Часть 1

      — Мне нужно кое-что показать тебе, — сказал Призрак.       Он долго оттягивал этот момент, но теперь время пришло. Больше тянуть не имело смысла. Полый Рыцарь вопросительно возвёл на него глаза.       — Это там.       Брат медленно кивнул. Призрак материализовал Гвоздь Грёз, и они вдвоём взялись за призрачную рукоятку, невесомую, словно свет. Через мгновенье, оба растворились в воздухе, и снова появились с короткой вспышкой яркого света. Это был один из вокзалов Города Слез, возле складов. Очертания Призрака начали расплываться, обволакивая всё вокруг густой чернотой. Там и тут загорелись белые глаза, потом, тело вновь собралось воедино. Огромная, чёрная тень воззрилась на Рыцаря восемью горящими белыми прорезями. Поднялся ветер. Полый Рыцарь загораживал глаза руками от пыли и мелких осколков. Призрак окутал его тёмной оболочкой и подхватил, обволок своим телом бережно, словно нежный цветок.       Они неслись по тоннелям рогачей единым чёрным потоком. Призрак помнил их до мелочей. Бесконечные переходы — круглые, тёмные. Лишь чутье помогало ориентироваться в этом лабиринте. Наконец, жёлтый блеклый свет Скрытого вокзала забрезжил вдали. Призрак остановился, и пустота потеряла свои очертания, потом, впиталась в него, уплотняясь, а он вновь принял свою привычную форму взрослого сосуда. Тёмная капсула рассеялась в воздухе, и Полый Рыцарь ступил на землю, стряхивая с белого плаща частички пустоты. Мост, ведущий в ничто, пыль и руины окружали их.       — Зачем они здесь? — наконец, спросил брат. Он долго всматривался в одну точку, где не было ничего, кроме искорёженных обломков. — Оно знает, что эта разруха — вина сосуда, его изъян. Все знают...       — Нет, нет! — поспешил перебить его Призрак. Ещё не хватало, чтобы брат опять провалился в тёмную пропасть мрачных мыслей, у которой нету дна. — Мы здесь не поэтому!       Возле оконной арки, единственного относительно уцелевшего фрагмента на фоне бесформенного крошева из обломков, в тусклом свете фонарей мерцали белые доспехи. Они были все в темных подтеках, но Лорд Теней не мог управлять этой пустотой. С ней было что-то не так. Каким-то образом, её извратили, что-то изменили в самой её сути... Призрак почувствовал лёгкое раздражение. Проклятый Черв! Всё кругом желал изменить, перестроить, подмять под свои нужды! Но всё тщетно! И, оглядываясь назад, попытки его были жалки. И обратились прах, не оставив после себя ничего. Полый Рыцарь встал рядом, внимательно разглядывая останки.       — Каролинг, королевский страж, — констатировал он.       — Держись рядом, — сказал Призрак, и снова потянулся за Гвоздём Грёз. Белая вспышка, и они оказались под бледным светом окон Белого Дворца. Всё казалось огромным. Призрак вновь почувствовал себя пылинкой в необъятных залах. А всё потому, что его тело опять стало детским. Он нащупал за спиной маленький, словно игрушечный, гвоздик. Медленно провёл по панцирю. Трещина, рассекающая его пополам, исчезла. Как забавно! И здесь Черв показал своё презрение к Пустоте! Свою последнюю насмешку. Как же воротит от всего бледного! Белая Леди, с её холодным равнодушием. «Не мать». Нежный цветок с его губительным светом. Сам дворец — холодный и отвратительный в своей правильности. И бледный, будто маска, лик Черва. Вот бы вгрызться в него, оторвать, разодрать, перемолоть в пустоте... Интересно, что сокрыто за ним? Польется ли кровь?..       — Призрак? — тихо окликнули его, оторвав от размышлений.       Они с братом снова были одного роста. Он словно смотрел на своё отражение. Лишь плащ у того был белым, и за спиной не было гвоздя. Полый Рыцарь неуверенно отзеркалил его движение. Ощупал панцирь в том месте, где раньше был шрам.       — Пойдём, — сказал Призрак, увлекая за собой брата. — Узнаешь эти места?       — Странно... Всё выглядит таким знакомым и чужим одновременно...       — Правда? — удивился Призрак.       — Будто Белый Дворец искромсали, перемешали, собрали вновь. Оно не знает, как описать словами...       — У меня были догадки, что Дворец на самом деле другой, — ответил Призрак. — Кому в здравом уме придёт в голову напихать циркулярные пилы в коридорах своего дома? И знаешь, что меня натолкнуло на эту мысль?       Брат вопросительно поднял глаза на него.       — Каролинги... Пустотные творенья Короля, которые, в отличие от нас, не имели собственного разума. Король управлял ими через некую связь...       — Имеет смысл... Король никогда не отдавал приказов каролингам. Они беспрекословно повиновались его воле, словно гвоздь в его руках. Но вот, отчего это так...       — Так вот, — продолжал Призрак, — в мозгу этого существа однажды запечатлелись воспоминания Короля. Некий след, отпечаток из мыслей, чувств, и реально существующих вещей.       — Значит, это его разум? Так вот, отчего этот облик детей!       Они встали на платформу, и она послушно взмыла в высь.       — В настоящем Белом Дворце тоже во всех коридорах пилы торчали из стен? — раздражённо проговорил Призрак, когда очередной вращающийся металлический диск с жутким скрежетом промчался у них над головами.       — Нет... Они были только в одном месте. Там, где тренировали сосуд и каролингов, — ответил брат.       Пила выскочила из коридора и понеслась прямо на них. Полый Рыцарь метнулся в сторону, увлекая за собой Призрака в маленькую нишу в стене.       — Они не настоящие, и не причинят нам вреда, — отозвался тот, выбираясь из-под него.       — Но выглядят как настоящие...       — Нам туда, — Призрак показал на скрытый проход в стене.       Им открылась просторная галерея со сводчатыми потолками. Было темно. Лишь, стены и пол отливали тусклым металлическим блеском, когда частицы бледного света то там, то тут вспыхивали в воздухе. Ровные плитки с каждым шагом отдавали звонким цоканьем. Брат сначала шёл медленно, озираясь по сторонам в каком-то ступоре, потом, вдруг, рванул вперёд, перейдя почти на бег. Он резко остановился у обрыва, перед скрижалью и уставился на неё, внимательно изучая.       «Лишь те, кто превозможет ужасные муки, смогут узреть секрет, сокрытый за печатями».       — Это место... Очень знакомо! Но откуда? — наконец, проговорил брат. — А главное... он скажет, что это безумие, но, оно ощущает любовь к этому месту. Да! Пилы, колючки, но туда нужно! Нужно быть там! Только пусть не смеётся над этим.       Призрак посмотрел на него без тени усмешки. Да, так и должно было быть. Значит, он правильно сделал, что привёл его сюда.       Впереди лежал тяжёлый путь через колючки, пилы и ловушки. Какой изощрённый разум мог такое сотворить! Почему было не укрыть свои воспоминания за непробиваемой стеной? Или, может быть, он в тайне надеялся, что кто-то узнает? Полый Рыцарь падал и спотыкался, пилы вновь и вновь крошили в труху бледный панцирь, колючки пронзали тело насквозь, и он вновь и вновь материализовывался в начале пути. И продолжал идти с упорством мстекрыла, преследующего свою добычу. Призрак лишь покорно наблюдал за его мучениями и молча следовал за ним.       — Кажется, с каждым ударом это место их отторгает, — сказал Полый Рыцарь. Он запыхался, всё его маленькое детское тело дрожало от напряжения.       — Да, Король явно не хотел, чтобы мы забирались в такие глубины его памяти, — ответил Призрак. Брат взглянул на него так отчаянно, словно собирался броситься вниз, в пропасть прямо на шипастые лианы. Призрак легко коснулся его плеча, успокаивая. — Возьми меня за руку. Я уже проходил этот путь.       «И пройду ещё хоть сотню раз. Ради тебя».       Тело брата казалось невесомым, как и его собственное. С клешней богомола и накидкой мотылька дело пошло быстрее. Он шел по знакомому пути, на котором когда-то так настрадался сам, и вёл за собой брата. Наконец, оба упали в колодец с шипами, и два каролинга набросились на них в маленькой комнате. Призрак усмехнулся и вытащил гвоздь из-за спины. Теперь эти двое точно не доставят им проблем. Брат рывком отпрыгнул за спину каролингу и сфокусировался. Белый купол разорвался вокруг него, затем, такие же, но поменьше, взорвались по всей комнате. Призрак едва успел увернуться.       — Эй, поосторожней! — крикнул он, разрубая каролинга гвоздём.       — Не нарочно! Не приходилось с ними сражаться! — откликнулся брат. — Неизвестно, насколько они сильны!       — Да они слабаки! — беспечно крикнул Призрак, уворачиваясь от бумеранга.             Лёгкость, несомненно, была наиграна. Его самого воротило от своей фальши. Но он всеми силами пытался отвлечься от того, что брата ждало в той комнате. Полый Рыцарь материализовал из воздуха белые светящиеся лезвия и запустил в последнего оставшегося каролинга. Доспехи развалились на части, тёмная лужица вытекла из них и растворилась в воздухе. Светящаяся печать, закрывающая проход, рассеялась, путь был свободен.       Полый Рыцарь будто почувствовал что-то. Он отступил к стене и вжался в неё.       — Странно... Оно так хорошо знает это место, но этих стен, этих потолков и коридоров никогда не существовало. Призрак кивнул ему, приглашая войти. Сам он остался снаружи, чтобы дать брату побыть наедине со своими мыслями. Он сел на землю возле кучи искореженных доспехов. Минуты тянулись тоскливо. В этой форме он не был всемогущим Лордом Теней. Маленькое тело казалось жалким обрубком, огрызком тьмы. Пустым сосудом. Ему не терпелось покинуть эти воспоминания, способные так легко отнять у него силы. Было в них что-то гнетущее. Но брат всё не появлялся. Наконец, Призрак не выдержал и вышел на балкон. Наверное, когда-то здесь открывался потрясающий вид. Ныне же, лишь бледная пустота и частички грёз расплывающиеся, словно круги на воде.       Полый Рыцарь сидел на земле и глядел в одну точку. Туда, где когда-то стояли две светлые фигурки и смотрели друг на друга, но давно уже растворились в воздухе, не оставив и следа. Призрак тихо окликнул брата, но тот не шевельнулся. Тогда он аккуратно дотронулся рукой до белых рожек. Плечи у брата задрожали, но он подавил дрожь, обратил к Призраку свой пустой взгляд и, наконец заговорил. Всё тише и тише, последние слова он прошептал едва различимо.       — Значит, не показалось. Оно и правда было ему небезразлично... Тогда зачем?.. Почему он всё равно сделал это... Он же знал...       Он опустил глаза, его тело обмякло. Лапки безвольно опустились на землю. И вдруг, он разрыдался. Возможно, облик ребёнка сломил его привычный самоконтроль. Может, сказалась усталость. Но он закрыл лицо руками и плакал безутешно. Призрак был смущён и растерян. Он ещё никогда не видел брата таким. Всё, что ему оставалось, это приобнять его за вздрагивающие плечи и мягко гладить по спине.       — П-прости, этого не должно было произойти... Что-то не так... Наверное, этот сосуд совсем сломался... — прошептал, наконец, брат, размазывая пустотные подтеки по щекам. Он стыдливо отодвинулся, пряча взгляд, и весь как-то сжался.       Призрак почувствовал, как в груди снова зашевелилась ненависть. Она никуда не исчезала, а лишь дремала внутри, словно кошмарный зверь. Но он настолько с ней свыкся, что она стала неотделимой его частью. Как не парадоксально, он созерцал её без эмоций, как смотрел бы на выросшее из его тела пустотное щупальце. И сейчас она вновь дала о себе знать, словно давнишний знакомый. Старая добрая ненависть! Она заставляла его вновь и вновь поднимать гвоздь все эти годы. Она позволила ему растерзать на части Старый Свет на пике её могущества. Благодаря ей он переродился, объединив своей волей пустоту. Лорд Теней не сдвинулся с места. Пустота его тела не пошла волнами. Челюсти не заскрежетали, и он не издал ни звука. Он просто ненавидел. Ненавидел бледную тварь каждой частичкой своего тела.       «Если только эта бледная дрянь жива. Я убью ее. Сломаю ее тонкую шею. Перегрызу своими жвалами. Но перед этим он познает все страдания, которые только есть в этом мире! За каждую слезу Рыцаря, за каждый час, который он провёл, сгнивая заживо в своей тюрьме, пока мерзотные лизоблюды Черва радовались сытой жизни и упивались близостью своего хозяина, за каждую рану брата, сочащуюся чумой, за каждый его отчаянный беззвучный крик, за каждого сородича, сброшенного в бездну, эта тварь ответит сполна! Я так хочу, я так надеюсь, что эта тварь еще жива!»       Гнев, словно червь, шевелился в голове, вгрызаясь разум. Как эта тварь... этот ублюдок мог сотворить такое с его братом? Как можно было довести живое существо до того, что оно извинялись за то, что мыслило и чувствовало? За то, что жило?       Но одного взгляда на брата хватило, чтобы ненависть свернулась в маленький комок и отступила назад, в пустоту, словно тень. По телу разливалась лишь горькая нежность, смывшая её остатки, подобно морской волне. Он схватил брата за плечи, развернул к себе, и, наверное, слегка бесцеремонно отнял его лапки от лица и заглянул прямо в глаза.       — Слушай внимательно: ты не должен извиняться за слезы, смех, любые чувства! И больше никогда, никогда не называй себя сосудом. Ты — живой. Ты мыслишь, ты желаешь, и голос у тебя теперь есть.       — Он дал голос этому... Может, не нужно было? Зачем страдать? Может, лучше всё закончить... Чтобы ничего не было?..       — Заткнись! — не выдержал Призрак. Брат всхлипнул и сжался в комок, закрыв голову руками, словно, в ожидании удара. Призрак тут же пожалел о своей короткой вспышке гнева. Он мягко погладил его по голове, и заговорил тихим, ровным голосом. — После смерти нет покоя. Даже этого они нам не оставили. Мы, творенья пустоты, лишены права с ней слиться воедино навсегда. Хочешь стать тенью — без тела, без голоса, без возможности прекратить страдания?       Призрак не хотел, чтобы его единственный живой сородич стал одним из них. Чтобы плавал в пустоте, сходя с ума от тоски по жалким клочкам жизни, которые ему, всё же, довелось урвать. Другие сиблинги, в отличие от него, не успели вкусить и капли этой жизни. Их горе просто.       — Но Лорд Теней может вобрать его пустоту в себя.       Призрак только сейчас осознал, насколько далеко зашло отчаяние брата. Как вообще можно просить о подобном! Он заговорил, тщательно подбирая слова.       — Ты прав, я могу уничтожить то, из чего состоит твоё тело. Но твоя душа — неуничтожима. Мы лишь сольёмся воедино, твои воспоминания станут моими, а ты сам — моей частью. Это действительно то, чего ты хочешь?       — Неужели, больше способов нет? — прошептал брат.       — Скажи мне, почему ты так желаешь умереть?       — Оно было создано с одной целью. Оно провалило её. В существовании этого больше нет смысла.       — С чего ты решил, что в твоём существовании нет смысла? Ты — надёжный друг. Ты всех вечно хочешь защитить, даже глупо, даже ценой своей жизни! В конце концов, ты — мой брат, и ты дорог мне!       — Оно ему дорого... — повторил Полый Рыцарь, неопределённо, словно пытался распробовать слова на вкус.       — Значит так, больше никаких «оно» и «это»! — отрезал Призрак, — теперь, ты будешь говорить только «я». И никакие отговорки не пройдут! Ты с самого начала был живым. У тебя были грезы, значит, была и душа. Пустота не оживляет. Я не смог бы дать голос, скажем, тому камню или той белой колонне. Ты всегда был личностью. Я лишь вернул тебе украденное. А теперь, скажи: «Я говорю, я думаю, я желаю».       Полый Рыцарь издал какой-то неопределённый звук.       — Оно... я... я... не могу... — выдавил, наконец, он.       — У тебя почти получилось! — обрадовался Призрак. — Я так горжусь тобой!       — Мной? Почему?       — Ты справился! Молодец!       Призрак крепко обнял брата. Тот уже не плакал, но вид у него все ещё был подавленный. Призрак чувствовал, как он постепенно расслабляется в его объятиях. Теперь он даже был немного рад, что грёзы так бесцеремонно отобрали его силы. Едва ли можно было почувствовать такое спокойствие в объятиях пустотного бога.       