Часть 1

Дождь в Городе Слёз струился по позолоченным решёткам и карнизам с той же неумолимой, вечной монотонностью, что и века назад. Каждая капля, рождаясь где-то высоко в свинцовых "облаках," проржавевших навесов над городом, которые должны были защищать от наводнения с озера, начинала свой долгий путь вниз, плавно скользя по наклонным поверхностям мраморных крыш, собираясь в более крупные капли на кончиках ржавых водостоков, чтобы в конце концов разбиться о брусчатку или слиться с бесчисленными лужами, превратившими улицы в призрачные зеркала. В этих мутных, дрожащих от каждого падения новой капли зеркалах отражались лишь серые, бескрайние облака и безмолвные, слепые фасады домов-гробниц, чьи окна смотрели в никуда пустыми, тёмными глазницами. Воздух был насыщен влагой до такой степени, что им было тяжело дышать; каждый вдох приносил с собой ощущение прохлады и сырости, оседающей глубоко в лёгких. Он был тяжёл и влажен, но странно чист — исчезла та самая острая, сладковато-гнилостная нота гниющей чумы, что веками висела над Халлоунестом как удушливый, ядовитый покров, пропитывая собой каждый камень, каждую щель. Теперь же пахло лишь сырым, промозглым камнем, старой, отсыревшей пылью, едва уловимым ароматом влажного дерева и озоном, принесённым с дождём, который очищал атмосферу, смывая в озёрные глубины последние следы кошмарного прошлого. Хорнет шла по центру главной улицы, её алый плащ, промокший насквозь и отяжелевший от воды, волочился за ней по мокрым камням, оставляя за собой тёмный, бесформенный след, который медленно растворялся под непрекращающимся дождём. Каждый её шаг отзывался глухим, одиноким эхом, которое почти мгновенно терялось в бесконечном лабиринте пустых переулков и безжизненных дворов, поглощённое всеобъемлющей тишиной. Она шла, не видя цели, движимая лишь смутной надеждой и тягостным предчувствием, что ждёт её в конце этого пути. «Где же ты, брат?» — мысль, от которой не было спасения, билась в её сознании с настойчивостью дятла, долбящего кору мёртвого дерева. Она прошла через огненные испытания Фарлама, победила Божественность, разорвав оковы, связывавшие её с чужой землёй, но возвращение домой оказалось горше и страшнее любой битвы. Она обнаружила не гибель, не финальный аккорд давно идущей симфонии разрушения, а тишину. Глухую, всепоглощающую, абсолютную тишину, словно само королевство затаило дыхание в ожидании неведомого приговора. И это пугало куда больше, чем любая, даже самая яростная атака одурманенных чумой существ. Она направилась к Чёрному Храму, её ноги сами несли её по знакомому, исхоженному вдоль и поперёк маршруту, в то время как разум, уставший и израненный, цеплялся за последнюю, тонкую, как паутина, надежду, что именно там она найдёт ответы. Храм Чёрного Яйца стоял неприступным чёрным монолитом, как и прежде, его тёмный силуэт возвышался над округой, словно надгробие на могиле целой эпохи. Но когда она, собравшись с духом, упёрлась плечом в массивную, покрытую сложной резьбой дверь, та, к её удивлению, бесшумно поддалась, словно ждала её, словно кто-то или что-то уже позаботилось о том, чтобы путь был открыт. Внутри царила тьма, густая, почти осязаемая, насыщенная запахом старого камня и чего-то ещё, неуловимого и холодного. Её нарушал лишь единственный слабый столб тусклого, рассеянного света, падающий из пролома в куполе, который выхватывал из всепоглощающего мрака центр зала, оставляя углы тонуть в глубоких, непроглядных тенях. Пустота. Ни могучего, искажённого чумой силуэта Полого Рыцаря, ни знакомой, ненавистной оранжевой пульсации Инфекции, что когда-то билась здесь, как больное, ядовитое сердце. Лишь потрескавшийся от времени и битв каменный пол, покрытый тонким, бархатистым слоем пыли, да тишина, давящая тяжелее