Часть 1

Комната гриффиндорцев седьмого курса тонула в приглушенном вечернем свете. Воздух был густ от запаха старого пергамента, полироли для мётл и возбуждённого предвкушения. Завтра — большой матч по квиддичу: Гриффиндор против Слизерина. Джеймс Поттер, капитан и охотник, с маниакальной энергией натирал рукоятку своей «Молнии». Его взгляд был сосредоточенен и ярок. — Не могу поверить, что Кэрроу вообще прошёл отбор, — проворчал он, глядя на испещрённый заметками пергамент со списком команды соперника. — У него повороты как у пьяного гиппогрифа. А Уилкс... Уилкс опасен. Бьёт бладгером так, будто хочет не просто вывести из игры, а прибить к трибунам. Сириус Блэк полулёжа лежал на своём покрывале с вышитым гербом, демонстративно игнорируя разговор о квиддиче. Он листал журнал «Метла и Шайба» с таким видом, будто это учебник по предсказаниям, но его серые глаза, одинаковые с братом, были пусты. — А Розье, — продолжал Джеймс, — он летает как угорелый, но если его вывести из равновесия, он теряет голову. На этом и сыграем. Питер Петтигруп почтительно кивал, а Ремус Люпин, углубившись в книгу, лишь изредка поднимал взгляд, оценивая Сириуса. Все в Хогвартсе знали, что Сириус Блэк ненавидит всё, что связано со своим домом, но матч против Слизерина, и особенно против младшего брата, был для него особым испытанием. — И, наконец, их ловец, — голос Джеймса стал холодным и деловым. — Регулус Блэк. Быстрый, как тень. Хладнокровный. Не предупреждает о манёврах. Говорят, он тренируется по ночам, когда все спят. Сириус резко хлопнул журналом. Звук был похож на выстрел. —Можно уже закончить этот разбор полётов над гнездом кукушки? — проворчал он. — Или ты планируешь посвятить ему всю ночь? — Это важно, Сириус! — Джеймс посмотрел на него с упрёком. — Твой братец — ключевой игрок. Если он поймает снитч до того, как мы наберём достаточное количество очков, мы проиграем. — Он не мой «братец», — сквозь зубы проговорил Сириус. — Он просто ещё один слизеринец с манией величия. И я не понимаю, почему ты так волнуешься. Ты же лучше их всех вместе взятых. Но дело было не в волнении Джеймса. Дело было в том, что любое упоминание Регулуса заставляло Сириуса сжиматься внутри. Два года. Целых два года с тех пор, как он сбежал из дома на Площади Гриммо. Два года, за которые они не обменялись ни единым civil словом. Любая случайная встреча в коридоре, взгляд через Большой зал — всё заканчивалось язвительными репликами, ледяными насмешками и густой, ядовитой ненавистью, которая была лишь верхушкой айсберга их боли. Сириус ненавидел свои родителей, их фанатичные убеждения, их жестокость. Он презирал всё, что они олицетворяли. Но Регулус... Регулус был его младшим братом. Мальчиком, которому он когда-то рассказывал сказки, которого защищал от призрака-домового. Где-то в самой глубине души, под слоями гнева и разочарования, тлел уголёк тревожной, неугасающей любви. Но показать это было равносильно поражению. Тем временем, в слизеринской гостиной, царила своя атмосфера. Регулус Блэк сидел в кресле у камина, его поза была безупречно прямой, а лицо — маской холодного спокойствия. Он водил длинными пальцами по обложке старой книги, не видя букв. — Блэк, перестань излучать мороз, как окно в январе, — раздался насмешливый голос. Барти Крауч-младший, шестикурсник, как и Регулус, развалился на соседнем диване. — Поттер и его банда и так знают, что мы их размажем по полю. — Я не излучаю мороз, Крауч, — откликнулся Регулус, не глядя на него. — Я просто не вижу смысла в истеричном предматчевом возбуждении. Это недостойно. Эван Розье, его сосед по комнате и товарищ по команде (загонщик), с размаху шлёпнул Регулуса по плечу. —Расслабься, Регулус. Завтра ты поймаешь снитч у самого носа Поттера, и мы устроим пир на костях гриффиндорцев. Регулус слегка вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Это было одним из его немногих странных противоречий. Он был нетактильным, чурался случайных контактов, его аура отталкивала любого, кто не входил в узкий круг доверенных лиц. Но Барти и Эван были этим кругом. После ухода Сириуса именно они заняли опустевшее место старшего брата. Барти — своим острым умом и язвительным юмором, который Регулус втайне ценил. Эван — своей грубоватой, но искренней дружбой. Они были его щитом и опорой в этом враждебном, по его мнению, мире. — Я поймаю снитч, когда это будет необходимо для победы команды, — невозмутимо ответил Регулус. — Не раньше и не позже. — Вот потому ты и лучший ловец на курсе, — усмехнулся Барти, перекидывая ногу через подлокотник кресла. — Хладнокровие твоё второе имя. В отличие от твоего братца-истерички. Лицо Регулуса стало совершенно каменным. Любое упоминание Сириуса было как удар хлыста. —Пожалуйста, не называй его так в моём присутствии. Он для меня никто. Но в его голосе прозвучала та самая ледяная обида, которая выдавала обратное. Он ненавидел Сириуса за его побег. За то, что тот оставил его одного в том аду. За то, что выбрал каких-то поттеров и прочих «грязнокровок» вместо своей семьи, вместо него. Эта ненависть была единственным, что не давало ему признаться самому себе, как сильно он по нему скучает. На следующий день стадион гудел как гигантский улей. Шарфы алого и изумрудного цвета ревели в воздухе. Команды выстроились друг напротив друга. Джеймс, уверенный и гордый, во главе гриффиндорцев. Напротив — капитан Слизерина, а чуть поодаль, с идеально прямым позвоночником и пустым взглядом, — Регулус. Сириус сидел на трибунах рядом с Ремусом и Питером. Он старался выглядеть равнодушным, но его пальцы бешено барабанили по колену. Мадам Хуч свистнула, и четырнадцать мётел взмыли в небо. Игра была жёсткой и бескомпромиссной с первых же секунд. Бладгеры свистели в воздухе, а загонщики слизеринцев, особенно Розье, работали на грани фола. Джеймс парил над полем, забивая один гол за другим, его лицо сияло от азарта. И вот настал момент, которого все подсознательно ждали. Комментатор, студент Пуффендуя, не удержался от соблазна. — И Поттер снова ведёт шайбу! Обходит Кэрроу, уклоняется от бладгера от Уилкса! Ох, почти попал! А тем временем, посмотрите-ка! Наши ловцы — Линч из Гриффиндора и Блэк из Слизерина — замерли в ожидании. Интересно, о чём они