Полый Рыцарь не смел пошевелиться в объятиях Лорда. Его обнимали лишь единожды прежде. И сосуд хотел бы навсегда похоронить это в памяти. Но эти объятия... Они совсем другие. Словно оно погружается в воду. Не холодную, не тёплую, невесомую. Рядом с Лордом Теней все ощущения пропадали, оставалось лишь спокойствие... пустота... Однако, вновь нахлынувшие воспоминания не дали забыться в объятиях Пустоты. Он почувствовал, как слезы снова хлынули из глаз от наводнивших его грез давно ушедшего прошлого — тех горьких грёз, постыдных грёз, нестерпимо сладких грёз... И Лорд Теней... его брат вытирал его слезы своей маленькой детской лапкой. Они долго сидели молча.       — Ну, как себя чувствуешь? — произнёс, наконец, Лорд. Он разорвал их объятия, и помог Рыцарю подняться. Сосуд вновь почувствовал холод. Огромные залы Дворца снова начали давить на него. — Я всё тянул время, не хотел приводить тебя сюда. Знал, что будет тяжело. Но, поразмыслив, решил, что для тебя увидеть это необходимо.       — Оно увидело достаточно. — машинально произнёс сосуд.       — Опять «оно»? — в голосе Лорда чувствовалось разочарование. — Хватит уже говорить о себе как о вещи! Ты не «оно», ты — «он». Или же...       Лорд замялся, его взгляд заблуждал. Будто ему в голову пришла мысль, которая никогда не посещала его прежде.       — Или, может быть... «она»? Я привык обращаться к тебе как брату, но в этом вопросе, у таких как мы есть выбор. Хоть в чём-то нас не обделили!       Полый Рыцарь не поверил в то, что только что услышал.       — Она?.. — вырвалось у него.       Оно смущённо потупилось, хотелось куда-то спрятать взгляд, лишь бы не смотреть Лорду в глаза. Неужели, он сравнивает это с кем-то наподобие... Хорнет. Она грациозна, изящна, все её движения, словно танец. Даже в бою. Особенно в бою. А оно... Неуклюжее громадное и тонкое тело с огромными рогами, которые вечно задевают потолки. Нет... Даже сравнивать их стыдно. С другой стороны... Почему «он»? Но, раз Лорд привык так к нему обращаться...       — Нет... Пусть лучше будет «он», — смущенно пробормотал сосуд.       — Как скажешь, брат, — Лорд Теней довольно кивнул.       Стены и потолки давили на него всей своей многотонной громадиной. Казалось, они напирают на него, хотят раздавить...       — Нужно уйти отсюда, — прошептал Полый Рыцарь. — Больше не нужно сюда возвращаться. Никогда. Лорд Теней может это все уничтожить?       — Могу, — удивился он, — но это — всего лишь грёзы.       — Оно зн... Я знаю. Просто, можешь это сделать?       — Пожалуйста, — Лорд пожал плечами, — скорей только, пойдём отсюда.       — Нет, нужно на это посмотреть. Немного времени, а затем, пусть он покончит с этим.       — Ты уверен, что хочешь здесь быть, когда это произойдёт?       — Да, нужно немного... Немного подумать.       — Хорошо, — согласился Лорд. — Я понимаю, это важно для тебя. Только не предавайся унынию! Ты гораздо умнее, чем считаешь сам, пусть и соображаешь медленно.       Лорд Теней напоследок сжал его плечо, и исчез со вспышкой белого ослепляющего света.       Противное скребущее чувство всё не проходило. Будто оно совершило что-то... постыдное. Ну конечно! Разрыдаться так глупо, словно ребёнок. Обыкновенный ребёнок. Оно не плакало тогда, когда его собрат, который сейчас стал Лордом Теней провалился в бездну. Может, оно что-то почувствовало тогда. Секундное сожаление, не более. В любом случае, оно не запомнило. Но оно узнало его тогда, когда он приходил в хранилище. Разуму, воспаленному чумой, привиделось что перед ним стоит Король... его отец. Но оранжевая пелена ненадолго отступила, и оно ясно разглядело, кто стоит перед ним. И оно рыдало навзрыд, когда маленький рыцарь выбежал из храма. Гнойные слезы катились из воспаленных глаз. От боли, от ненависти к себе, от тоски.       