Пыль на ботинках

Запись от 3 мая. Гент, Бельгия Поезд стучит по рельсам размеренно, как огромное металлическое сердце. Я прижала лоб к холодному стеклу и смотрю, как за окном уплывает назад мой город. Пока не весь город, конечно, а лишь его сонные огни, прямо как я сейчас. Они мигают последними приветами и упрёками, но я их уже не слышу. Здесь, в купе, есть только стук колёс и моё дыхание на стекле, расплывшееся влажным пятном. Я посмотрела на свои ботинки. Прочные, трекинговые, купленные в спешке за три дня до… этого. На сером носке правого ботинка прилипла засохшая комом грязь и пыль с тротуара у вокзала. Я стояла на том самом тротуаре, промокшая под холодным, колючим дождем, после очередного разговора с мамой, который состоял из одних вздохов и фраз «когда ты уже повзрослеешь» и «вся жизнь перед тобой, а ты…». «А ты» — это самое страшное. Потому что я не знала, кто я. Я была пустым местом в чужом сценарии, актрисой без роли, которая просто должна была занять указанное место в кадре. И тут появился он — Джой. В тот самый момент, когда мама побежала к дороге поймать такси, а я осталась одна стоять на пустой улице, едва сдерживая слёзы обиды. Он появился не из тумана, как в романтических книгах, а из ближайшей кофейни, с двумя стаканчиками в руках. Он был в растянутом свитере, и дреды его были собраны в беспорядочный пучок. — Похоже, тебе нужен этот кофе больше, чем мне, — сказал он, протягивая один стаканчик. Он смотрел на меня и явно видел, что влага на моем лице не дождь, а слёзы, которые я тут же попыталась смахнуть. Я взяла кофе. Мои руки дрожали. От холода? От страха? Не знаю. Кофе оказался до того сладкий, что я невольно заморщила нос, на что парень только рассмеялся. — Спасибо, — прошептала я. — Не за что. Меня Джой зовут, — он прислонился к столбу рядом, не нарушая моего пространства, но и не уходя. — Похоже, дождь застал тебя в самый неподходящий момент. — В самый подходящий, — неожиданно для себя выдохнула я. Он улыбнулся. — Вот это правильный настрой. Пережди его, а потом иди дальше. Или найди того, у кого есть зонт. Я взяла его номер, быстро написанный на промокшей салфетке. Мы общались с ним всю ночь и в ходе переписки я узнала, что Джой не местный, а просто проезжающий мимо турист. Он рассказывал о своём безграничном опыте и что он может провести для меня самую незабываемую экскурсию по миру, если вдруг решусь отправиться вместе с ним. Он не настаивал, но его короткие истории и фотографии с тех мест, в которых он побывал, вызвали во мне странное чувство, что я упущу нечто важное, если не соглашусь. Через два дня, в шесть утра, я бросила в рюкзак самое необходимое, оставила на столе записку «Не ищите. Я в порядке» и вышла из дома, не оглядываясь. Последнее, что я помню, это щемящее чувство пустоты в груди и его слова, сказанные накануне по телефону: «Не беги ОТ, беги К». Я провела пальцем по комку грязи на ботинке. Вся моя прежняя жизнь вот этот комочек пыли. И я везу её с собой, как абсурдный сувенир. Дверь купе скрипнула, вырвав меня из воспоминаний. В проёме стоял Джой, держа в руках два новых картонных стаканчика с тёплым паром. — Чай, — сказал он просто, протягивая один мне. — Без сахара. Ты, вроде, не любишь. Я взяла стаканчик, и наши пальцы ненадолго встретились. Его руки были горячими, в царапинах и чёрных прожилках странных татуировок, узоры которых я никак не могла разобрать. — Спасибо, — мой голос прозвучал сипло от долгого молчания. — За этот и за тот, у кофейни. Он присел напротив, на краешек полки, и потягивал свой чай, глядя в то же окно. Его карие глаза отражали убегающие огни, а дреды мягко шевелились от лёгкой качки. — Боишься? — спросил он, шумно отхлебывая свой сладкий напиток. Я задумалась, обжигая губы чаем. Наконец тот самый насыщенный вкус, пусть и слегка горьковатый. — Нет. И это меня пугает. Должна же я бояться, правда? Уехать из дома с парнем, которого знаю три дня… Точнее даже не знаю. Мама назвала бы это безумием. — Мамы вообще склонны к драматизму, — он приподнял одну бровь, и в уголке его губ заплясала та же улыбка, что и тогда, на улице. — А как бы это назвала ты? — Я бы назвала это… первой главой. — Да? И какое бы ты дала ей название? Я опустила взгляд на свои ноги и, недолго думая, сказала: — Пыль на ботинках. Джой одобрительно хмыкнул, а затем тихо посмеялся. Смех его был низким и бархатным: — Отличное начало. Главное не забыть их иногда чистить, а то вдруг решим поужинать в Париже при свечах? — А мы будем? — спросила я, внезапно поймав себя на том, что мне искренне интересно. — Ужинать в Париже? Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась лёгкая насмешка, но какая-то... добрая. — Может, и будем. А может, найдем какое-нибудь забытое богом местечко в горах, где готовят рагу из того, что выросло в огороде. Мы молча допили чай. Стекло снова запотело, и я нарисовала на нём солнце. Одно из тех, что мы обязательно увидим, когда поезд вывезет нас из этой ночи. Джой забрал пустые стаканчики и на прощание положил свою тёплую ладонь мне на плечо, как будто благословляя на это совместное путешествие. — Спи, Арья. Завтра нас ждёт море на рассвете. Дверь закрылась. Я осталась одна. Но впервые за долгое время одиночество не было холодным. Оно было наполнено стуком колёс, вкусом травяного чая и тихим смехом Джоя, и от всего этого я чувствовала только тепло. Я стёрла нарисованное солнце и снова посмотрела на пыль на своём ботинке. Она больше не казалась мне грязью. Она была доказательством того, что я сдвинулась с места. «Иногда самый правильный поступок — это сжечь все мосты и увидеть, как красиво горит огонь». --- Сегодня проснулась от стука колёс. Первая мысль: «Где я?». Вторая: «Я свободна». Обе вызывают дрожь в коленях.