Sojourn

      Рейнисфьяра — не конечная цель Гермионы.       Это лишь временное пристанище.       Остановка на её пути.       Бегство от рутины.       Мгновение тишины, дарующее просветление.       На пляже Рейнисфьяра Гермиона обретает то, к чему так долго стремилась её душа. •••       Исландия — дивное сочетание несочетаемого.       Древняя и современная. Старая и новая. Наверное, так ощущается место, где всё заканчивается — и начинается заново.       Стоя на заснеженной горе Рейнисфьядль , Гермиона наслаждается видом, любуясь шумным прибоем. Ей пора отправляться в город, чтобы не потерять драгоценные минуты дневного света.       Когда до неё доносится знакомый хлопо́к трансгрессии, она уже потеряла счёт количеству волшебников и магглов, прошедших мимо по тропе или отважившихся спуститься и прогуляться по опасному пляжу внизу.       На этот раз мимолётный взгляд, брошенный на нового посетителя, сменяется пристальным, изучающим.       Память пробуждается подобно робкому рассвету.       Ностальгия окутывает Гермиону мягким, тихим заклятием, унося в прошлое.       Былая неприязнь, давно уступившая место равнодушию, и долг перед новобрачными друзьями вновь сталкивают её с Драко Малфоем — буквально — на паркете, во время традиционного танца. Она не замечает ни его учтивого касания к её талии, ни их сомкнутых рук.       Вполне естественно, рассуждает она, вспомнить последнюю встречу с человеком, когда видишь его снова.       Но всплывают и другие воспоминания.       Как это часто бывает.       Гермиона настроена на худшее, избегая встретиться с его, наверняка, осуждающим взглядом. Заранее придумывает оправдания, чтобы прервать танец, и ждёт едких комментариев о своём неумении танцевать.       Вопреки ожиданиям, они вальсируют с той же грацией, с какой ступают по земле. Она не придаёт значения лёгкости и синхронности их движений.       Слова Драко неожиданно привлекают её внимание. В них нет и тени злости — и это сразу настораживает. За его бесстрастной маской проглядывает сарказм, и между ними расцветает разговор, подобно цветку, где каждый лепесток — новое откровение.       Вот они уже погружены в обсуждение общих интересов, но музыка обрывается, и он учтиво удаляется, выполнив свой долг. В мгновение ока она вновь оказывается подле мужа. Весь вечер её не покидает странное, необъяснимое желание вернуться к той прерванной беседе с Драко. Но возможность так и не представляется.       Именно здесь — в этом месте, как ни странно, — Гермиона стоит на рубеже прошлого и настоящего.       Драко пока не заметил её, и у неё появляется время, чтобы понаблюдать. Внешне он почти не изменился за эти годы. Всё такой же высокий, с резкими чертами лица и крепким, хоть и худощавым телосложением. Бледная кожа и светлые волосы по-прежнему безошибочно выдают в нём Малфоя. Но безупречный чёрный костюм сменился на тяжёлое пальто, тёмные джинсы и грубые ботинки — контраст слегка ошеломляет… пока порыв обжигающего ветра не возвращает её к суровой реальности.       Гермиона плотнее кутается в шарф. Драко стоит лицом к океану, словно он принадлежит ему. Как и положено человеку, привыкшему иметь всё.       Когда он наконец её замечает, Гермиона готовится увидеть хотя бы тень удивления, недоверчивый взгляд. Но Драко смотрит так, будто только её и ждал.       — Гермиона.       Одно слово едва не сбивает её с ног, но она мастерски сохраняет самообладание.       — Драко. •••       Необъяснимое, почти нереальное притяжение между ними по-прежнему ощутимо.       Магнетизм.       Теперь, когда Гермиона рядом с ним, сила этого притяжения слишком велика, и её невозможно отрицать.       Невозможно сопротивляться.       — С Халсанефшеллир открывается потрясающий вид. Я покажу тебе это место.       Гермиона идёт следом, украдкой поглядывая на профиль Драко. Они идут в ногу — словно уже проходили этот путь вместе.       То, как он замедляет широкий шаг, чтобы не опережать её, можно объяснить лишь наблюдательностью. Но как он предугадывает моменты, когда ей нужна помощь, чтобы не оступиться на заснеженных валунах, — остаётся загадкой.       