любого физического груза, тишина, которую почти можно было пощупать руками. Воздух был абсолютно неподвижен и холоден, словно в склепе. — Призрак? — её голос прозвучал неуверенно, маленьким и хрупким в этом огромном, безмолвном пространстве, и умер, не родив эха, поглощённый безжалостной акустикой зала. Ответом была лишь всепоглощающая, гнетущая тишина. Она сделала несколько осторожных, почти крадущихся шагов вглубь, её пальцы бессознательно сжали рукоять иглы, привычный вес которой успокаивал. Она прошла весь зал по периметру, внимательно вглядываясь в тени, пытаясь разглядеть в них хоть что-то знакомое, хоть намёк на присутствие. Но тщетно. Ни следов борьбы, ни обломков, ни малейшего намёка на то, что здесь кто-то был. Ничего. Он просто... испарился. Растворился в небытии, как утренний туман под лучами солнца. Отчаянный, леденящий душу холод заполз ей в душу, сжимая сердце в ледяные тиски безысходности. Она осталась одна. Совершенно одна в этом мёртвом, безмолвном королевстве, с неподъёмным грузом ответственности и вины, который теперь не с кем было разделить. Она медленно, будто её конечности внезапно налились свинцом, опустилась на колени, касаясь ладонью холодного, шершавого камня пола. Отдельные капли дождя, зацепившиеся за волокна её плаща, падали вниз, образуя на пыли маленькие, тёмные, быстро исчезающие пятна. Покидая Храм, её тело, всё ещё находящееся в состоянии повышенной готовности, само напряглось, едва она переступила порог и снова очутилась под вечным дождём. Она не сразу поняла, почему. Затем, повинуясь древнему инстинкту воина, её взгляд скользнул в сторону, и она увидела его. Он стоял в глубокой тени арочного проёма, ведущего к Озеру Слёз, почти сливаясь с камнем, неподвижный и безмолвный, как сама статуя. Высокий, могучий, покрытый шрамами и трещинами, которые казались ещё глубже и выразительнее в тусклом, рассеянном свете, пробивающемся сквозь пелену дождя. Полый Рыцарь. Он не двигался, его пустые, тёмные глазницы, казалось, были устремлены прямо на неё, но в них не читалось ни угрозы, ни покорности, ни даже осознания происходящего. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота, столь же глубокая и непостижимая, как та, что царила в самом Храме. Хорнет замерла на месте, её рука сама потянулась к рукояти иглы, пальцы привычно обхватили знакомую, прохладную поверхность. — Ты, — её голос прозвучал хрипло, сорвавшись от нахлынувших, противоречивых эмоций — гнева, страха, отчаяния. — Что ты здесь делаешь? Где он? Что с ним случилось? Говори! Он не ответил. Он никогда не отвечал. Он был немым укором, живым памятником их общему провалу, их разбитой, несостоявшейся семье. Напоминанием о том, что даже величайшие жертвы могут оказаться напрасными, что даже самые прочные планы рушатся под тяжестью реальности. — Двинешься с места — проткну тебя иглой, — предупредила она, стараясь вложить в голос как можно больше стали и холодной решимости, и медленно, не спуская с него настороженного взгляда, стала обходить его по широкой дуге, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Он не среагировал. Не дрогнул ни единым мускулом. Когда она скрылась из виду за поворотом, он так же медленно, бесшумно и плавно, словно тень, отделился от стены и последовал за ней, сохраняя постоянную дистанцию в двадцать шагов. Её личный призрак, воплощение прошлого, от которого, казалось, не было спасения ни в одном уголке этого проклятого королевства. Они шли в молчании, которое было громче любых слов. Хорнет чувствовала его присутствие за спиной — тяжёлое, неумолимое, как судьба. Она пыталась сосредоточиться на поиске зацепок, но мысли постоянно возвращались к нему. К его молчанию. К его пустоте. Неожиданно он остановился. Хорнет обернулась и увидела, что он смотрит