне - сдвиг в атмосфере. Холодное, безжалостное давление, исходящее от Вивиана. - Я сказал, что... - начал он, но не закончил. Быстро, как молния, рука Вивиана взметнулась. Но это не был удар. Он просто вцепился в воротник дублёнки Августа, которой тот так гордился, и приподнял его. Всего на пару сантиметров, но так легко, будто тот был невесом. Август затрепетал, его ноги беспомощно зависли над землёй. - Ты, - прошептал Вивиан, наклоняясь так близко, что их лица почти соприкоснулись, - только что подписал себе приговор. Скажешь ей хоть слово - станешь инвалидом. Посмотришь на неё с тем выражением лица - лишишься глаз. Подойдёшь ближе, чем на десять метров - тебя найдут в канаве с переломанными костями. Я не угрожаю. Я информирую. Он говорил тихо, спокойно, с ледяной, безразличной убеждённостью палача, объявляющего приговор. В его глазах не было ни злости, ни ненависти. Была лишь абсолютная, тотальная уверенность в своей силе и в том, что каждое его слово - закон. Он отпустил воротник. Август грузно опустился на землю, пошатнулся и прислонился к стене, бледный, с трясущимися руками. Он не смотрел на Вивиана. Он смотрел сквозь него, в пустоту, ослеплённый животным страхом. Вивиан повернулся ко мне, и его лицо снова стало прежним - спокойным, почти нежным. Он снова положил руку мне на спину. - Пойдём, - сказал он мягко, и мы пошли дальше, оставив Августа в переулке - униженного, раздавленного и, что самое главное, - безмолвного. Я шла, не чувствуя под ногами земли, и думала только об одном: я только что увидела не человека, а силу природы. Холодную, безжалостную и... направленную на мою защиту. И от этого осознания по спине бежали мурашки - не только от страха, но и от странного, щемящего чувства безопасности. —— Ванная была наполнена паром, пахнущим моими духами и его гелем для душа — странной, но уже такой знакомой смесью. Я стояла под почти обжигающе горячей водой, пытаясь смыть с себя остатки адреналина и ледяной привкус той сцены в переулке. Но воспоминания впились в кожу цепче любой грязи. На полке зазвенел телефон. Николь. Я вытерла руки и взяла трубку. Николь: Ну что, цыпочка? Отошла после нашего милого свидания? Твой «сокол» меня пока не ищет, чтобы пришить за непочтительность? >:) Я улыбнулась, но улыбка вышла нервной. Вивьена: Он тебя, кажется, даже одобрил. В своем стиле. Сказал, что с тобой «интересно». Николь: О, боже. Я так и знала. «Интересно» от таких, как он, звучит как «я просчитал твои слабости и знаю, как тебя обезвредить за шесть секунд». Ладно, опустим это. Как вы там? Он не превратился обратно в гадкого утёнка после моего допроса? Я глубоко вздохнула. Пальцы сами собой потянулись к шее, к тому месту, где был всего час назад шарф. Вивьена: Ник... Мы столкнулись с Августом. Подруга замолчала на несколько секунд. Николь: Где? Что случилось? Он к тебе пристал? Говори, я беру свою биту и выезжаю. Вивьена: В переулке. Он... увидел следы на шее. Начал нести свою обычную мерзость. Про «метки» и «брак». Николь: Ах он уёбищный... ЩИПЦЫ. И что Железный Дровосек? Использовал его как боксёрскую грушу? Вивьена: Нет. Хуже. Я облокотилась о прохладную кафельную стену, снова переживая тот момент. Вивьена: Он его не бил. Он даже не кричал. Он... поднял его за воротник. Одной рукой, Ник. Как тряпичную куклу. И сказал... он сказал ему, что если он посмотрит на меня неправильно, то лишится глаз. А если подойдёт - его найдут в канаве. Тишина в телефоне была оглушительной. Я почти слышала, как в голове у Николь крутятся шестерёнки, перемалывая эту информацию. Николь: Блядь. - Это было не ругательство, а констатация факта. - Ну, то есть я, конечно, знала, что он не офисный хомячок, но чтоб настолько... Ладно. И как