думают? Ну, Линч-то, наверное, о снитче. А вот о чём думает Блэк-младший? Может, о том, как его старший брат, Сириус Блэк, сидит на трибунах и, наверное, болеет против него? Напоминаю, ребята, семья — семьёй, а Кубок — по расписанию! На трибунах Сириус замер. Его лицо исказила гримаса ярости. Регулус, парящий неподвижно высоко над полем, не дрогнул и мускулом, но его пальцы так сжали древко мётлы, что костяшки побелели. С этого момента матч превратился в нечто большее, чем просто спортивное состязание. Каждое движение Регулуса, каждый его взгляд (хотя он ни разу не посмотрел на трибуны) были наполнены вызовом. А Сириус, сжав кулаки, мысленно проклинал и комментатора, и брата, и всю эту дурацкую ситуацию. Джеймс забил ещё один гол. Счёт стал 120:60 в пользу Гриффиндора. Этого было недостаточно. Если Регулус поймает снитч, Слизерин выиграет. И тут Сириус увидел это. Золотое мерцание у самого основания трибуны Слизерина. Линч его не видел, он смотрел в другую сторону. Но Регулус увидел. Их взгляды встревились на долю секунды — Сириуса на трибуне и Регулуса в небе. В серых глазах младшего брата на мгновение вспыхнуло что-то — не триумф, а скорее горькое удовлетворение. Смотри, брат. Смотри, как я побеждаю тебя и всё, что ты выбрал. Регулус, как выпущенная из лука стрела, ринулся вниз. Линч, наконец заметив снитч, бросился за ним, но было поздно. Сириус не сдержался. Он вскочил с места. —ДЖЕЙМС! ЛЕВО! ВНИЗУ! — закричал он, его голос, полный отчаяния и ярости, прорвал рёв толпы. Джеймс услышал. Он развернулся и увидел Регулуса, несущегося к трибунам. Времени на раздумья не было. Джеймс бросил шайбу не в кольца, а вперёд, по траектории полёта Регулуса. Это был отчаянный, гениальный и безумный ход. Каскадор слизеринцев, не ожидавший такого, на долю секунды заслонил собой Регулуса, пытаясь перехватить шайбу. Этой доли секунды хватило. Регулус, вынужденный сделать крутой вираж, чтобы не врезаться в своего же игрока, на мгновение сбился с курса. Линч, пролетавший выше, ринулся в образовавшийся просвет. Но Регулус Блэк был слишком хорош. Он выровнял мётлу, сделал фантастический кульбит, протянул руку... Тишина. А потом оглушительный рёв. Рука Регулуса была сжата в кулак. Между пальцев проступал золотой свет. Комментатор охрипшим от восторга голосом проревел: —БЛЭК ПОЙМАЛ СНИТЧ! СЛИЗЕРИН ВЫИГРЫВАЕТ 210:120! На поле хлынули слизеринцы. Эван Розье схватил Регулуса в охапку, крича что-то невнятное. Барти хлопал его по спине, его лицо искажала победная улыбка. Регулус стоял посреди ликующих однокурсников, сжимая в руке снитч. Его лицо снова было бесстрастной маской. Он поднял голову и нашёл взглядом трибуну гриффиндорцев. Сириус уже стоял. Они смотрели друг на друга через всё поле, через шум толпы, через пропасть из обид, предательства и невысказанных слов. Ни ненависти, ни злорадства. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и та самая, вечная, братская боль. Сириус резко развернулся и пошёл прочь со стадиона, не дожидаясь друзей. Он чувствовал, как комок подступает к горлу. А Регулус разжал пальцы. Крошечные золотые крылышки бились о его ладонь, пытаясь вырваться на свободу. Победа была сладкой. Но почему же тогда на душе было так пусто и холодно, будто он проиграл всё, что у него было? Слизеринская гостиная гудела от победного хаоса. Зеленые знамена реяли под сводчатыми потолками, а крики «Слизерин!» оглушали даже каменные стены. Кто-то уже достал запасы сливочного пива из Хогсмида, и воздух наполнился сладковатым запахом алкоголя и пота. Регулус стоял чуть в стороне от эпицентра веселья, прислонившись к прохладной стене. Кто-то сунул ему в руку кружку с пивом, он взял ее автоматически, но не пил. Снитч, конфискованный мадам Хуч, уже был в ее кабинете, но в его пальцах все еще чувствовалась память о тех трепещущих золотых крыльях. Эван Розье, раскрасневшийся и сияющий, с размаху обнял его за шею. —Мы сделали это! Ты сделал это, Блэк! Видел лицо Поттера? Он чуть не расплакался! Регулус слегка напрягся, но не оттолкнул его. «Он чуть не расплакался». В уме тут же всплыл образ Сириуса. Не Джеймса. Сириуса. Его бледное, искаженное яростью лицо на трибуне. Его крик: «ДЖЕЙМС! ЛЕВО! ВНИЗУ!». Этот крик, полный отчаяния, прожженный дыру в его, Регулуса, холодном спокойствии. — Он не из тех, кто плачет, — сухо ответил Регулус, отпивая глоток пива. Оно было горьким. — Он будет искать реванш. — Пусть ищет! Мы и в следующий раз их разгромим! — воскликнул Эван. Барти подошел к ним, его глаза блестели от возбуждения и выпитого. Он держал свою кружку с изящным, почти насмешливым видом. —Самое сладкое — даже не кубок, — произнес он, глядя на Регулуса. — А то, как твой дорогой братец сбежал со стадиона. Словно призрак на пиру. Кажется, наша победа ударила ему не по самолюбию, а куда больнее. Регулус встретился с ним взглядом. Барти понимал слишком много. Иногда ему казалось, что Крауч-младший видит его насквозь, сквозь все бронированные пластинки холодности и высокомерия. — Меня не интересует, куда и почему он сбежал, — солгал Регулус, отводя взгляд. — Победа — это победа. Не важно, над кем. Но это была ложь. И он это знал. И Барти, судя по едва заметной усмешке, тоже это знал. В башне Гриффиндора царила похоронная атмосфера. Джеймс, с мокрыми от волосами и все еще в грязной форме, сидел перед камином, уставившись в огонь. Он не плакал. Он кипел. — Этот подлый, коварный… Он все просчитал! — сквозь зубы прошипел он. — Он знал, что я брошусь перекрывать ему траекторию! Он использовал это! Питер теребил край мантии. —Но, Джеймс, ты же забил семь голов! Это блестяще! — И какая от этого польза? — резко обернулся Джеймс. — Снитч решает всё! Всегда! А этот… этот Регулус… — Он не нашел слов, лишь с силой сжал кулаки. Ремус сидел рядом, его лицо было спокойным, но усталым. —Комментатор спровоцировал его, Джеймс. И Сириуса тоже. Это была не совсем честная игра, это была личная дуэль. — А где Сириус? — спросил Питер, оглядываясь. — Где бы он ни был, — тихо сказал Ремус. — Ему сейчас тяжелее, чем любому из нас. Сириус не был в комнате. Он не был в замке. Он стоял на холодном ветру у края Запретного леса, куря одну папиросу за другой. Его пальцы дрожали, и он злился на эту дрожь. Он злился на проигрыш Джеймса. Злился