***

      Холод, что колет кожу, вызывая противную дрожь. Запах крови, который не перебивается даже сильным ветром. Тьма, что окружает и сгущается, несмотря на огромный костёр в центре поляны. И мелодичные, звонкие голоса юных девушек. Этот голос может тебя убить. Один лишь смех. Один лишь вздох. Лишь пошевелишься. Только лишь прервешь ритуал.       Это особая ночь. Звёзды, казалось, сияют ярче обычного, а воздух плотнее сковывает тело. Вдыхая, обрекаешь себя на муки.       Люди не выходят из домов. Они знают.       Они знают, кто там.       Недалеко, кажется, прямо возле порога. Тихонько скребётся о гнилые доски. Просовывает нос в дверную щель. Сверлит взглядом сквозь зановески. Прямым, режущим, долгим. Словно уже смакует каждую косточку. Разрывет плоть на части и высасывает кровь. Медленно, наслаждаясь, пока тело холодеет с каждой секундой.       Запах мертвечины наполняет дома, словно фантомный страх.       Но они в этот день веселятся. У них праздник, самый большой и долгожданный. День, когда ты рождаешься во второй раз. Твоя душа соединяется воедино с предком и обретает новую силу, новое предназначение, новый облик.       Ты перестаёшь быть собой.       А был ли когда-то? Тьма, что течёт по венам, бурлит в сердце и вырывается из лёгких при выдохе. Удивительно, что они при этом безумно похожи на людей. На этих жалких пародий на нечто высшее, идеальное. Люди не идеальны, нет.       Говорят, что идеальны ангелы. И человечество верит в них, в этих жалких существ с девственными крылышками.       Только их не существует. Вся эта байка о лучшем мире на небесах – обман, ложь, иллюзия.       Ведь надо же во что-то верить. Глупые.       Они думают, что соль у порога спасёт от самого тёмного, что есть во вселенной. От самого жуткого, пробирающего до костей.       Голоса переходят на шёпот, а по краю поляны начинают стучать барабаны. Все чувствуют приближение души. Засов, что держит два мира в отдалении, открывается, пропуская ещё одну. Пятую за сегодня.       В этот раз это Анна. Все знают. Все чувствуют. Кожа леденеет, а пальцы чернеют. И словно жизнь утекает из тела маленькой струей.       Это страшно. Страшно, но волнительно. Однако не для Анны. Она не ждёт этого, не жаждет. Она не хочет убивать. Эта милая светлая девушка родилась с тёмной душой. И кто же так пошутил над ней? Ведь судьба шутить не умеет, плохо у неё с юмором. Анна знает, как одна из них. Судьба лишь делает то, что должна.       – Анна. – нож касается запястья, заставляя вздрогнуть. Ещё секунда и бледная кожа окрасится алым. Молодая кровь юной ведьмы закапает прямиком в блюдце, перемешается с кровью молодого телёнка.       Она закрывает глаза. Не хочет видеть. Это мерзко, отвратно, ужасно.       Кажется, её тошнит.       – Анна, читай. – огонь отсвечивает от пергамента. Латынь.       – Я не могу...       – Анна. – требовательно. Все затихли и ждут лишь её. Её решения, хотя оно очевидно. Иллюзия выбора всё дальше ускользает сквозь пальцы. Она никогда не была властна над своей жизнью. И не будет, сколько бы кто не говорил о знаменитой свободе этого рода.       Каждую осень в этот день проходит обряд. Каждую осень души молодых сплетаются с предками. Кровь льется рекой, а жуткий смех звенит в ушах. Каждую осень. Несколько ведьм.       Часто соединяются души родственников. Они дают силы, наставляют, направляют.       Почти никогда незнакомцы.       Ни разу приближённые Сатаны.       Огонь становится всё ярче, а шёпот затихает вовсе. Лишь барабаны бьют набатом. Лишь костёр искрит.       Засов открыт.       – Это Призрачная!       – Слепая...       – Тихо!       – О Дьявол...       Кажется, мир замирает в тот миг, когда перед взором встаёт высокая бледная женщина. Совсем прозрачная, словно галлюцинация после тех славных грибов.       Это она.       И от этого всё нутро замирает, ведь такого просто не может быть.       И кажется, что рогатый силуэт преследует во тьме. Он наблюдает и видит. Оценивает. А слуга покорно плывёт к ведьме, движимая одним лишь указом. Его очертания давят на зрение, врезаются в мозг. Воздух холодеет, изо рта пар, и чувствуется лишь невесомое касание леденых пальцев. Сомкнувшихся на шее.       Прерывисто вдыхая воздух, сжимая чёрными пальцами юбку сорочки, задыхаясь в панике и, кажется, теряя свет. Взгляд размывается. Разве так должно быть?       Запах серы наполняет лёгкие.       И словно что-то инородное захватывает власть, безжалостно душа и избивая. Что-то чужое и ледяное.       За секунду до того, как взор мутнеет, в сознание врезаются яркие жёлтые глаза. Его глаза. Они смотрят прямо в душу. Они задевают её, царапают, упиваясь страхом. И почему-то с каждой секундой всё ближе. Почему-то Анна больше ничего не видит. Просто тьма и яркие жёлтые глаза. Они вселяют ужас. Сумасшествие. Словно вскрывая черепную коробку и перемешивая ложкой внутренности.       И он пришёл за ней. За ними.       Ведь это была она. Бет, Элизабет, святая, что когда-то предала отца своего. Она предала Бога, разрывая душу на части с жуткой гримасой.       Святая, что стала приближённой дьявола. Святая, что осталась верна тёмному владыке даже после смерти. Святая, что потеряла зрение в наказание за отречение от неба.       И она вернулась, чтобы продолжить служить.       Тело цепенеет от осознания неизбежности. Миг, когда души сплетаются, является вторым рождением. Сквозь адскую боль и муки. Крики заглушают удары барабанов.       Они бьют, бьют, бьют по перепонкам. Они выбивают из тела прошлую жизнь. Избивают морально. Избавляют от сомнений.       Она не хочет.       Гул нарастает.       Она не будет...       Ногти впиваются в ладони в попытке отрезвить.       Не хочет. Не будет служить.       Раздирая кожу, кусая губы до крови. Она пытается вырваться из оков собственного страха. Мысли мечатся, ударяют в череп, вызывая мигрень. А внутри лишь крик. Истошный, протяжный. Рваный.       Цепи сомкнулись и даже боль уже не отрезвляет.       Он уже рядом. Даже не видя мир, Анна чувствует его. Прямо перед собой. Словно он реален. Словно зажимает её в тиски. Словно лишает выбора.       Тело охватывает ужас ровно в тот момент, когда что-то острое касается бледной кожи щеки, медленно проводя. Испытывая.       Она молчит. Ни звука, ни писка, ни вздоха.       Лишь животный ужас...       – Ты будешь, Бетти. – чужой язык коснулся щеки, небрежно слизывая с пореза кровь, – Будешь.       ...и преданность...