Лишь однажды ему было настолько больно. И оно кричало. Пусть голоса у него не было, но в голове, в грёзах его безумный вопль заполнил собой всё. Казалось, всё обратилось в этот крик, который никогда не иссякнет. Оно не охрипнет, дыхание не закончится. А как хотелось бы, чтоб закончилось! Но агония будет длиться вечно. И оно взмолилось. Взмолилось тому яростному беспощадному существу, что истязало его. Оно молило о прекращении страданий, о покое, о смерти... И божество ответило. Солнце, что иссушало его тело, спустилось с небес, и обратило к нему свой величественный светлый лик. Оно ожидало, что разгневанное божество испепелит его. Пронзит своими опаляющими лучами, словно тысячами гвоздей. Но в её лице не было злобы. Лишь мягкое спокойствие.       — Ты вознёс свои молитвы ко мне, Полый Рыцарь. И я услышала тебя.       — М-молю... Сжалься... Сжалься!.. Пусть боль прекратится!.. Хватит... Не могу выдержать... Больше не смогу!..       Лик божества смягчился. Во взгляде была легкая грусть и что-то вроде... жалости?       — Бедное, несчастное существо! Ты не пустое! Ты не пустое, раз молило меня о прекращении страданий. С тобой поступили гадко, обрекли на вечную пытку. Бедное дитя! Никто и никогда не должен испытывать такие муки. И я дарую избавление, стоит только попросить! Иди сюда, и я освобожу тебя.       Её белые крылья распахнулись, и Полый Рыцарь без сил упал в её объятия. Такие нежные, любящие, словно заботливая мать утешала своего ребёнка. Настоящая мать, а не то бледное существо во Дворце с холодными глазами-льдинками. И оно позабыло, кто был причиной его мучений. Забыло про отца, про долг, про Халлоунест. Сосуд лишь прижимался к мягкому пуху у неё на груди, шептал слова благодарности и плакал от облегчения, пока боль уходила. Её заместило другое чувство — невиданное наслаждение. Это чума сладким ядом заползала в тело. Краем сознания Полый Рыцарь успел догадаться обо всём, закричал от ужаса, и снаружи что-то треснуло от его крика. Он дёрнулся, попытался вырваться. Но снова её мягкий голос. Нежный, успокаивающий.       — Не бойся, дитя. Побудь со мной... Тебе незачем бежать. Не сопротивляйся. Скоро твои страдания прекратятся навсегда...       И оно тут же забылось, утопая в её мягком свете. Ему было так хорошо в объятиях божества, что калëными щипцами выжигало его разум. Таких тёплых, таких любящих, таких лживых...       Сосуд бродил один в галереях и переходах — таких знакомых, таких чужих. Мушки ярко сверкали в фонарях, призрачные слуги торопливо поворачивали головы в его сторону. Они не кланялись, как тогда, когда они шли по коридорам вдвоём с Лордом Теней. Их взгляд замирал, круглые, бессмысленные глаза были неподвижны. Сосуд отчаянно пытался различить в этом взгляде хоть что-то. Что они видят в нём? Но, похоже, оно для них значит не больше, чем мимолётное движение платформы. Но оно было! А их не существовало. Лишь блеклые отпечатки живых существ.       «Я... я... я...» — повторяло оно про себя, пока слово не утрачивало смысл. Что оно такое? Сосуд с изъяном, это уже точно. Но раз Король знал... Он всё знал, видел всё. Он не мог не знать о его несостоятельности. Если он не отправил его в Бездну потому, что любил, то почему обрёк его на это, если заведомо знал о провале? Может, так и было задумано? У каждой вещи есть свой срок. И Король знал, что рано или поздно его срок подойдёт к концу. А пока... Может, он готовил ему замену? Наверняка, он предвидел его провал. Просто рассчитывал, что оно продержится подольше... чуть-чуть подольше...       Что-то заныло внутри. Но это не привычная боль, не усталость. Тело в грёзах не знает ни того, не другого. Но это чувство было хуже, чем боль от ранения. Его использовали и выкинули, словно сломанную вещь. Его обманули и предали. Но оно — сосуд. Оно и есть вещь, инструмент... Считается ли это предательством? Разве нельзя питать привязанность к вещи, но без колебаний выкинуть её, когда она сломается? Но боль не проходила. Значит, оно — живо! И он знал это, знал! Оно видело это в его взгляде! Теперь оно ясно ощущало, что эта боль — от предательства.       