Август? Вивьена: Его будто подменили. Он был... пустым. Просто стоял и трясся. Как будто увидел саму смерть. Николь: Понял значит, что твой бойфренд - не просто парень с тяжёлой рукой. Он - ходячее предупреждение. - Пауза. - Виви... Ты... как? Не напугалась? Я закрыла глаза. Вспомнила ледяной тон Вивиана. Его абсолютную, нечеловеческую уверенность. И странное, щемящее чувство, что пришло после страха. Вивьена: Сначала - да. А потом... нет. Потому что вся эта ярость, вся эта жестокость... они были направлены не на меня. Они были за меня. Как будто я нашла не просто парня, Ник. Я нашла... крепость. Николь: Крепость со своими тёмными подземельями, детка. - Её голос стал серьёзным, без тени насмешки. - Ты это понимаешь, да? Тот переулок... это не случайность. Это - его сущность. И она пугает. Меня - точно. Вивьена: Я знаю. - Прошептала я. - Но пока он на моей стороне... мне не страшно. Николь: Ладно. Главное - чтобы ты всегда была на своей. - Она вздохнула. - Звони, если что. Моя бита на низком старте. Целую, дурочка. Она положила трубку. Я осталась стоять в ванной, прислушиваясь к звукам квартиры. Где-то за дверью был он. Человек, который мог одним взглядом парализовать. И который сегодня утром целовал мои веки с такой нежностью, что перехватывало дыхание. Я вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Вивиан стоял у окна, глядя на ночной город. Услышав меня, он обернулся. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась та самая сталь, что так напугала Августа. И Николь. И, отчасти, меня. - Всё в порядке? - тихо спросил он. Я подошла к нему и прижалась лбом к его спине, к тому самому шраму на плече - немому свидетелю всех его «старых историй». - Да, - прошептала я. - Теперь всё в порядке. Его рука легла на мои, скрестившиеся на его груди. И в этой тишине, под мерцающими огнями города, было всё: и обещание безопасности, и тень от будущих бурь, и хрупкое счастье, купленное ценой понимания, что тот, кто держит тебя, - не ангел. Но именно поэтому он и может быть твоим щитом. - Прости, - тихо прошептал он у меня в волосах. Его голос был непривычно мягким, почти смущённым. - Вчера... я забыл кое-что тебе дать. Я обернулась в его объятиях, удивлённо глядя на него. Он редко что-то забывал. И уж тем более редко извинялся. - Что ты мог забыть? - спросила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала тревога. Он не ответил, лишь мягко взял меня за руку и подвёл к дивану. На журнальном столике лежала небольшая коробочка, обёрнутая в тёмно-синюю бархатную бумагу. Она выглядела старой, изысканной. - День Святого Валентина всегда казался мне глупым, выдуманным днём, сказал он, садясь рядом и глядя на коробку, а не на меня. - Пока не встретил тебя. И только после нашей встречи - я понял, что хочу отмечать его. Всегда. Но вчера... ты была вся такая хрупкая, такая настоящая. Я боялся спугнуть этот момент чем-то материальным. Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не ту сталь, что была в переулке, а что-то беззащитное и тёплое. - Прости за опоздание, - он протянул мне коробочку. - С Днём всех влюблённых, Виви. Я с замиранием сердца взяла в руки столь изысканную коробочку и развернула бумагу. Под ней оказался футляр из тёмного, почти чёрного дерева. Я открыла его, даже не в силах представить что там может быть. А в голове крутился только один вопрос о том, неужели он сам упаковывал для меня подарок? Внутри, на бархатной подкладке, лежал кулон. Не бриллиант, не золото. Это был камень - неровный, полированный овал цвета ночного неба, пронизанный тончайшими золотистыми прожилками, которые мерцали в свете лампы, словно далёкие звёзды. Он был оправлен в тонкий, почти невесомый ободок из матового тёмного серебра. - Это... - я не могла подобрать слов. - Лабрадорит, - тихо сказал он. - Его называют «павлиньим камнем» или «камнем иллюзий». Но для меня... - он коснулся пальцем камня, и золотые искры будто вспыхнули ярче, - ...