Часть 19

Девушка непроизвольно дернула ногой, а после и рукой, ощутив, как ее ногу схватила судорога. Она резко подорвалась с кровати и попрыгала на одной ноге, пытаясь унять тянущуюся боль в икре. Лата делала это все по инерции, причем с закрытыми глазами. Но изрядно напрягающая вибрация мобильного телефона привела ее в чувства и заставила разлепить веки. Кисляк. Звонок ранним утром, причем на стационарный, ведь номер мобильного Лата не дала — его рук дело. И его можно понять да простить, ведь причина всего одна — они договорились. Лата взяла трубку и тут же скинула ее — их условный знак, что она уже выходит. Неужели она заснула после этой безумной бессонной ночи за ноутбуком? По пережитым ощущениям казалось, будто она продремала минуты две, не больше. В любом случае, сейчас это уже практически неважно: главное — провернуть аферу, которую они задумали еще вчера вечером. Вчера вечером она выслушала краткий монолог в одной из типографий, который напрочь отбил у нее желание связываться с ними, но два плаката получила — один оригинал, а второй — копия (мало ли что). Девушка достала их, аккуратно отложила и стала сумбурно натягивать на себя первые вывалившиеся из ящика вещи — все равно под пуховиком не видно. После ритмичных несуразных сборов на улицу в шесть часов утра Макеева замерла в одном положении и прислушалась: тишина, что комар, если пролетит, нос точно не сумеет подточить — уж слишком идеальная да гробовая, прерываемая лишь дуновением ветра. Сережа никогда не отличался руладами, которые люди обычно выдают в глубоком сне, называя это грубее и проще — храп, поэтому в квартире было тихо. Наверное, сопит там. Ну и пусть! В этот день ему положено. Шесть часов утра. Неужели Андрею не лень выползать из квартиры в такую рань? Безумец! Хотя в этих утренних вылазках присутствовал определенный смысл: никто из особо прытких и мечтающих узнать все самое сокровенное и тайное не будет знать о их встрече. Кисляк терпеливо стоял на одном месте в этом чертовом сквере, едва продрав глаза. Вот Лата так легко согласилась встретиться с утра, будто ей это сделать даже в радость и никак не в тягость. Серьезно? И у нее даже нету желания поваляться в кровати, пока есть время? Лениво понежиться, не думая о горестях и проблемах этого мира? Странная она, раз так! Он лениво обернулся и отметил, что сквер, как ему и было положено в шесть часов утра, был безлюдным за исключением одного дебила в голубой куртке, который ждет такую же на голову приторможенную. Лата старалась как можно более активней перебирать ногами, поддерживая свой объемный шарф и два плаката. Найти Андрея оказалось значительно легче, чем ей вообще думалось: в сквере было до одури пустынно, поэтому распознать до боли знакомую ярко-голубую куртку не составило труда. Лата подошла к нему сзади, и он буквально через несколько секунд обернулся: наверняка услышал хруст снега. Его губы расползлись в широкой улыбке. — Привет, — первым издал парень. Лата задалась нескромным вопросом: как вообще ему удается держать улыбку в такую рань?! Жаворонок, что ли?! Ей таких уж точно не понять. Девушка ответила ему взаимностью без всякого энтузиазма. Какой там вообще энтузиазм в полседьмого утра?! Она спокойно протянула парню плакаты и заговорила: — Держи. Надеюсь мои, как и ваши, старания не сделают его равнодушным и произведут впечатление. — Иначе и быть не может! — смело заявил Андрей. — А почему два? — Ну вдруг затеряется или, может, порвется. Мало ли какой форс-мажор. В типографии на меня, конечно, смотрели как на сумасшедшую, но времени не было искать другую. — Спасибо тебе большое! Очень выручила! Лата покачала головой. — Ой, Кисляк, ну чего же ты скромничаешь?! Скажи прямо: вытащила вас из глубокой задницы безвозмездно! — на это Андрей лишь усмехнулся, — А теперь прости, товарищ сообщник, но мне пора домой. — выказывая сожаление одним своим взглядом, Лата пожала плечами. — Лат! Может я подвезу? — несмотря на ранее утро и лютый мороз, который кусал за щеки, Андрей радушно улыбался, показывая ей свои очаровательные ямочки. Еще бы пару минут лицезрения этих ямочек на щеках и она бы правда сдалась, но здравый разум, на который Лата всегда полагалась в таких ситуациях, открыто заявил, что Кисляк будет иметь бледный вид и конскую улыбку, если попадется Макееву под руку в его