Это место когда-то было домом сосуда. Но было ли тут хоть что-то, что ему дорого? Никаких привязанностей, никаких маленьких вещей, которые есть у каждого живого существа. Лишь холодное сияющее великолепие. Когда-то оно любило его, восхищался им. Но эти воспоминания приносили лишь боль. В груди болело нестерпимо, холод ощущался почти физически. Но почему оно когда-то давно решило, что ценой своей жизни и своего рассудка защитит всё это? Неужели, виной был лишь этот наполненный мимолётной теплотой взгляд? Чем был Хэллоунест для него?       Оно было очаровано его величием, бледным сиянием великолепного Дворца, где всё было уместно, всё так, как надо. Незыблемый и вечный, словно скала. «Хэллоунест будет стоять вечно». И всё же, он пал. Остались лишь величественные образы, мёртвые и неподвижные. Но была же и другая причина? Почему-то сосуд вспомнил пять рыцарей Бледного Двора, которые тренировали его. Расплывчатые образы, которые, казалось, давно стёрлись из памяти, вдруг, собрались воедино, обрели форму. Огрим, единственный, кто относился к нему как к живому существу, а не как к вещи. Жаль, тогда оно не могло оценить этого! Изма была добра к нему. Дрия — собрана и строга. Хегемол — весел и бодр. Зе'Мер — изящна и мудра. Она рассказывала друзьям древние истории — таинственные и печальные. А оно стояло рядом, пока её слова текли мимо него, словно водный поток успокаивающей прохладой. Рыцари не возражали против присутствия сосуда. Они привыкли к нему, как к части окружения. Оно не запомнило ни один её рассказ. Оно не думало над ними одинокими вечерами. Но звук её голоса... И её друзья рядом. Ему хотелось их защитить.       Выходит, в тот миг, когда Король смотрел на него с гордостью и теплотой, он решил «Я стану идеальным сосудом. Ради Халлоунеста. Ради рыцарей. Ради отца». Он уже проиграл. Он уже не был пустым.       Сейчас оно бы пол жизни отдало, чтобы вновь вернуться в те времена, тем, кем оно стало теперь. А что Дворец с его мёртвым великолепием? Пустая оболочка. Сейчас оно ненавидело это место.       Оно улыбалось, когда небо начало истекать чёрными струями пустоты. Оно улыбалось, когда стены и переходы начали плавиться и дрожать, словно в судороге, бледные цветы завяли, и их высохшие лепестки заплясали в воздухе, царапая лицо. Оно улыбалось, когда лианы с шипами почернели и рассыпались в пыль, фонари разбились, и мушки попадали замертво. Оно уже не различало своё тело в кромешном мраке, но всё равно улыбалось неподвижной, незримой улыбкой, пока Лорд Теней пожирал труп каролинга. Должно быть, время тут и правда шло по-другому, ведь всё должно было произойти за мгновение. Но Белый Дворец всё корчился и корчился в своей последней агонии, пока чернота не поглотила всё вокруг. Последняя вспышка, и оно очнулось на земле. Его мутило, голова шла кругом. Когда оно поднялось на ноги, тело показалось непривычно огромным, словно оно взирало на землю со смотровой башни. Лорд Теней в обличии сосуда деловито отмечал что-то на своей карте.       — И всё же, зачем Лорд Те... ты привёл меня сюда? Ты же ненавидишь Бледного Короля?       — Ты прав, ненавижу. Но это моя ненависть. И она заразна, как чума. Я не хотел, чтобы она укоренилась внутри тебя так сильно, что ты перестал отличать свои чувства от моих. Я не хотел, чтобы ты решил, что так чувствовать единственно правильно. Я хотел, чтобы ты выбрал сам.       — Я думал, ты был бы рад, если б я разделял твои чувства. Ты дышишь этой ненавистью. Что бы ты думал обо мне, скажи я, что Король был прав во всём? Что другого выхода не было?       — Я бы сказал, что ты идиот. Я бы спорил с тобой, я бы переубеждал тебя. Ведь я люблю тебя сильней, чем ненавижу Короля.       И что теперь? Преданно служить ему? Но нужна ли Лорду Теней его преданность? Или он видел в нём нечто... большее?       «Оно ему дорого... Я ему дорог».