он всегда был камнем северного сияния. Замёрзшим светом в самой густой тьме. Таким, как твои глаза, когда в них попадает свет. И таким, как ты. Даже в самые тёмные времена ты носила в себе этот свет. И я это видел. Ещё тогда, в самом начале. Я смотрела на кулон, и в горле встал ком. Это был не просто подарок. Это было... признание. Самое глубокое, какое я когда-либо слышала. - Помоги мне его надеть? - попросила я, едва слышно. Он взял кулон, его пальцы слегка коснулись моей шеи, когда он застёгивал цепочку. Камень лег прохладной тяжестью на ключицы, прямо над тем местом, где билось моё сердце, где пульс рассказывал о всей глубине моих чувств к Вивиану. Я подошла к зеркалу. Камень по-хозяйски лежал на бледной коже, и его глубины мерцали, переливаясь синим, золотым, фиолетовым. Он был неброским, магическим. Частью меня. Частью той истории, что он видел во мне с самого начала. - Он идеален, - прошептала я, поворачиваясь к нему. - Спасибо. Не за камень. За... за то, что видел. Всегда видел. Он подошёл ко мне, и его губы коснулись моих - нежно, почти благоговейно. - Я всегда буду видеть, - прошептал он в мои губы. - Всегда. И в этот момент, с холодом камня на коже и теплом его губ на своих, я поняла: «метки» бывают разными. Те, что он оставил на моей шее, были мимолётными, страстными. А эта - вечной. И пока она со мной, никакая тьма не будет полной. Потому что он вложил в неё свой свет - и тот, что был в его глазах, когда он смотрел на меня, и тот, что он разглядел в самых потаённых глубинах моей души. Его поцелуй был медленным, сладким, словно он пытался передать через прикосновение всё, что не высказали слова. Когда мы наконец разомкнули губы, я прижалась лбом к его груди, слушая знакомый ритм его сердца. Мой палец невольно нащупал холодный камень кулона на моей шее. - Ты носишь тьму, как украшение, - прошептала я, глядя на игру света в глубине лабрадорита. - И даришь её мне. Он мягко коснулся пальцами кулона, затем провёл по коже под ним. - Я дарю тебе напоминание. Что даже в самой густой тьме можно найти свет. И что твой свет - я всегда найду. В его словах не было пафоса. Только простая, незыблемая уверенность. Та самая, что позволяла ему одним взглядом парализовать Августа и в тот же вечер дарить мне застывшее северное сияние в камне. - Знаешь, о чём я подумала, когда увидела этот кулон? - спросила я, поднимая на него глаза. — О чём? - Что ты, наверное, единственный человек, который смог разглядеть что-то красивое в... в том, что случилось со мной. Во всей этой тьме. Его лицо стало серьёзным. Он взял мои руки в свои, его большие ладони полностью накрыли мои пальцы. - Я разглядел не тьму. Я разглядел силу. Ты прошла через ад и не сломалась. Ты позволила себе снова доверять. Мне. - Он произнёс это с такой благодарностью, словно речь шла о величайшем даре. - Эта твоя способность... она прекраснее любого камня. И она пугает меня больше, чем любая угроза. Я замерла. Он боялся? Его что-то пугало? - Чего? - выдохнула я, чувствуя, как сжалось моё сердце в груди. - Того, что однажды я могу не оправдать твоего доверия, - тихо сказал он, и в его глазах мелькнула та самая уязвимость, что я видела так редко, почти секундно, будто она вовсе была иллюзией. - Что моя тень окажется слишком длинной и поглотит твой свет. Мои пальцы сжали его ладони. - Ты не понимаешь, - прошептала я, не понимая получилось ли скрыть тень страха в голосе. - Твоя тень... она не пугает меня. Она укрывает. Как укрыла сегодня в том переулке. А мой свет... - Я коснулась кулона, - ...