Под базальтовыми столбами , у самого входа в Халсанефшеллир, её настигает осознание. Сигнальные лампы горят зелёным, свидетельствуя об отсутствии опасности, прилив спокоен, но чувство безопасности — лишь иллюзия. И всё же, словно загипнотизированная, Гермиона не может отвести глаз от открывшейся панорамы.       Заворожённая диким, неустанным рёвом океана, доносящимся из чрева пещеры, она с замиранием сердца следит за тем, как волны разбиваются о прибрежные скалы.       В тишине, лишённой напряжения и неловкости, голос Гермионы звучит тихо и спокойно:       — Здесь очень красиво.       Драко, даже не взглянув в её сторону, признаётся:       — Я прихожу сюда почти каждый день.       — Ради вида?       — Не всегда, — наконец он встречается с ней взглядом. — Как только я приехал, местный рыбак-маггл сказал, что океан сам подскажет, каким будет твой день. Если он тих и спокоен — день будет благоприятным. Если же волнуется — жди беды.       Гермиона притворно ахает от удивления.       — Малфой прислушивается к магглу? Рассказала бы всем, если бы могла, но мне никто не поверит.       Уголок его губ подёргивается, но он закатывает глаза.       — Ты не умеешь шутить.       — А вот и умею! И предпочитаю думать, что чувство юмора я отсудила себе при разводе.       Прошло три года с тех пор, как она узнала, что её брак распался — словно от долгой болезни, о которой она и не подозревала. Этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы теперь с юмором к этому относиться. Но Драко реагирует иначе, чем она ожидала.       Он лишь сверяется с часами и спрашивает:       — Надолго ты здесь?       На мгновение она теряет дар речи.       — На четыре дня.       Следуя маршруту, написанному неровным почерком Гарри и бережно хранимому в расшитой бисером сумочке, Гермиона направляется по прибрежной тропе к гостинице в Вике. Там, в плане, значились три важных задачи, которые нужно выполнить до возвращения в Лондон.       Гермиона не верит, что выполнит хоть одну из них.       Достигнув определённых высот в жизни, она научилась понимать, что важнее — процветание или выживание. Время драгоценно, но теперь оно принадлежит ей, и она вправе распоряжаться им по своему усмотрению.       В пределах разумного.       А Драко, пожалуй, может оказаться хорошей компанией.       Исследование — это любопытство, воплощённое в действии, и у неё больше нет причин отказываться от возможности узнать, куда приведёт выбранный путь — если он вообще куда-то ведёт.       Гермиона делает первый, неуверенный шаг.       — Если подскажешь, где поблизости можно выпить чашку чая, я угощу тебя.       На губах Драко мелькает лукавая усмешка, и он протягивает ей руку. •••       Хотя познания Драко в исландском языке ограничиваются общими фразами и отдельными словами, его речь льётся так же плавно, как чай в их чашках.       Извинившись, Гермиона протискивается мимо местных жителей и туристов, пока не находит небольшой столик на двоих в ярко освещённом уголке у окна. Когда бариста называет её имя, Драко забирает заказ и присоединяется к ней с двумя дымящимися чашками.       — Ты до сих пор не рассказал о себе, — с лёгкой укоризной замечает Гермиона.       Он поднимает чашку, обхватывая её тонкими пальцами, и подносит к губам.       — А ты так и не поинтересовалась.       Замерев, она понимает, что он прав.       — Хорошо, спрашиваю сейчас. Расскажи мне о себе.       После того как Драко обратил в пепел свой с таким трудом восстановленный имидж, разорвав нашумевшую помолвку с любимицей публики Асторией Гринграсс и отказавшись от роли потомственного благодетеля, имя его всплывало лишь в аналитических статьях да бульварных сплетнях «Пророка».       Драко редко бывал в Лондоне после окончания этого медийного цирка, а когда приезжал, их пути не пересекались.       — Хорошо, — он ставит свою чашку на стол. — Я работаю в Международном комитете волшебников. Занимаюсь мониторингом магически активных регионов по всему миру — впрочем, тебе это и так известно.       — Что ты…       — Ты единственная, кто расспрашивает Поттера обо мне.       Её самодовольная ухмылка сходит на нет, а щёки вспыхивают от смущения.       — Я…       — Я тоже интересовался тобой.       Это откровенное признание повисает между ними, как тонкий мыльный пузырь: стоит лишь коснуться его — и он лопнет.       И что тогда?       Когда она впервые спросила Гарри о местонахождении Драко, то мысленно выстроила сложную карту, пытаясь добраться до истины.       Гермиона отмечала звёздочками Намибию, Мехико и Бермуды в тот месяц, когда привычная жизнь перевернулась: из замужней женщины, мечтающей о ребёнке, она превратилась в ослеплённую горькими слезами бывшую жену Рона Уизли, признавшегося в несчастье их брака. Он был всего лишь человеком, и она тоже.       Они с Роном делили имущество, подписывали разные документы, отвечали на вопросы потрясённых друзей и родственников и оформляли развод, а она наносила кружки на Мачу-Пикчу, Денвер и Зайсан . Они пообещали остаться друзьями, но им нужно было время.       На карте появились крестики — Прага, Манила и Остров Пасхи. Гермиона сорвалась: слишком долго терпела. Она барахталась в своей боли, пока не начала тонуть. Тогда друзья подхватили её и вытащили на поверхность — и она смогла вдохнуть полной грудью.       Она обвела кружком Оаху и Гонконг, анализируя свой брак. Только так ей удалось найти в себе силы и собраться с мыслями. Она вновь пробудила в себе любовь к давно забытым увлечениям, отважилась на бесчисленные первые свидания, позволила себе несколько интрижек, ушла из Министерства и начала жизнь с чистого листа.       Триполи , Киев, Панама-Сити и Сурат получили свои отметки, пока Гермиона залечивала раны, принимала прошлое таким, какое оно есть, и находила покой в новой жизни. Рон перестал быть тем, кого она потеряла, и превратился в прошлое — одну из глав её истории. Она стала сильнее, мудрее и обрела гармонию со своим истинным «я».       Вот главная причина, почему она приехала в Вик: ей был необходим перерыв.       Она и представить не могла, что их дороги с Драко пересекутся, но эта встреча — как чудесный подарок судьбы.       — А как ты поживаешь? — Драко опирается локтем на стол. — Удовлетвори моё любопытство.       Звучит как вызов.       — У меня есть квартира в Сохо, кот по имени Хьюго, и я уволилась из Министерства. Уже два года работаю ликвидатором заклятий в Гринготтсе. Поскольку мои отгулы всё равно пропадут, я решила взять небольшой отпуск. Гарри предложил поездку в Вик, и вот я здесь.       Драко тепло и совершенно самодовольно усмехается.       — Всё такая же трудяга. Почему меня это не удивляет?       На его тихий вопрос Гермиона не отвечает. Вместо этого замечает, как его взгляд скользит между ней и сумочкой из бисера, лежащей на середине стола.       — Что? — спрашивает она.       — Ты взяла только это?       — Да, в сумке всё необходимое на четыре дня, — Гермиона касается тесьмы. — Внутри она больше, чем снаружи.       На лице Драко всё ещё играет ухмылка.       — Я наслышан.       — От Гарри?       — Да, — он не стремится развивать тему, вместо этого чуть подаётся вперёд. — Он пытался забронировать жильё, но не учёл наплыв туристов, приехавших посмотреть северное сияние.       Гермиона понимающе кивает, но её полуулыбка постепенно меркнет. В голове всё встаёт на свои места.       — Значит, мне негде остановиться? •••       Драко дожидается на улице, пока она обходит все отели в Вике в тщетных попытках забронировать номер — за любую цену.       Когда Гермиона наконец сдаётся, они встречаются под фонарным столбом, ярко освещающим всю заснеженную улицу.       Снег обрушивается подобно дождю, застилая плотной пеленой всё вокруг — кроме него.       — Не повезло?       — Ничего нет. А мой портключ не активируется до рождественского утра.       Драко потирает затылок, затем достаёт палочку из кармана.       — Мой домик неподалёку. Буду рад, если ты…       — Я не хочу стеснять тебя.       — Ничего подобного.       — Это последний раз, когда я позволяю Гарри что-то планировать. Я…       Гермиона замирает, когда руки в перчатках ложатся ей на плечи.       Драко уверенно произносит:       — Ты мне не помешаешь, — и она ему верит. •••       Домик выглядит не так, как ожидала Гермиона. Никаких защитных заклинаний. Никаких эльфов. Никакой магии.       