на комментатора. Злился на Регулуса за его ледяное мастерство. Но больше всего он злился на себя. Потому что в тот момент, когда Регулус поймал снитч, помимо ярости и горечи поражения, он почувствовал что-то другое. Щемящую, предательскую искорку… гордости? Его младший брат, тот самый мальчик, которого он когда-то учил летать на старой метле от поместья, только что провел блестящую, хладнокровную игру и обыграл лучшего охотника Хогвартса. «Чертов гений, — с ненавистью подумал Сириус, затягиваясь. — Проклятый, чертов, слизеринский гений». Он вспомнил взгляд Регулуса через поле. Не торжествующий. Пустой. Как будто он только что выполнил скучную обязанность. И в этой пустоте было что-то такое, что заставило холодок пробежать по спине Сириуса. Это был не взгляд самодовольного победителя. Это был взгляд солдата, который просто сделал свою работу. «Что они с ним сделали? — пронеслось в голове Сириуса. — Что они с ним сделали за эти два года?» Он со всей силой швырнул окурок в темноту леса. Ничего. Они ничего с ним не сделали. Регулус всегда был таким — тихим, правильным, послушным. Он идеально вписался в ту роль, которую от него ждали. И Сириус ненавидел его за это. И боялся за него. На следующее утро напряжение в Большом зале висело в воздухе, словно туман. Гриффиндорцы мрачно ковыряли вилками яичницу, слизеринцы, напротив, были шумны и оживлены. Сириус, притворяясь безразличным, просматривал ежедневного пророка, когда его взгляд упал на вход в зал. Вошла группа слизеринцев-шестикурсников. Среди них был Регулус. Он шел, глядя прямо перед собой, его поза была, как всегда, безупречно прямой. Эван Розье что-то говорил ему, жестикулируя, но Регулус лишь слегка кивал, его лицо не выражало никаких эмоций. Их пути должны были пересечься. Так уж вышло, что Регулус направлялся к своему месту, а Сириусу нужно было передать Джеймсу солонку. На секунду они оказались в шаге друг от друга. Сириус почувствовал, как все его мышцы напряглись. Он поднял глаза и встретился взглядом с братом. Вокруг на мгновение стихло. Даже Джеймс замер. Регулус остановился. Его серые глаза, такие же, как у Сириуса, но без привычной им вспышки, холодно скользнули по брату. — Поздравляю, — сипло проговорил Сириус. Слово вырвалось против его воли, обжигая горло. Оно прозвучало не как поздравление, а как вызов. Регулус замер на долю секунды. Казалось, он оценивает ситуацию, как шахматную доску. —Спасибо, — его голос был ровным и безразличным, словно он поблагодарил за переданную книгу. — Твой друг неплохо летал. Жаль, что этого оказалось недостаточно. В его тоне не было злорадства. Была констатация факта. И от этого было еще больнее. — Да, жаль, — сквозь зубы процедил Сириус. — Жаль, что ты выбрал не ту команду. И не ту сторону. Глаза Регулуса сузились. Лед тронулся. —Я выбрал ту сторону, на которой меня ждали, Блэк. В отличие от некоторых. Он сделал шаг, чтобы пройти мимо, но Сириус, не думая, схватил его за локоть. Прикосновение было коротким, но электризующим. Регулус резко дернулся, словно его коснулись раскаленным железом. Его маска холодности на мгновение дрогнула, и Сириус увидел в его глазах ту самую боль, которую знал так хорошо. — Отстань от меня, — тихо, но с такой силой, что стало страшно, прошипел Регулус, вырывая руку. — У нас нет ничего общего. — О, поверь, — голос Сириуса дрогнул от ярости и отчаяния. — Я бы очень хотел, чтобы это было правдой. Регулус фыркнул, повернулся и пошел к своему столу, не оглядываясь. Его спина была прямой, как шпага. Сириус стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как на него смотрят десятки глаз. Он видел, как Эван Розье положил руку Регулусу на плечо, что-то спрашивая, и как Регулус, все еще бледный, коротко мотнул головой: «Ничего. Все в порядке». «Нет, — с горечью подумал Сириус, возвращаясь на свое место под тяжелым взглядом Джеймса. — Ничего не в порядке. И уже никогда не будет». Война между ними только начиналась. И проигранный матч по квиддичу был лишь первым сражением. За преподавательским столом царило своё, особое напряжение. Не нужно было быть прорицателем, чтобы заметить раскол, проходивший ровно по центру зала между алыми и изумрудными галстуками. — Кажется, вчерашний матч добавил нашим студентам… энтузиазма, — сухо заметил профессор Флитвик, пытаясь разрезать омлет своими крошечными руками. Профессор МакГонагалл, чей гриффиндорский галстук был завязан с безупречной строгостью, нахмурилась. Её взгляд, будто выточенный изо льда, скользнул по столу слизеринцев, где царило оживление, а затем перешёл к её подопечным, которые ковырялись в тарелках с мрачным видом. —«Энтузиазм» — это слишком мягкое слово, Филиус, — отрезала она. — Это откровенная провокация. А тот недостойный комментарий вчера… Он разжёг и без того сложную ситуацию. Декан Слизерина, напротив, сиял, как хорошо отполированный самовар. Он с удовольствием потягивал чай и поглядывал на своих учеников с отеческой гордостью. —О, Минерва, не будьте так суровы! — воскликнул он, размахивая рукой в сторону ликующих слизеринцев. — Здоровое соперничество — двигатель прогресса! А вчера мы наблюдали за поистине блестящей демонстрацией таланта и хладнокровия! Мистер Блэк-младший просто великолепен! У него несомненная карьера в Министерстве или, кто знает, может, даже в сборной! МакГонагалл сжала губы так плотно, что они побелели. —Талант — это одно, Гораций, а подстрекательство и личные выпады — совсем другое. Игра была омрачена с самого начала. Их взгляды скрестились через весь стол. Для всех преподавателей было очевидно: война между Гриффиндором и Слизерином — это данность, вечная и неизменная, как смена времен года. Но сейчас она обострилась до предела, и причиной тому была тихая, ледяная война, шедшая между двумя братьями. И эти двое братьев были живым воплощением раскола. За гриффиндорским столом Сириус Блэк сидел, развалившись с показной небрежностью. Одна нога была перекинута через колено, рука лежала на спинке скамьи Лили Эванс, которая на этот раз терпела его близость, понимая его состояние. Он громко смеялся через силу, слишком громко, слишком вызывающе. Его смех был броней, щитом, призванным скрыть стыд за вчерашнее поражение и гложущую тревогу за брата. — Не вешай нос, Сохатый, — говорил