он становится только ярче, когда ты рядом. Не гаснет. Он смотрел на меня с таким интенсивным, почти болезненным, вниманием, словно пытался запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Так, словно был готов в любой момент исчезнуть из моей жизни навсегда. Потом его руки мягко скользнули по моим бокам, обняли за талию и притянули так близко, что камень на моей шее упёрся в его грудь. - Тогда позволь мне всегда быть рядом, - его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. - Чтобы твой свет никогда не гас. И снова его губы нашли мои. Но на этот раз в его поцелуе не было прежней осторожности. Была благодарность. Было обещание. Было что-то первобытное и безоговорочное, что заставляло отвечать ему с той же силой. Казалось, что он и вправду исчезнет прямо сейчас, в эту секунду. Что я останусь в этой комнате совсем одна, словно его никогда и не было в моей жизни. Я старалась вложить, в его губы своими - всю важность его существования в моей судьбе. Когда мы наконец разомкнули поцелуй, чтобы перевести дух, он не отпустил меня, а просто прижал к себе, и мы стояли так, в тишине комнаты, под мерцанием кулона на моей шее и тяжёлым взглядом ночного города за окном. - Знаешь, как называется эта разновидность лабрадорита? - спросил он после долгого молчания, его губы коснулись моего виска. - Как? - Спектролит. Камень-спектр. Потому что он вбирает в себя все цвета и отдаёт их, когда на него падает свет. - Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. - Ты такая же. Вот основная причина выбора этого камня. В его словах не было поэтического преувеличения. Была лишь констатация факта, которую он, Вивиан Мортиас, видел с самого начала. И в этот момент я поняла, что его подарок - это не просто украшение. Это клятва. Обещание, что он всегда будет тем, кто будет направлять свет на меня, чтобы я могла сиять. Даже если источником этого света будет его собственная, беспощадная тьма. —— Если бы я тогда знала... Если бы у меня хватило ума загулить в интернете «лабрадорит спектролит», я бы увидела не просто красивое описание камня. Я бы увидела цену. Цену, за которой стояли нули, от которых закружилась бы голова даже у Николь с её знакомыми «аристократами», с отцом, который работал ювелиром вот уже двадцать лет, и вряд ли ему хоть раз в жизни доводилось работать с таким дорогим образцом. Этот «простой» камень с переливами, который он так небрежно назвал «напоминанием о свете в темноте», стоил как год моего обучения в универе. А может, и больше. И тогда, в тот вечер, когда его губы касались моей кожи, а пальцы с такой нежностью перебирали цепочку, у меня бы ёкнуло сердце не от умиления. От холода. Я бы задала себе не те романтичные вопросы, что крутились в голове. Я бы спросила себя другое: «Какой ценой, Вивиан, добывается тьма, что позволяет так легко разбрасываться застывшим северным сиянием? Какие сделки заключаются в тенях, чтобы оплачивать такие "напоминания"?» Тьма, о которой он говорил, была не метафорой. Она была валютой. И этот кулон - не просто подарок. Он был первым авансом. Первым кирпичом в стене, которая вырастет между мной и тем миром, где цены на всё известны и понятны. Но я не знала. Я лишь прижимала к груди самый дорогой и самый страшный подарок в своей жизни, думая, что держу в руках просто кусочек красоты. А на самом деле я уже держала в руках ключ. Ключ к его миру. К его деньгам. К его войнам. И ко всем тем вещам, за которые впоследствии придётся платить уже мне. —— Тень предстоящего отъезда висела в квартире гуще февральского тумана за окном. Мы молча упаковывали его вещи - я складывала водолазки, а он с присущей ему педантичностью проверял документы и гаджеты. Воздух был