Только он.       Интерьер не просто скромный — старомодный. Здесь нет почти ничего, кроме самого необходимого: слева — небольшая кухонька, справа — гостиная, две плотно закрытые двери и винтовая чугунная лестница, ведущая наверх. Гермиона не отходит от порога, наблюдая, как Драко взмахом палочки включает свет, а затем подбрасывает дрова в камин.       После того как пламя разгорается, он замечает:       — Здесь магия — ни для кого не секрет. Магглы не лезут в чужие дела. И меня никто не трогает.       Гермиона робко делает пару шагов вперед, продолжая оглядываться и размышлять.       Комната быстро наполняется теплом. Вскоре здесь становится уютно, комфортно и светло.       Заметив несколько раз брошенных взглядов, она поспешно раздевается. Стянув влажное пальто и ботинки, аккуратно ставит их рядом с его у двери.       Драко указывает на одну из дверей.       — Тут твоя спальня. Другая — ванная.       — А где будешь спать ты?       Он кивает вверх.       — На чердаке.       Присев на краешек маленького дивана, Гермиона вновь принимается искать хоть какие-то подсказки того, как живёт Драко. Но поиски оказываются бесплодными.       — Ты, наверное, проголодалась? — заботливо спрашивает он из кухни.       Гермиона собирается отказаться, но её подводит предательски заурчавший желудок.       — Я… я бы не отказалась. •••       На ужин их ждёт Kjötsúpa — восхитительный суп из баранины, источающий дразнящий аромат.       — Я учусь готовить по одному блюду в каждом месте, где бываю, — делится Драко, пока они сидят за небольшим кухонным столом. Он переоделся в удобный джемпер и джоггеры. Стоит признать, Гермиона была слишком занята разглядыванием Драко, чтобы вникнуть в разговор. До неё не сразу дошло, что он жаждет услышать её мнение.       — Очень вкусно.       Драко улыбается, и Гермиона едва не роняет ложку.       — Тебе всё так же нравится путешествовать? — выпаливает она, пытаясь подавить в себе дурацкое желание увидеть мужскую улыбку.       — Нравится. Но иногда я всё-таки бываю дома, — он отпивает глоток воды. — У меня есть апартаменты в Касл-Комбе — подарок от матери на прощание.       — Слава богу, подальше от этих лондонских сплетников.       От его низкого, хрипловатого голоса по спине Гермионы пробегают мурашки. Она поудобнее устраивается на стуле и скрещивает ноги, подмечая, что его глаза не отрываются от её с тех пор, как она похвалила ужин.       — Что такое? — Гермиона отодвигает ногу и случайно задевает его. О.       По выражению её лица ему не составляет труда прочесть мысли.       — Всё в порядке… Поттер говорил, что у тебя есть список.       Она с подозрением прищуривается.       — Что ещё он тебе рассказал?       Драко лишь ухмыляется.       Гермиона, сгорая от любопытства, но стараясь не показывать этого, говорит:       — Он дал мне список… достопримечательностей: ледяная пещера, вулкан, северное сияние. Гарри не силён в планировании, но я сделаю всё, чтобы поездка состоялась.       — Возможно, я смогу быть твоим гидом. •••       Гермиона ложится под одеяло.       Едва она прикрывает глаза, как тут же распахивает их.       Это кровать Драко.       Доказательства не нужны.       Она пахнет им, его теплом и мужественностью. •••       На следующее утро они одеваются потеплее и обувают ботинки, готовясь выйти из дома. За окном — непроглядные сумерки. Прежде чем перенести их с помощью трансгрессии к первой точке их маршрута, Драко протягивает ей шлем и кошки .       — У нас есть час до прибытия первого туристического автобуса.       Трепет охватывает Гермиону при виде ледяной пещеры, но она не позволяет страху помешать ей. Освещая себе дорогу сиянием волшебной палочки, она входит в царство льда, веками создававшееся таянием и замерзанием. Стены переливаются оттенками голубого, чёрного и белого, а с потолка и стен свисают сосульки. Из-за холода слезятся глаза, но она не в силах оторвать взгляда от открывшейся красоты.       — Можно сказать, что это двойная удача, — замечает Драко, прокладывая путь сквозь извилистые проходы. — Мы находимся под вулканом Катла .       — Ты часто сюда приходишь?       — Да, дабы удостовериться в отсутствии каких-либо отклонений. Когда-то здесь витала леденящая душу энергия, тревожившая местное население. Волшебное сообщество забеспокоилось, и Международный комитет направил меня для расследования.       — Расскажи мне побольше, — Гермиона могла слушать этого мужчину весь день. — Что ты обнаружил?       — Ничего, — отвечает он. — Это природная энергия — скрытая от глаз, но ощущаемая всем существом. Разве ты не чувствуешь её сейчас?       — Нет. Мне говорили, что у меня не хватает воображения.       Он останавливается у расщелины, кладёт ладони ей на плечи.       — Поначалу я тоже не мог. Пока не сосредоточился. Попробуй и ты.       Закатив глаза, Гермиона чувствует, как её захлестывают сомнения, но в этот момент чей-то затянутый в перчатку палец осторожно касается её подбородка.       Она открывает глаза, и у неё перехватывает дыхание. Холодные серые глаза устремлены на неё.       — Иногда это похоже на нежное прикосновение, — тихо произносит он. — Но чаще — просто ощущение присутствия, чувство… тепла, исходящего изнутри.       Даже покинув пещеру, Гермиона ещё долго чувствует, как бешено колотится сердце, напоминая о пережитом волнении.       Энергия — это не всегда про тепло. Порой она представляет собой дремлющую силу, что заточена во льдах и жаждет вырваться на свободу. •••       Голодная, как волк, Гермиона с упоением принимается за свой простой и вкусный обед — бургер с хрустящей картошкой фри.       Ей грех жаловаться: это очень вкусно. Она украдкой поглядывает на Драко, пока тот ест бараньи отбивные и салат из рукколы. Он не проронил ни слова с тех пор, как они трансгрессировали из пещеры. Хотя они пробыли внутри почти час, на его бледной коже до сих пор видны отпечатки пронизывающего ветра.       Как правило, ей нравится тишина, ведь жизнь и без того слишком шумная и суматошная. Но чем дольше она с Драко, тем сильнее становится потребность говорить — говорить, чтобы препарировать его разум, вывернуть наизнанку все его мысли.       — Тебе всё нравится? — спрашивает он, заметив, что она наблюдает за ним.       — Да, нравится, — Гермиона жуёт картошку. — Просто невероятно! Нам уже за тридцать, мы сидим за этим столом, будто дружим всю жизнь, и причиной тому — всего лишь неудачное стечение обстоятельств, организованное Гарри.       Драко смеётся и нанизывает салат на вилку.       Она не может удержаться, чтобы не спросить:       — Куда поедешь после Исландии?       — Я уезжаю на следующий день после тебя и пробуду в Лондоне до конца января, — на его лице появляется лукавое выражение. — Как раз вовремя, чтобы провести Рождество с невыносимо счастливыми людьми.       — Ты счастлив?       — Да, — отвечает Драко. — Единственное, что меня огорчает, — на Рождество детей будет больше, чем взрослых. А что насчёт тебя? Ты счастлива?       — Да, теперь да. Но это далось мне нелегко, — признаётся Гермиона. — Дети меня не беспокоят. Годы в Норе сделали меня невосприимчивой к шуму. В этом году… просто нет сил.       — Ты проводишь Рождество с бывшими свёкрами? — с недоверием спрашивает Драко. — Ты и правда мазохистка.       Гермиона хохочет.       — Прожив почти десять лет в браке с человеком, которого знаешь с одиннадцати, понимаешь, что от старых привычек не убежать. Это как слушать знакомую песню: какие-то куплеты радуют, а какие-то хочется перемотать.       — Я обычно выключаю песни, которые мне не нравятся. А ты?       Под его вопросом скрывается другой.       — Да, но, признаюсь, иногда меня охватывает ностальгия. Однако, оглядываясь назад, я не позволяю прошлому определять моё будущее. Я умею отпускать.       — Представляю, как тяжело отпускать, когда тебя заставляют это сделать.       — Нелегко, это правда. Но я не всегда принимаю правильные решения. Я научилась видеть новые возможности, даже если они приходят через боль и потери.       Драко отпивает из кружки.       — Ты права.       — А ты? — спрашивает Гермиона. — Я слышала, ты почти не разговариваешь с родителями. Не тянет в прошлое, не тоскуешь?       — Никакая ностальгия не заставит меня находиться с ними в одном помещении. Я приезжаю только ради тех, кто мне дорог.       — Я тебя ни разу не видела.       — А я и не знал, что ты обращаешь на меня внимание, — Драко ставит чашку на стол. — Да и ты вечно на работе.       Несмотря на усиливающуюся дрожь, Гермиона закатывает глаза.       — Вряд ли тебе хотелось бы меня видеть.       — Уверена? — глаза Драко не отрываются от неё. Безмолвные вопросы витают в воздухе, словно шёпот — лёгкий, нежный, настойчивый.       — Я не знаю, — улыбка сходит с лица, уступая место любопытству. — Разве тебя не ждут толпы ведьм по всему миру?       — Неправда, — с досадой отвечает Драко. — Да, я ходил на свидания, но всё как-то мимо. А ты?       — То же самое. Хотя я думаю, что в отношениях главное — понимать, чего ты хочешь, — прощупывая почву, она спрашивает: — Дай-ка угадаю: ты боишься серьёзных отношений?       — Совсем наоборот, — Драко предпочёл не вдаваться в детали. — После того как мы завершим твой список, поужинай со мной.       — А сегодня что?       — Я опять приготовил Kjötsúpa, прости меня. Завтра обещаю полноценный ужин.       Она ёрзает на своём стуле.       — Я взяла с собой только тёплую одежду.       — То, что на тебе сейчас, вполне подойдёт.       — Уверен?       — Абсолютно, — он наклоняется ближе, понижая голос. — Доверься мне.       У Гермионы нет ни единой причины доверять, но вот что странно — она уже верит. •••       Сон ускользает, когда мысли о Драко пульсируют под кожей.       Гермиона слышит, как он подкладывает дрова в камин, и она осторожно встаёт с кровати, подходит к двери и медленно приоткрывает её.       Он поднимает голову и смотрит на неё.       — Тебе что-то нужно?       Да.       Между ними чувствуется притяжение.       Это не просто искра — настоящая химия.       — Гермиона? — Драко озабоченно наклоняет голову, его глаза сужаются.       — Я в порядке, спасибо, — Гермиона отступает на шаг. — Спокойной ночи. •••       Серое небо и лютый холод сулят снегопад.       Гермиона сомневается, выдержат ли её согревающие чары.       Казалось бы, в такую стужу вода должна превратиться в лёд, но водопад Скоугафосс вопреки всему продолжает свой бег. Это каскад ледяных брызг и сияния — столь же мощный, сколь и ошеломляющий, как разбивающееся зеркало, ослепляющее красотой своих осколков. Он прекрасен не вопреки опасности, а благодаря ей.       — Будь осторожна, — Драко стоит за её спиной, прижимаясь всем телом. — Вода — как огонь. Завораживающее зрелище, но губительное, если подойти слишком близко.       Она и сама это понимает, но бо́льшая, более настойчивая часть её существа хочет подойти ближе. Нет, требует. Это влечение похоже на невидимую нить, связывающую её с ним.       Чем слабее доводы рассудка, тем сильнее зов сердца.       Гермиона не боится открыться новому.       Она прислоняется к его спине. •••       Их прогулка проходит в приятной тишине, нарушаемой лишь хрустом снега под сапогами и нежным касанием его кожи к её перчатке.       Они доходят до Рейнискиркья — церкви с белыми стенами и ярко-красной крышей, откуда открывается панорама Вика. Этого места нет в её маршруте, но Драко хочет показать его. Внутрь они не заходят — только поднимаются дальше на холм, туда, где вид особенно прекрасен.       — Здесь спокойно, — говорит Гермиона, окидывая взглядом маленький городок, приютившийся между горами и океаном.       — Иногда я прихожу сюда, если на душе неспокойно.       — А сейчас тебя ничего не беспокоит?       — Нет. Но раньше бывало, — Драко поднимает взгляд на красный шпиль. — А тебе известно о второй функции этой церкви?       — Она расположена на самой высокой точке и, кажется, является единственным сооружением, которое уцелеет при извержении Катлы.       Он недоверчиво смотрит на неё.       — Ты проводила исследования.       — Естественно, — Гермиона улыбается. — Мне понравилось читать истории об утонувших моряках и троллях, что похитили ночью жену одного человека и бросили её замерзать до смерти. Когда мужчина нашёл тело, её душа обрела покой среди скал и моря Рейнисфьяра. Он предостерёг троллей, чтобы они больше никогда никого не убивали, и, видимо, те послушались. Эти тролли совсем не похожи на тех, что водятся в Англии.       