он Джеймсу, наливая тому сок. — В следующий раз мы их так накроем, что они свои мётлы в сувениры превратят. Джеймс мрачно ковырял вилкой в яичнице. —Он был чертовски быстр, Сириус. Твой брат. Сириус замер на секунду, а затем его улыбка стала еще шире и неестественнее. —Кто? А, этот слизеринец? Да ладно, ему просто повезло с порывом ветра. Лили бросила на него проницательный взгляд. Она видела, как напряглись его плечи, как дрогнула его улыбка. Она знала, что за этим балагурством скрывается боль. А за столом Слизерина царила совершенно иная картина. Регулус Блэк сидел с идеально прямой спиной. Он не смеялся громко, не размахивал руками. Он аккуратно ел овсянку, его движения были экономны и точны. Он был в своей стихии — в окружении своих, тех, кто понимал его ценность, его принципы, его преданность чистоте крови и амбициям Слизерина. Эван Розье что-то шептал ему на ухо, и уголок губ Регулуса дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Барти Крауч-младший, сидевший напротив, поднял свою кружку с соком в немом тосте, и Регулус чуть заметно кивнул в ответ. Он не нуждался в громких словах или театральных жестах. Его уверенность была тихой, непоколебимой и оттого еще более сильной. Он был Блэком. Настоящим Блэком, каким и должен был быть. Две противоположности. Два полюса одной семьи. Один — громкий, яркий, сжигающий себя в огне бунта и дружбы с теми, кого его род презирает. Другой — тихий, холодный, отточенный как клинок, хранящий верность традициям, что в конце концов должны будут его уничтожить. Профессор МакГонагалл смотрела на Сириуса, и в ее глазах читалась суровая жалость. Она видела в нем бунтаря, но также и жертву обстоятельств. Её взгляд затем перешел на Регулуса, и в нем появилась тень тревоги. Она видела не просто строптивого студента, а заложника идеологии, ведущей в тупик. Профессор Слизнорт, напротив, с восхищением поглядывал на Регулуса, видя в нем блестящего ученика и перспективное приобретение для своего «Клуба Слизней». Все они видели одно и то же: братья Блэки стали живым символом вражды их факультетов. И каждый их взгляд через зал, каждая случайная встреча в коридоре была не просто личной ссорой. Это была битва идеологий, столкновение двух миров, обреченных на вечную борьбу. И в этой борьбе, как понимали самые проницательные, не могло быть победителей. Будут только раны, которые уже, казалось, кровоточили в холодных глазах младшего Блэка и в слишком громком смехе старшего. Напряжение не рассеялось с окончанием завтрака; оно переместилось в коридоры, где алые и изумрудные мантии старательно избегали друг друга, обмениваясь лишь краткими, заряженными ненавистью взглядами. Этот холодный фронт не ускользнул от внимания директора. Альбус Дамблдор пригласил деканов обоих факультетов к себе в кабинет под предлогом обсуждения предстоящего визита авроров для лекции о защите от Тёмных искусств. Но едва дверь закрылась, а серебряные приборы на столе тихо зажужжали, он перешёл к сути. — Мне показалось, — начал он, его голос был спокоен, но взгляд над полумесячными очками — пронзителен, — что сегодняшняя атмосфера в Большом зале была особенно... насыщенной. Вчерашний матч, несомненно, оставил свой след. МакГонагалл, стоящая с выпрямленной спиной, резко кивнула. —Насыщенной — это мягко сказано, Альбус. Комментарий был непростительной провокацией. Он вынес на всеобщее обсуждение личную трагедию семьи Блэков, что абсолютно недопустимо. Слизеринцы теперь ведут себя так, будто завоевали не Кубок по квиддичу, а всю магическую Британию. — Ох, Минерва, не драматизируйте! — взмахнул рукой Слизнорт, устраиваясь поудобнее в кресле. — Мальчишки есть мальчишки. Здоровое соперничество закаляет характер! А мистер Блэк-младший проявил недюжинную выдержку. Его не спровоцировали, он сделал свою работу — и блестяще. Настоящий слизеринец! — Его «блестящая работа» была совершена на фоне намеренного обострения конфликта между братьями! — парировала МакГонагалл. — И вы не станете отрицать, Гораций, что ваши ученики пользуются этим, чтобы досадить гриффиндорцам на личном уровне. — Мои ученики, — надулся Слизнорт, — просто горды за свой факультет. А что касается братьев Блэк... Увы, это печальная семейная история, в которую нам не следует вмешиваться. — Это перестало быть просто семейной историей, Гораций, — тихо, но весомо произнёс Дамблдор. Его пальцы сложились домиком. — Это стало точкой кристаллизации всей вражды между нашими факультетами. И эта вражда, всегда существовавшая, теперь стала... персонифицированной. Опасно персонифицированной. Он посмотрел то на одного, то на другого профессора. —Я прошу вас обоих быть особенно бдительными. Потушить открытый конфликт — это одно. Гораздо сложнее разрядить то молчаливое напряжение, что копится месяцами. Сириус и Регулус... они стали живыми символами этого раскола. И символы, к сожалению, имеют свойство приносить большие жертвы. В кабинете повисла тягостная тишина. МакГонагалл смотрела в окно, на простирающиеся поля. Слизнорт нервно поправлял свой пиджак. Оба понимали: Дамблдор, как всегда, прав. Война факультетов вышла на новый, более опасный виток. Поздним вечером Регулус Блэк стоял в пустом классе Заклинаний, глядя в тёмное окно, в котором отражалось его собственное бледное лицо. Победный азарт давно улёгся, оставив после себя странную, тягучую пустоту. В ушах до сих пор стоял крик Сириуса: «ДЖЕЙМС! ЛЕВО! ВНИЗУ!». Он сжал кулаки. Почему этот звук преследовал его? Почему не давал покоя образ брата, уходящего со стадиона? Он должен был чувствовать триумф. Он победил. Он доказал всем, и в первую очередь самому Сириусу, кто из них настоящий Блэк, кто достоин своего имени. Но вместо триумфа была лишь усталость и холод. Дверь скрипнула. В классе появился Барти Крауч-младший. —Ищу тебя по всему замку. Что ты тут делаешь, любуешься на свою славу? — он усмехнулся, но в его глазах читалось некое понимание. — Я думаю, — коротко ответил Регулус, не поворачиваясь. — Думать — опасная привычка, Блэк, — Барти подошёл ближе и прислонился к соседнему столу. — Особенно после такой победы. Надо праздновать. Эван уже чуть ли не в обнимку с бутылкой огненного виски в гостиной. — Пусть празднует, — отозвался Регулус. — У меня завтра