праздничный день вместе с Латой, так что вариант с таким заманчивым предложением от Андрея придется отклонить. — Как бы я бы не хотела добраться до своего жилища в тепле, но нет. Не думаю, что это хорошая идея. А в голове теплилось дополнение, которое Кисляку не стоило слышать: «Разъяренный Макеев с самого утра — перспектива не очень». — Прости за подъем в шесть утра, — вдруг воскликнул он. В глазах парня читалась нескрываемая жалость и тлеющая печаль после того, как она озвучила свой ответ. Лата успела заметить перемену его настроения и даже ощутила некоторый прилив жалости к этому пареньку, но здравый разум победил все поползновения сердца и почек. Лата кивнула ему и в этом безмолвном кивке прослеживалось открытое прощение, на которое Андрей вскоре, поджав губы, ответил очень положительно, — иного варианта и не существовало — а она обернулась. — Лат! — Кисляк еще раз окликнул девушку. Она потерла ладони без перчаток, шумно выдохнула и обернулась. Чего он тянет время? Неужели ему неохота погреться у себя в машине, а не стоять тут на морозе, перепрыгивая с ножки на ножку? В глазах девушки читался явный вопрос, на который Андрей незамедлительно ответил: — Спасибо тебе. Новая фраза Кисляка даже не удивила Лату, но заставила повести бровью. — Ты уже говорил это. — Хорошего человека можно и два раза поблагодарить, — был его ответ. Лата усмехнулась, — точно не поняла смысла его ответа, скосив все на открытую лесть — еще раз кивнула ему в знак прощания, а в ответ получила от него взмах руки, который также намекал на прощание, и только после того развернулась на все сто восемдесять градусов, чтобы уйти из этого безлюдного местечка прочь. — Ог-г-гго! А это что такое? — Лата восхищенно воскликнула, увидев на лавке для запасных плакат, который еще вчера вечером изображала в фотошопе. Со стороны выглядело неплохо, а вот мнение со стороны ей точно расскажет Сережа. Сережа на несколько секунд отвлекся от насыщенного рабочего процесса и с довольной улыбкой ответил Лате: — А это мне парни подарили! Поздравили так. В его голосе проскальзывали явные нотки гордости и радости. Лата довольно вскинула брови, отмечая очевидное, но не менее важное: — А ты этим и горд, я смотрю! — А иначе тут никак! — мужчина счастливо покачал головой, все также солнечно улыбаясь. Лата была готова поклясться, что не видела эту улыбку уже очень много лет. Мужчина слегка перевел тему, но улыбку с лица не стер, хоть и глядел абсолютно не на племянницу, но она знала, что фраза была посвящена именно ей: — Ла-а-ат, ты к этому руку тоже приложила? Лата оторвалась от детального рассматривания чудес фотошопа и ощутила, как ее губы искривились в хитренькой ухмылке: как тут могло вообще быть без нее? Кисляк издалека заметил ее и подарил ей свою лучезарную улыбку вместе с подмигиванием. Девушка подметила его старания на льду и, усмехнувшись, кратко ответила ему тем же, при этом задержав свою улыбку на лице дольше обычного. — Я? — девушка попыталась создать удивленное лицо, но вышло коряво, да и Макеев, как потом она выяснила, по одному ее тону понял, что она лишь валяет перед ним комедию, — Боже упаси! Нет, конечно! Мужчина усмехнулся, даже не глядя на нее: все с ней ясно. — Ну понятно, — А затем продолжил: — А знаешь кто меня сегодня с самого утра поздравил? Лата покачала головой, хоть и знала, что он не уделит должное внимание ее реакции, а обратит лишь на словесную, а затем добавила заинтересованное «ну-ну». Сергей был краток, но лаконичен: — Дима. «Папа», — промелькнуло в голове у Макеевой, а на губах заиграла теплая улыбка от своей молниеносной догадки. — Ого! — девушка радостно усмехнулась, — Это они уже вылезли из своей тундры и добрались до цивилизации? — Остроумно, но неправдиво, — отметил Сергей, а после отреагировал на поползновения Кисляка на площадке: — Да куда ты возишь?! В пас давай, в пас! — он откашлялся и снова переключился на Лату: — Спрашивал как жизнь твоя молодая. — Ну, а ты ему, конечно, не сказал, что я отдаю лучшие годы своему жизнью бумагомарательству и вот этой ледовой площадке, фотографируя бегающих мальчиков в обмундировании? Макеев усмехнулся вновь. Вот умеет же сказануть! — Нет, решил, что ты поделишься этим сама. — Не думаю, что именно с папой: слишком мала вероятность того, что он оценит это сполна. — Ну, может быть.