на одну из стен, покрытую мхом и плесенью. На камне был выцарапан грубый, но узнаваемый символ — силуэт Маленького Призрака. — Ты... узнаёшь его? — тихо спросила Хорнет. Он медленно кивнул, затем подошёл к стене и провёл ладонью по символу. Его движения были нежными, почти бережными. «Я помню...» — его голос прозвучал неожиданно громко в тишине тоннеля. «Я помню его... до того как... всё началось.» Хорнет замерла, не веря своим ушам. Он не просто заговорил — он говорил о прошлом. — Каким он был? — прошептала она. «Маленьким... но сильным.» — слова давались ему с трудом, но он продолжал. «Он всегда... смотрел вперёд... никогда не оглядывался.» Он отступил от стены и посмотрел на Хорнет. В его пустых глазницах, казалось, появилась искра чего-то живого. «Я ищу его... не только потому что должен...» — он сделал паузу, подбирая слова. «Я ищу его... потому что он... мой брат.» Эти слова повисли в воздухе, наполненные такой глубиной чувства, что у Хорнет перехватило дыхание. Впервые за всё время она увидела в нём не просто сосуд, а существо, способное чувствовать и любить. — Мы найдём его, — сказала она, и в её голосе звучала непоколебима я уверенность. — Вместе. Город Слёз встретил их всё тем же вечным дождём, но теперь он казался менее враждебным. Воздух, напоённый влагой, был свеж и чист, а звук падающих капель создавал умиротворяющую мелодию. Они шли по пустынным улицам, и каждый их шаг отдавался эхом в безмолвном городе. Хорнет внимательно изучала окружающее пространство, пытаясь найти хоть какие-то следы пребывания Призрака. Её взгляд скользил по стенам, заглядывал в тёмные переулки, останавливался на причудливых узорах, которые образовывала вода, стекая по камням. — Он где-то рядом, — сказала она, больше для себя, чем для своего спутника. — Я чувствую это. Полый Рыцарь шёл рядом, его тяжёлые шаги были мерными и уверенными. Он тоже внимательно смотрел по сторонам, и временами ему казалось, что в глубине тёмных окон мелькают тени. «Он наблюдает за нами,» — произнёс он, и его голос прозвучал спокойно. «Но боится подойти.» — Почему? — обернулась к нему Хорнет. — Почему он боится? «Он изменился,» — ответил Полый Рыцарь. «И боится... что мы не примем его... таким.» Они вышли на центральную площадь, где когда-то стоял памятник Бледному Королю. Теперь на его месте был лишь пустой постамент, покрытый мхом. Хорнет остановилась и с грустью посмотрела на него. — Всё изменилось, — прошептала она. — Всё, кроме нас. «Мы тоже изменились,» — сказал Полый Рыцарь. «Просто... не хотим признавать этого.» Хорнет посмотрела на него, и в её глазах читалось понимание. Они оба были продуктом прошлого, но пытались найти своё место в настоящем. Они продолжали свой путь, углубляясь в менее исследованные районы города. Воздух здесь был особенно влажным, а звук дождя сливался с шумом воды, стекающей в многочисленные каналы. Стены домов были покрыты толстым слоем мха, а из некоторых окон свисали причудливые растения, которые, казалось, светились изнутри. Неожиданно Полый Рыцарь остановился и поднял руку, призывая к тишине. Хорнет замерла, вслушиваясь в окружающие звуки. Сначала она не поняла, что привлекло его внимание, но затем различила тихий, едва слышный шёпот, доносившийся из одного из полуразрушенных зданий. — Что это? — прошептала она. «Голоса,» — так же тихо ответил Полый Рыцарь. «Но... не живых.» Они осторожно вошли в здание. Внутри было темно и сыро, воздух пах плесенью и разложением. Шёпот становился всё громче, но разобрать слова по-прежнему было невозможно. Он словно исходил от самых стен, от покрывавшего их мха, от капель воды, падающих с потолка. Хорнет провела рукой по стене, и ей показалось, что камень на мгновение затрепетал под её прикосновением. — Это... эхо? — спросила она.