теормагия. Барти изучающе посмотрел на него. —Всё ещё думаешь о нём? Регулус резко обернулся, его глаза сверкнули в полумраке. —О ком? — Не прикидывайся. О твоём сбежавшем братце. О том, как он кричал. Он пытался помочь Поттеру остановить тебя. Это ведь задело, да? Регулус хотел возразить, сказать одну из своих отточенных, холодных фраз, но слова застряли в горле. Он снова посмотрел в окно, на своё отражение. — Он сделал свой выбор два года назад, — наконец выдавил он. — Он выбрал их. Предал семью. Предал... всё. Его не должно волновать, что я делаю. — Но волнует, — безжалостно констатировал Барти. — И это тебя бесит. Потому что если бы он был абсолютно безразличен, ты бы не стоял тут сейчас, глядя в пустоту. Ты бы праздновал с нами. Регулус не нашёл, что ответить. Это была правда, которую он не мог признать даже самому себе. Холодная маска идеального слизеринца, непоколебимого Блэка, на мгновение дала трещину, и Барти увидел за ней всего лишь израненного шестнадцатилетнего мальчика, который отчаянно хочет, чтобы его старший брат хотя бы посмотрел на него с гордостью, а не с ненавистью. — Пойдём, — тихо сказал Барти, неожиданно кладя руку ему на плечо. — Оставь свои думы. Наш факультет гордится тобой. Я горжусь тобой. Этого пока достаточно, не так ли? Регулус глубоко вздохнул, снова отгораживаясь от нахлынувших чувств. Он кивнул, выпрямил плечи и повернулся к двери, снова становясь Регулусом Блэком — гордым, холодным, безупречным. Но тяжесть в груди никуда не делась. Она осталась с ним, как верная и нежеланная тень. Слизеринская гостиная всё ещё гудела от приглушённого празднования. В воздухе витал сладковатый дымок от огненного виски и запах воска, капнувшего с оплывших свечей. Эван Розье, раскрасневшийся и громкий, размахивал пустой бутылкой, рассказывая кому-то в десятый раз о своём решающем блоке. Но когда Регулус вошёл в сопровождении Барти, шум на мгновение стих, и десятки глаз устремились на него — с ожиданием, с обожанием, с гордостью. Он был их героем. Символом их превосходства. Их взгляды были тяжёлым плащом на его плечах. Он чувствовал их вес — вес ответственности, вес чужих надежд. Он кивнул в ответ на несколько одобрительных возгласов, прошёл сквозь толпу с безупречным, холодным достоинством и опустился в своё кресло у камина. Кто-то сразу же подал ему бокал. Он взял его, не глядя. «Этого пока достаточно, не так ли?» — слова Барти эхом отдавались в его сознании. Да. Это должно было быть достаточно. Признание его факультета, уважение его сверстников, одобрение Слизнорта. Это была та самая цель, к которой его готовили с пелёнок — быть лучшим, быть эталоном, быть Блэком, которым можно гордиться. Почему же тогда его пальцы так холодны, а за грудиной ноет тупая, необъяснимая боль? Как будто он проглотил осколок льда, и он никак не может растаять. Он видел, как Сириус уходил. Видел, как его спина, всегда такая прямая и гордая, на мгновение сгорбилась, будто под невидимым ударом. И в этот миг Регулус не почувствовал торжества. Он почувствовал... пустоту. Такую же огромную и холодную, как тот провал, что образовался в его жизни два года назад. Он сделал глоток из бокала. Вино было терпким и горьким. Тем временем в гриффиндорской башне Сириус разыгрывал грандиозный спектакль под названием «Мне абсолютно всё равно». Он расхаживал по комнате, размахивая руками, его смех был громким и резким. — Вы видели их рожи? — восклицал он, обращаясь к Джеймсу, Ремусу и Питеру. Лили уже ушла, не вынеся его напускного веселья. — Такое ощущение, что они Турнир выиграли, а не одну дурацкую студенческую игру! Настоящие-то герои скромнее, я вам скажу. — Сириус, — тихо сказал Ремус, откладывая книгу. — Ты можешь не делать этого. — Не делать чего? — Сириус остановился перед ним, широко улыбаясь. Но в его глазах не было ни капли веселья, только серая буря. — Радоваться за наших ребят? Мы же хорошо сыграли! Поттер — машина! Просто этому... ловцу повезло. Он не мог произнести имя брата. — Он не просто ловец, Сириус, — мрачно констатировал Джеймс, всё ещё сидя на подоконнике и глядя в ночь. — Он чертовски хорош. Быстрый. Решительный. Хладнокровный. — Он вздохнул. — Жаль, что он на той стороне. «На той стороне». Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные. Речь шла не только о квиддиче. Сириус фыркнул и плюхнулся на свою кровать. —«Та сторона» — это сборище вырожденцев, которые мнят себя элитой, полируя свои фамильные портреты. Ничего стоящего из них не вырастет. Ничего. Он говорил это с жаром, с презрением. Но Ремус, наблюдавший за ним, видел, как его взгляд на секунду затуманился. Он видел, как Сириус, не осознавая того, провёл пальцем по старому, едва заметному шраму на тыльной стороне ладони — шраму, оставшемуся от падения с метлы, когда он учил летать восьмилетнего Регулуса. Они все играли в свои роли. Джеймс — в роль разочарованного капитана. Сириус — в роль беззаботного циника. Регулус — в роль безупречного принца Слизерина. Но под этими масками скрывалась простая, горькая правда: они были всего лишь мальчишками, разорванными войной, которая началась задолго до их рождения. И их личная битва была лишь крошечным эхом той, что гремела во внешнем мире. И пока гриффиндорцы пытались утешить друг друга, а слизеринцы праздновали свою победу, стены Хогвартса продолжали поглощать это молчаливое напряжение, эту тихую драму двух братьев, чья вражда стала отражением куда более страшного и неизбежного конфликта. Решение, созревшее в кабинете директора, было облечено в форму безобидного приказа. На следующее утро в Большом зале профессор Минерва МакГонагалл с каменным лицом объявила о новом общешкольном проекте. — В целях укрепления межфакультетных связей, — голос МакГонагалл звучал так, будто она читала заклинание на древнегреческом, — и развития навыков сотрудничества, с понедельника вводятся совместные практические занятия по Защите от Тёмных Искусств. В зале повисло изумлённое молчание, а затем взорвалось ропотом. — Слизеринцы с гриффиндорцами? — кто-то громко прошептал за столом Гриффиндора. — Они же перебьют друг друга до того, как успеют произнести «Экспеллиармус»! Сириус, сидевший с чашкой кофе, чуть не поперхнулся. Его взгляд тут же метнулся к столу Слизерина, где Регулус замер с