И тут происходит нечто невообразимое: Драко от души смеётся.       — Некоторые вещи не меняются.       — Не всё, конечно, но кое-что изменилось.       Его улыбка смягчается, становится нежной, предназначенной только ей.       — Ты права.       — Здесь так красиво.       Гермиона встречает его взгляд.       Драко заботливо поправляет её съехавшую набок шапку. •••       Ужин проходит в непринуждённой обстановке.       Подъём по ледникам оказался для Гермионы настоящим испытанием, отнявшим больше сил и времени, чем она ожидала. Сейчас они расположились у окна, наблюдая за надвигающимися тучами. Суровая погода оставила свой отпечаток: щёки Драко алели, волосы растрепались, но выглядел он всё равно неплохо. Чего нельзя было сказать о ней самой. Прежде чем сделать заказ, он надевает очки и внимательно изучает меню.       Гермиона заказывает согревающий глинтвейн, а Драко, верный себе, отдаёт предпочтение изысканному ширазу .       — Я не знала, что ты носишь очки…       Кончиками пальцев он касается края бокала, и тень смущения тут же исчезает с его лица.       — Только если глаза устают. Я допоздна засиделся за чтением отчётов.       — О, — она провела немало таких ночей.       Внимание Драко переключается на соседний столик, где сидят местные жители. Те приветливо машут — несомненно, узнавая его — но не подходят. Они обмениваются многозначительными взглядами, подталкивают друг друга и шикают. Когда компания покидает помещение, один из парней, проходя мимо, по-дружески показывает Драко большой палец, выражая поддержку. Гермиона зачарованно смотрит им вслед.       — Ты завёл здесь друзей? Судя по всему, магглов.       — Тут сложно не обзавестись знакомствами, когда полгода либо темно, либо светло до двадцати часов в сутки. Все спасаются в пабах. Да и моя работа связана с магглами: нужно следить, чтобы они по незнанию не стали причиной каких-нибудь аномалий.       — Никогда бы не подумала, что тебе понравится такая профессия.       — Я тоже, — признаётся он. — Раньше ненавидел её. Проводил много времени в одиночестве, наказывал себя, сомневался в принятых решениях, но со временем разобрался в себе. В каждом месте я узнаю о себе что-то новое.       — Что ты узнал в Вике? — тихо спрашивает Гермиона.       Напряжённое молчание затягивается, и она уже готова махнуть рукой на вопрос, когда Драко внезапно говорит:       — Что я отпустил достаточно, чтобы наконец разобраться с тем, что действительно важно.       — О чём ты?       — Увидишь после ужина. •••       На выходе из ресторана Драко протягивает ей руку.       В мгновение ока они оказываются на поросшем травой холме за городом. Там их уже ждёт корзина.       — Ты всё спланировал?       — Вообще-то это последний пункт в твоём списке.       Северное сияние.       Драко расстилает на заснеженной траве большое одеяло, пронизанное защитными чарами, и открывает корзину. В ней две кружки и стеклянная бутылка гоголь-моголя.       Гермиона сразу же выясняет, что напиток шипучий, но всё равно очень вкусный.       Она заботливо накидывает второе одеяло на их ноги. Под тихий аккомпанемент музыки, льющейся из беспроводного проигрывателя, который Драко предусмотрительно принёс с собой, они вместе наблюдают за небом. Огней пока не видно, но начинает падать снег, а из динамиков доносится нежная мелодия.       — Такой ослепительно белый снег я видела разве что на свадьбе Блейза и Падмы, — делится Гермиона.       — На свадьбе Блейза и Падмы я в последний раз слушал музыку.       — В ту ночь я в последний раз танцевала… — «с тобой» остаётся невысказанным.       Драко дважды поджимает губы, прежде чем признаться:       — После последнего танца я разорвал помолвку.       У Гермионы перехватывает дыхание.       — Что?       Он пристально смотрит в её глаза, а его рука в перчатке машинально сжимает край её шарфа. Эти слова — только для неё, неизменно для неё.       — Во время четырёхминутного танца я почувствовал больше, чем за четыре года отношений. Тогда я осознал, что не могу остаться.       Под ледяной гладью бурлит энергия. Она сокрушает оковы, отчаянно стремясь на свободу.       — Ты уехал.       — Ты была замужем.       — Ещё полгода, — возражает Гермиона со сбившимся дыханием. — Но ты знал об этом. Ты же спрашивал обо мне.       — Так я и узнал о том, что Уизли бросил тебя, — Драко проводит рукой по волосам, вдыхая холодный воздух. — Я долго убеждал себя, что не имею права на счастье, что твоё сердце всё ещё принадлежит другому. Искал утешение в других, но в последний год меня не покидает мысль: что, если я перестану бежать от того, что всё это время терзало меня…       — Говори, — Гермиона нежно обхватывает его запястье — не отталкивая, а наоборот, притягивая ближе.       — От тебя, — он целует костяшки её пальцев в перчатках. — Ты чувствуешь то же самое?       Её дыхание превращается в облачко морозного пара, тающего в тихом смехе, перерастающем в звонкий. Заметив тень сомнения на его лице, его нерешительность, она сплетает их руки в перчатках.       — Кто бы мог подумать, что лишь здесь, вдали от всего, я пойму: я ждала тебя всю жизнь.       Выражение лица Драко смягчается, а улыбка развеивает напряжение между ними.       — Поттер не ошибся. Он специально отправил тебя сюда. Ему до смерти надоело, что я впустую трачу время.       — Возможно, он отправил меня к тебе по той же причине, — она наклоняется ближе, касаясь губами его. — Я уже давно до мельчайших деталей представляла себе все твои путешествия.       — Я…       Она запечатывает его слова поцелуем. На её губах расцветает медленная, лукавая улыбка, когда она видит его растерянность.       — Больше не будем терять времени?       Мужские губы вновь ловят её, прежде чем он прошепчет:       — Да.       Под звёздным небом дремлющая энергия взрывается бушующим пламенем страсти. •••       Драко целует её на ночь и поднимается наверх. Закрыв за собой дверь, он запирается на ключ.       Гермиона с минуту недоверчиво смотрит ему вслед, прежде чем скрыться в своей комнате. Уставившись в пустоту, она размышляет о том, как после поцелуев под звёздами им удалось вежливо пожелать друг другу спокойной ночи.       От быстрого стука она вздрагивает.       Она открывает дверь, а там он — без рубашки, на груди розовые пятна, волосы растрёпаны.       — Было бы правильно переночевать наверху, соблюсти приличия.       — Да, точно, — Гермиона сокращает дистанцию. — Но сейчас я не хочу, чтобы ты думал о правилах.       Она готова сплести свою жизнь с его, став с ним единым целым.       — Мне казалось, я ясно дала это понять раньше.       — Ага, но я больше не хочу чего-то мимолетного.       — И я тоже.       Драко входит в комнату.       Он расстегивает молнию на её куртке, стягивает её с плеч и бросает на пол.       Вслед за ним летит джемпер.       Все сомнения исчезают, когда горячие ладони скользят по её бокам, пробираясь к бюстгальтеру. Увлечённые поцелуями, они вслепую пробираются к кровати, расстёгивая пряжки и застёжки, сбрасывая джинсы и носки.       И вот они, обнажённые, отдаются прикосновениям, губы жадно вкушают друг друга. Он раздвигает её ноги, стирая пространство между ними, входит в неё со стоном, восхитительно заполняя. Её тело тянет его всё глубже и глубже.       Она с удовольствием вдыхает его вздохи, а он глотает её стоны.       Здесь или там? Сильнее или нежнее?       Драко жаждет наверстать упущенное: основательно, целиком и полностью.       Его голод столь же неутолим, как и потребность исследовать её. Задыхаясь и дрожа, она выкрикивает хвалебные слова в его плечо, пальцы ног подгибаются, бёдра сжимают его талию. Он не отстаёт, пальцы впиваются в её кожу, а с губ срывается её имя.       Закутавшись в одеяла и тесно прильнув друг к другу, они молча наблюдают, как в небе разворачивается волшебный танец северного сияния. •••       Рейнисфьяра стал пристанищем.       Побегом от рутины.       Остановкой в её путешествии.       Моментом размышлений, принёсшим ясность.       Возможно, это место — не её конечная цель.       Но, быть может, он — её судьба.