тяжёлым, несмотря на мягкий свет лампы и запах его кофе. Он отложил паспорт и посмотрел на меня. Его взгляд был сложным - в нём читалась и нежность, и та самая привычная собранность, но сейчас в ней проскальзывало что-то ещё... озабоченность? - Завтра я уезжаю, - произнёс он, констатируя очевидное. Его голос был ровным, но в нём не было бархата. Была сталь. - И пока меня не будет, будут действовать новые правила. Я перестала складывать вещи, чувствуя, как по спине пробежал холодок. «Правила» - это слово звучало из его уст как приказ. - Какие правила? - спросила я тихо. Он подошёл ближе, его тень накрыла меня. - Первое. Ты не ходишь одна по тёмным переулкам и безлюдным улицам. Никогда. - Он произнёс это с такой безапелляционностью, будто обсуждал не мою безопасность, а боевой устав. - Второе. Ты всегда ставишь меня в известность, если.. - он запнулся в речи, будто чуть не произнес лишнее - Август или кто-либо ещё попытается к тебе подойти. Мгновенно. Третье. — его взгляд упал на кулон, лежавший на моей груди, - ...ты носишь это. Всегда. Не снимая. В его тоне не было места для обсуждения. Это не были просьбы или пожелания. Это был план операции по моей защите. И от этого становилось одновременно и спокойно, и жутко. Я не понимала причин для подобного. - Ты говоришь, как будто готовишь меня к осаде, - попыталась я пошутить, но шутка прозвучала плоско. - Я готовлю тебя к реальности, — поправил он холодно. Он замолчал лишь на мгновение, обдумывая что-то. - Та сцена в переулке была не концом. Это было начало. Он унижен. А такие люди, как он, либо ломаются, либо становятся опаснее. Я не собираюсь рисковать и ждать, чтобы узнать, к какому варианту он склонен. Он был прав. Я знала, что он прав. Но слышать это, видеть его собранность, его расчётливость... Это напоминало, с кем я на самом деле состою в отношениях. Не с милым парнем из чата. В такие моменты он напоминал опасных мужчин. - Я... я буду осторожна, - промолвила я, опуская взгляд. Его пальцы мягко, но твёрдо подняли мой подбородок. - Слушай меня, Вивьена, - его голос приобрёл ту самую, ледяную интенсивность, от которой замирала кровь. - Ты сейчас - моя. Вся. И я защищаю своё. Со всей возможной жестокостью и без малейших сомнений. Ты поняла меня? От этих слов по телу побежали мурашки. «Со всей возможной жестокостью». Это не была метафора. Это было обещание. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души это обещание вызывало не протест, а тёмное, первобытное чувство облегчения. - Поняла, - прошептала я. Он кивнул, и его взгляд смягчился, но лишь на градус. - Хорошо. Он отошёл к окну, снова глядя на город. Его силуэт на фоне ночных огней казался одиноким и невероятно тяжёлым. - Я не хочу тебя пугать, - сказал он уже тише, почти устало. - Я просто не могу позволить себе терять тебя из-за чьей-то трусливой подлости. Не сейчас. Не когда я только нашёл тебя. Было ощущение, что говорит он вовсе не про угрозу моей безопасности от Августа. Но в его голосе прозвучала та самая уязвимость, что он так тщательно скрывал. И в этот момент я поняла, что его «правила» и его жестокость - это не просто проявление контроля. Это была цена. Цена его страха. Страха потерять меня. Я подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине, к грубому шраму на плече. - Я буду носить кулон, - прошептала я в его спину, готовая на все, лишь бы успокоить эту уязвимость в голосе. - И буду писать. И не буду ходить по тёмным переулкам. Он положил свою руку на мои, и мы стояли так молча - два острова в ночи, один - объятый тенью, но держащийся за свет другого. Завтра он уедет. Но его тень, его правила и его камень на моей шее останутся со мной. Как напоминание. И как предупреждение. Как метка.