поднесённой ко рту ложкой. Их глаза встретились на секунду — и в обоих вспыхнула одна и та же мысль: «Только не это». Списки были вывешены в тот же день после уроков. У Зала заклинаний столпилась толпа студентов, ищущих свои фамилии. Джеймс, протиснувшись вперёд, громко ахнул. — Нет, — простонал он. — Только не это. Сириус, стоявший сзади, почувствовал ледяную тяжесть в животе. Он уже знал. — Поттер, Джеймс и... Розье, Эван, — прочитал Джеймс с выражением глубочайшего отвращения. Ремусу, стоявшему рядом, достался Уилкс. Он лишь вздохнул. Питеру выпал какой-то Эйвeри и он с облегчением перекрестился. Сириус молча смотрел на список, на две фамилии, стоящие рядом, будто их связали невидимой цепью. Блэк, Сириус | Блэк, Регулус Он резко развернулся и, расталкивая толпу, пошёл прочь. Это была самая изощрённая пытка, какую только могли придумать эти старые хитрецы. Заставить их работать вместе. Смотреть друг на друга. Говорить. Зал Защиты от Тёмных Искусств на следующий день напоминал поле боя до начала сражения. Гриффиндорцы и слизеринцы стояли по разные стороны, не смешиваясь. Профессор, молодой и явно нервничающий аврор, присланный на стажировку, пытался казаться бодрым. — Доброе утро! Сегодня мы отрабатываем связку «Щит-Прикрытие» и «Обезоруживание»! Один партнёр создаёт защитный барьер, второй — обезоруживает нападающего! Напарники, пожалуйста, объединитесь! Движения были медленными, неохотными. Сириус видел, как Регулус отделился от своей группы и направился к нему с лицом, выражающим ледяное безразличие. Они остановились друг напротив друга. — Блэк, — кивнул Сириус, подчёркивая фамилию. — Блэк, — холодно откликнулся Регулус. — Начнём с того, что ты ставишь щит, — Сириус сказал это повелительным тоном, каким когда-то отдавал распоряжения дома. Регулус поднял бровь. —Я полагал, мы должны договориться. Или твоё знаменитое гриффиндорское упрямство отменяет все инструкции? — Моё «упрямство», как ты это называешь, спасло тебя не раз, когда ты был мелким сопляком, — сквозь зубы процедил Сириус. — Я больше не мелкий сопляк, — голос Регулуса стал тише и опаснее. — И тебе не нужно меня спасать. Особенно от тебя самого. Они смерили друг друга взглядами. Воздух между ними трещал от ненависти. — Ладно, — Сириус резко взмахнул палочкой. — Протего! Регулус, не моргнув глазом, парировал: «Фините Инкантатем!», и заклинание Сириуса рассеялось у него перед самым лицом. — Ты что, с ума сошёл? Я же не целился в тебя! — взревел Сириус. — Я просто отрабатывал «Щит-Прикрытие», — невозмутимо ответил Регулус. — Как и было велено. Ты был моим «нападающим». Сириус понял, что его провели. Регулус использовал ситуацию, чтобы продемонстрировать своё превосходство и вывести его из равновесия. Вокруг них уже перестали тренироваться и смотрели на них. Даже профессор смотрел с тревогой. — Хочешь играть по-настоящему? — Сириус шагнул вперёд, его палочка была направлена прямо на брата. — Я всегда играю по-настоящему, — тихо сказал Регулус, и его палочка заняла оборонительную позицию. — В отличие от некоторых, кто играет в бунтаря, прячась за спинами своих новых друзей. Это было ниже пояса. Сириус побледнел. Он видел, как Джеймс и Ремус сделали шаг в его сторону, готовые вмешаться. Но тут раздался резкий, металлический голос профессора МакГонагалл, появившейся в дверях зала как воплощение гнева и дисциплины. — Мистер Блэк! — это относилось к обоим. Она смотрела на них поверх очков. — Кабинет директора. Немедленно. Остальные — продолжайте занятие. Молчаливое шествие по коридорам к грифоновой башне было напряжённым. Сириус шёл впереди, его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Регулус следовал за ним на почтительном расстоянии, его лицо — бесстрастная маска, но лёгкая дрожь в руке, сжимавшей палочку, выдавала его волнение. Дамблдор сидел за своим столом, его пальцы были сложены домиком. Он не выглядел сердитым. Его взгляд был скорее печальным и проницательным. — Профессор МакГонагалл проинформировала меня о... небольшом инциденте на занятии, — начал он, его голос был мягким, но весомым. — Я понимаю, что ситуация, в которую вас поставили, непроста. — Это не ситуация, профессор, — выпалил Сириус, не в силах сдержаться. — Это пытка. Заставлять нас работать вместе, когда всем известно... — Когда всем известно, что вы братья? — мягко закончил за него Дамблдор. Его голубые глаза перевели взгляд на Регулуса. — Или когда всем известно, что вы представляете разные факультеты с давней историей соперничества? Он помедлил, давая словам проникнуть вглубь. —Мир за стенами Хогвартса становится всё сложнее. Границы между «своими» и «чужими» проводятся всё жёстче. И те, кто сегодня кричит друг на друга и направляет палочки, завтра могут оказаться по одну сторону баррикады, перед лицом куда большей угрозы. Сириус нахмурился, не понимая. Регулус стоял неподвижно, но его взгляд стал более сосредоточенным. — Я не ожидаю, что вы станете друзьями, — продолжал Дамблдор. — Но я надеюсь, что вы сможете проявить достаточно благоразумия и самообладания, чтобы не позволить личным разногласиям мешать учебному процессу и... что более важно... вашей собственной безопасности. Парные заклинания, которые вы отрабатываете, могут однажды спасти жизнь. Возможно, даже жизнь друг друга. Он посмотрел на них обоих, и в его взгляде была бездонная, древняя печаль. —Вы не обязаны любить друг друга. Но вы обязаны уважать друг в противнике достойного соперника. А в брате... — он сделал паузу, — ...человека, с которым вас связывает нечто большее, чем просто фамилия. На этом всё. Можете идти. Они вышли из кабинета в гнетущем молчании. Слова Дамблдора висели в воздухе, слишком тяжёлые, чтобы их сразу осмыслить. Следующая совместная тренировка прошла иначе. Сириус и Регулус не обменялись ни словом. Они просто встали друг напротив друга, кивком определили, кто защищается, кто атакует, и начали работу. Заклинания летали точно и технично. «Протего!» — «Экспеллиармус!». «Протего Максима!» — «Конфринго!». Они не старались причинить боль, не бросали оскорблений. Это была холодная, отточенная работа двух талантливых волшебников, вынужденных сотрудничать. И в этой молчаливой эффективности было что-то пугающее. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Сириус инстинктивно знал, в какой момент Регулус собьётся с ритма, если увеличить мощность. Регулус предугадывал, когда Сириус попытается применить нестандартный, рискованный приём. Это было наследие детства, проведённого вместе, тех бесчисленных часов, когда они тайком тренировались в западном крыле поместья Блэков. Джеймс и Эван, тренировавшиеся рядом, постоянно огрызались и спорили. —Не так резко, Розье! Ты же не на квиддиче! —А ты не командуй, Поттер! Я и так знаю, что делаю! На их фоне молчаливое взаимодействие братьев Блэков выглядело почти сверхъестественным. Они были как два отполированных шестерёнки одного механизма, который давно сломан, но по инерции продолжает работать. В конце занятия профессор похвалил их. —Отличная работа, мистер Блэк... и мистер Блэк. Видно, что вы... э... хорошо синхронизированы. Сириус фыркнул и, не глядя на брата, пошёл к выходу. Регулус, поправив мантию, двинулся в противоположную сторону. Но что-то изменилось. Острая ненависть сменилась тяжёлым, неудобным осознанием. Осознанием того, что Дамблдор был прав. Они были связаны. И эта связь была прочнее, чем любая вражда. Она была их проклятием и — возможно — их единственным спасением. Но признать это они были не готовы. Пока нет. Слухи о странном тандеме братьев Блэков поползли по школе. «Они не разговаривают, но сражаются так, будто читают мысли друг у друга», — шептались на задних партах. Даже профессор Защиты, обычно скупой на похвалы, отмечал их слаженность. Но только Сириус видел то, что скрывалось за безупречной техникой младшего брата. В резком, почти отрывистом взмахе палочки, в низко опущенном центре тяжести, в едва заметном изгибе запястья при блокировке — угадывался почерк Беллатрисы. Она, ярая последовательница Тёмных Искусств, явно не теряла времени даром во время каникул, обучая кузена. От этой мысли Сириуса тошнило. Его брата, этого замкнутого, язвительного мальчишку, готовили в солдаты. На последнем перед сменой пар занятии царило напряжённое ожидание. Все знали, что это последний шанс доказать что-то — себе, противнику, профессорам. Сириус и Регулус, как всегда, работали в гробовом молчании. Их заклинания метались между ними — яркие вспышки «Ступефай» и плотные, почти осязаемые барьеры «Протего». Движения были выверенными, реакция — мгновенной. Они напоминали двух фехтовальщиков, ведущих изнурительный, но безупречно вежливый поединок. Профессор объявил: —Переходим к свободным спаррингам в парах! Отрабатывайте связки в динамике! Зал превратился в хаос из сверкающих заклятий. Команды, состоящие из слизеринец-гриффиндорец, как всегда, выясняли отношения на повышенных тонах. — Слева, слева! Ты что, ослеп?! —Сам следи за спиной! Именно из их зоны полетело неуклюжее, но мощное заклинание — ярко-оранжевая змейка энергии, — которое, отрикошетив от чьего-то щита, понеслось прямо в спину Регулусу. Сириус увидел это краем глаза. Мыслей не было. Была лишь слепая, животная паника. Его тело среагировало быстрее разума. — Протего Максима! — его рёв заглушил гул зала. Мощный щит вырос между Регулусом и летящим заклятием в тот миг, когда Регулус, увлечённый своей атакой, только начал поворачиваться. Заклинание ударило в барьер и рассеялось с оглушительным хлопком. В наступившей тишине был слышен только тяжёлый вздох Сириуса. Все замерли, уставившись на них. Регулус стоял, широко раскрыв глаза, его бесстрастная маска треснула, обнажая шок. Он смотрел на Сириуса, на его палочку, всё ещё направленную в ту сторону, откуда пришла угроза. Сириус, не опуская палочку, резко шагнул к брату. Его лицо исказила гримаса ярости и страха. —Идиот! — прошипел он, его голос дрожал. — Ты что, сзади не видишь? Ослеп, что ли? И прежде чем Регулус успел что-то ответить, прежде чем он мог отпрянуть, рука Сириуса сама потянулась к нему. Он схватил брата за затылок, грубо пригнув его голову, и начал с осмотраритьльным видом ощупывать пальцами волосы и шею, ища возможную рану, след ожога. — Всё в порядке? — его вопрос прозвучал резко, почти сердито, но в нём слышалась отчаянная тревога. — Говори, ты цел? Регулус застыл. Его тело напряглось от неожиданного прикосновения, столь грубого и в то же время столь бережного. Он не оттолкнул Сириуса. Он просто стоял, позволив тому осматривать себя, его серые глаза, поднятые к лицу старшего брата, были по-детски недоумевающими. Разница в росте, всего каких-то пять сантиметров, вдруг стала ощутимой — Сириус доминировал, закрывая его собой, как делал это всегда в детстве, когда Регулусу грозила опасность. Прошло, наверное, всего несколько секунд, но для них время остановилось. Сириус, осознав, что делает, резко отдернул руку, будто обжёгшись. Его лицо снова стало маской гнева и отстранённости. — Смотри в оба в следующий раз, — буркнул он, отступая на шаг. Но момент был упущен. Все видели. Все видели эту мгновенную, инстинктивную реакцию. Видели, как Сириус Блэк, не задумываясь, бросился защищать брата. И видели, как Регулус Блэк, всегда такой нетактильный и холодный, позволил ему это. Воздух в зале снова загудел, но теперь уже с новым, понимающим оттенком. Война войной, но некоторые вещи были сильнее вражды. Сильнее факультетов. Сильнее самих братьев. Слухи распространились по Хогвартсу быстрее, чем крылатое заклятье. К вечеру каждый студент, от первокурсника до выпускника, знал историю в десятке интерпретаций. «Сириус Блэк спас младшего брата от смертельного заклятья!» «Он встал перед ним со щитом,а потом держал его, будто боялся отпустить!» «Говорят,Регулус даже не пытался оттолкнуть его, просто стоял и смотрел на него, как заворожённый!» В Гриффиндорской башне Сириуса встретили как героя, но его реакция была отталкивающей. Он отмахивался от всех, мрачно бурча: «Я бы любого на его месте прикрыл, даже пуффендуйца». Но никто не верил. Слишком уж личным был его порыв, слишком явной — паника в его глазах. В гостиной Слизерина царила иная атмосфера. Победа в квиддиче отошла на второй план. Теперь все обсуждали только «тот инцидент с Блэками». Регулус, вернувшись с занятий, сразу попытался уйти в спальню, но Барти Крауч-младший и Эван Розье были начеку. — Регулус, — Эван преградил ему путь, его обычно насмешливое лицо было серьезным. — Ты в порядке? Говорят, это Розье чуть не попал в тебя своим кривым заклинанием. — Я в полном порядке, — голос Регулуса был ровным, но избегал встречи с глазами. — Ничего не случилось. — Ничего? — Барти подошел ближе. Он изучал лицо друга с пристальным вниманием. — По всему замку носятся слухи, что твой брат едва не расплакался, проверяя, цел ли ты. Это «ничего»? Регулус попытался пройти, но Барти мягко, но настойчиво взял его за локоть и отвёл в сторону, подальше от любопытных ушей. — Послушай, — тихо сказал Барти, его обычно насмешливый взгляд стал твёрдым. — Мы знаем, что между вами происходит. И мы всегда на твоей стороне. Но то, что произошло сегодня... Это не просто стычка. Это что-то другое. Эван, стоявший рядом, кивнул, его брови были сдвинуты от беспокойства. —Он же тебя ненавидит. А тут вдруг... такое. Это сбивает с толку. — Он не ненавидит меня, — неожиданно тихо и устало ответил Регулус. Он смотрел куда-то мимо них, в камин. — Он ненавидит то, чем я стал. И то, чем стал он сам. А сегодня... — он замолчал, подбирая слова. — Сегодня он действовал на автомате. Как в старые времена. Барти и Эван переглянулись. Они редко видели Регулуса таким... уязвимым. Его защитные барьеры дали трещину. — И что ты почувствовал? — мягко спросил Барти, отпуская его локоть. Регулус закрыл глаза на секунду. В памяти всплыло грубое прикосновение руки Сириуса, его испуганное, злое лицо так близко. И этот странный, забытый комфорт в том, что о тебе беспокоятся. —Я почувствовал, что он всё ещё мой брат, — прошептал он так тихо, что слова едва можно было разобрать. — И это хуже, чем если бы он был моим врагом. Он отстранился, снова надевая привычную маску холодности. —Не надо обо мне волноваться. Со мной всё в порядке. Просто... оставьте это. Но Барти и Эван видели тень в его глазах. Они понимали, что всё не так просто. Их друг, всегда такой уверенный и несгибаемый, был потрясён до глубины души. И они, как настоящие друзья, стоявшие за него горой, теперь не знали, как ему помочь. Потому что против Сириуса Блэка, против призрака братской любви, их оружие и их поддержка были бессильны. Вернувшись в башню, Сириус попытался сделать вид, что ничего не произошло. Он громко шутил, развалился на диване и достал карты, предлагая сыграть в «Гномов и Великанов». Но его смех был слишком резким, а движения — порывистыми. Джеймс, Ремус и Питер молча наблюдали за этим спектаклем. Наконец, Джеймс не выдержал. Он швырнул карты на стол. — Хватит уже ломать комедию, Сириус! — его голос прозвучал резко. — Все всё видели. Ты среагировал так, будто он всё ещё твой шестилетний братишка, который упал с метлы. Сириус замер. Его улыбка медленно сползла с лица, оставив после себя лишь усталое напряжение. —Я уже говорил. Я бы любого прикрыл. — Враньё! — вскочил Джеймс. — Ты даже не подумал! Ты просто бросился к нему! И потом... потом ты его трогал, Сириус. Ты проверял, цел ли он, как мать-наседка. — Он мог получить травму! — взорвался Сириус, тоже поднимаясь. — Это было мощное заклинание! Тот идиот не умеет контролировать свою силу! — Да плевать тебе было на то заклинание! — парировал Джеймс. — Ты испугался за него! И сейчас ты злишься не на это, а на себя за то, что это показал! Глаза Сириуса вспыхнули яростью, но в ней читалась и растерянность, потому что Джеймс был прав. Чертовски прав. — Ты ничего не понимаешь, Поттер! — прошипел он. — Ты вырос в нормальной семье, где тебя любили! Ты не знаешь, каково это — ненавидеть всё, что они представляют, и в то же время... — он замолчал, сжимая кулаки. — И в то же время любить того, кто стал их частью? — тихо закончил за него Ремус. Сириус посмотрел на него, и в его глазах была настоящая боль. Он молча кивнул, не в силах вымолвить слово. Давление, которое он держал в себе все эти годы, дало трещину. — Он позволяет Розье и Краучу трогать себя, — глухо произнёс Сириус, глядя в огонь камина. — Я видел. Они хлопают его по плечу, обнимают. А я... я для него теперь чужой. А сегодня... сегодня он позволил и мне. И это было ужасно. Потому что это значит, что где-то внутри... он всё ещё тот мальчик. И это значит, что я не смогу его просто... отпустить. Он сказал это последнюю фразу с таким отчаянием, что даже Джеймс отступил. В комнате повисло тяжёлое молчание. Все понимали: сегодняшний инцидент не закончился. Он лишь открыл ящик Пандоры, из которого на Сириуса хлынули все те чувства, что он так тщательно подавлял. На следующий день Сириус, пытаясь избежать любопытных взглядов, забрёл в запретный отдел библиотеки. Ирония судьбы была безжалостной — в дальнем проходе между стеллажами, заваленными книгами по оккультной магии, стоял Регулус. Они замерли, увидев друг друга. Бежать было уже поздно. Регулус первым опустил взгляд, делая вид, что изучает корешок древнего фолианта. Его поза была неестественно прямой. Сириус хотел пройти мимо, не говоря ни слова. Но его ноги будто приросли к полу. Он смотрел на брата, на его опущенные ресницы, на знакомый изгиб брови, и вспоминал, каким тот был в детстве — смешливым и доверчивым. — Ты... — Сириус прокашлялся. Голос звучал хрипло. — В порядке? Вчера. Никаких... последствий? Регулус медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было привычной ненависти. Была лишь усталая настороженность. —Никаких, — коротко ответил он. — Спасибо. Эти два слова прозвучали как гром среди ясного неба. Они никогда не благодарили друг друга. Не за что было благодарить. Сириус кивнул, не зная, что сказать. —Ладно. И... смотри в оба в следующий раз. — Я всегда смотрю в оба, — ответил Регулус, и в его голосе на мгновение прозвучал отзвук старой, детской обиды. — Просто... не всегда ожидаю подвоха с той стороны. Они снова замолчали. Воздух между ними был густым от невысказанного. Обоим было неловко. Обоим было больно. — Мне нужно идти, — наконец сказал Регулус, отступая на шаг. — Да, — Сириус тоже отступил, давая ему пройти. — И мне. Они разошлись в разные концы прохода, не оглядываясь. Но в этот раз их молчание было другим. В нём не было злости. В нём было горькое, общее понимание того, что некоторые раны не заживают. Они просто остаются с тобой, как часть того, кто ты есть. И братья Блэк несли свои раны с собой, как шрамы, напоминающие о том, кем они были, и о том, кем они стали.