Часть 1

Раз в год пустующий дом на окраине деревни оживал. Ходила молва, что раньше там жила ведьма, однако той давно уже на этом свете нет, и столь же долго пустует её обитель. Тихо и пугающе посматривала на поселение темнотой погасших от одиночества окон. Накануне Самайна туда заявлялась девушка в маске совы, с нитью бус из сушёной рябины на шее. И глаза у неё жёлтые, будто совиные, волосы — словно оперение цветом. То ли дочка, а то ли внучка прошлой хозяйки — кто этих ведьм разберёт? И едва ли в деревне остались те, кто мог бы правду вспомнить. Никто не знал ни имени, ни лица её, а потому среди местных так и прозвали — Совой. Она, всегда имея при себе еды больше, чем способен съесть один человек, прибывала в деревню рано утром и начинала убираться в доме. Пыль выметала за порог, протирала окна. Позже Сова приходила к общему костру, чтобы огнём его оживить холодный очаг. Те, кто рисковал приблизиться к ведьминой обители, — то есть обычно излишне любопытные дети, — рассказывали, что оттуда очень вкусно пахнет. И не чем-то колдовским, а так же, как и из других домов: мясом и хлебом, тыквой и орехами, яблоками и мёдом. Стол был заставлен едой, словно за ним предстояло собраться большой семье. Вот только никто не видел, чтобы к Сове заходили другие люди. Да и кто бы рискнул в такую ночь заявиться на праздник к одиночке, чья защита — лишь рябина и маска? Ни засова железного, ни пучка полыни, ни соли, рассыпанной на пороге? Одни беспокоились за девушку, другие верили — нарочно злых духов приманивает, ещё и на деревню беду навлечёт: прогнать бы такую, только боязно ведьмину внучку трогать, особенно в ночь, когда дух бабки сие увидеть может. *** Сова отряхнула руки, окинула стол взглядом, удовлетворённо улыбнулась и заняла место во главе. Пальцы игрались с нитью рябиновых бус, а взгляд устремился в окно, но не в то, где можно разглядеть огни, зажжённые в деревне, а в обращённое к лесу, чья тишина в ночь истончённых граней между мирами особенно холодила кровь. Чьи глаза мерцали в тенях? Зверей? Обитателей холмов? Тёмных сил? Или же это всего лишь игра свечных огоньков на стекле и первых морозных узорах, созданных шаловливыми потусторонними гостями? Чьи голоса вплетались в порывы ветра? Вдали от общего празднования не нужно напрягать слух, чтобы услышать потусторонний шёпот, проникающий через щели в старых окнах. Сова прикрыла глаза, вся обращаясь в слух. Пальцы застыли, чтобы стук ягод не перекрывал тихие, едва уловимые шаги. Похоже, они уже начали появляться. Значит, самое время открыть дверь и выставить у порога зажжённый фонарь — маяк для тех, кто должен прийти. Ночи уже холодны: остатки сухой травы серебрили искорки инея, а Сова не настолько сова, чтобы её согрел пух, поэтому приходилось кутаться в шерстяной платок, стоя подле двери. Перья, вплетённые в её волосы, трепетали, подобно последним листочкам, упорно не желающим слетать с ветвей. Приближающихся шагов становилось всё больше, но все они робко затихли близ дома, не достигнув даже ступеней. Кто-то переступал с ноги на ногу, вторя тихому перестуку ветвей, кто-то нерешительно и с надеждой пытался заглянуть в дом. Сова подняла фонарь, радушно улыбнулась и отступила, освобождая проход. Свободной рукой она указала внутрь, туда, откуда октябрьский ветер ещё не украл всё тепло. — Проходите, проходите, гости дорогие, — позвала она, с каждым встречаясь взглядом. — Располагайтесь, занимайте любое свободное место. Ешьте вдоволь, не стесняйтесь. Этой ночью вы больше не одиноки. Мягкая волна прошла по группе бледных фигур, и вот от них отделился самый первый, поклонился хозяйке и зашёл на кухню. Вслед за ним перетекли туда и остальные. Каждый ступал по полу тише падающего листа, а по коже, когда они проходили мимо, мазало холодком. Такой обычно остаётся отголоском чужого ледяного прикосновения. Гости Совы — не только не люди, но даже не её предки. Она накрывала стол для духов, кому больше некуда податься. Для умерших на чужбине, последних из рода, забытых, отвергнутых и потерянных. И сидела во главе — единственная живая на пиру мертвецов. — И не боитесь вы одна на отшибе сидеть? — спросил её призрак с большим кровавым пятном на груди. Именно он сегодня первым решился пройти в дом. Вилка Совы замерла над кусочком печёной тыквы, в прищуренных глазах мелькнул смешливый огонёк. — А у меня есть причины вас бояться? — поинтересовалась она в ответ. Никто из присутствующих за столом не выказывал желания напасть на хозяйку пира. Призраки ели, общались и искренне радовались, что не одни. Самайновской ночью страшно не только людям. Просто у призраков свои страхи. Когда оказался среди тех, о ком помнят, кому есть куда податься, обнажённую душу поглощает одиночество. Вокруг неё плетёт свои сети тьма, способная сломить и извратить природу тех, кто оказался недостаточно силён. — Нас — нет, но каждый ли дух заходит в дом только лишь чтобы погреться у очага? — Призрак посмотрел по сторонам. — Я успел о вас сегодня услышать. Люди говорили, вы совсем не пытаетесь защититься, и это, похоже, правда. Для гостя со злыми намерениями ваш дом — лучшее место во всей деревне. — Я себя защищаю, — пожала плечами Сова и поддела большим пальцем бусы. — Рябина ещё ни разу меня не подводила. Я делаю новый оберег каждую осень и каждую весну закапываю его без единой чёрной ягодки. — В моём родном селении именно к таким в итоге и приходили, — покачал головой призрак. Сова проигнорировала предупреждение и вместо ответа пододвинула к призраку корзинку с мягким душистым хлебом. Её взгляд ненадолго задержался на единственном пустующем месте. Окажется ли оно сегодня занято? Время, когда в основном пребывали духи, уже прошло, а деревенские никогда не приходили и вряд ли решатся нарушить традицию. — О чём задумалась? — Рядом склонилась молодая девушка, повеселевшая от тёплого пряного вина и шуток парня со стрелой в спине. Если часто пировать с призраками, можно узнать, как много у них всё ещё общего с живыми. Для этого, правда, их ещё и видеть нужно, чего не получалось даже у тех людей, кто ставил на стол дополнительную тарелку. Сове же такую возможность давала маска. — О прошлом и будущем. Какая ночь, такие и мысли. — Будешь чёрную и белую свечи жечь? — Нет. Предпочитаю останавливаться на размышлениях. Ты за пирогом пришла? — уточнила Сова и кивком указала на тарелку с мясным пирогом. — Именно! Хотела взять на двоих — очень уж он нас манит. — Вот, держи. Сова дождалась, пока девушка переложит себе два куска, и опустила тарелку на место. Сколько ни приноси с собой еды, а всякий раз появлялось опасение, что этого окажется мало. Едва ли призраки обидятся: для них само выделенное место — удача и подарок, но гордость хозяйки точно пострадает. В отличие от живых, среди которых лишь у детей, не зашуганных опытом и предрассудками, хватало смелости приблизиться к Сове и попытаться заговорить с ней, пока старшие не видят, расслабившиеся и осмелевшие духи охотно вели беседы. Рассказывали свои истории, интересовались её жизнью и не скупились на комплименты еде. Она веселилась вместе со всеми, слушала, отвечала и обещала каждого запомнить. И вот в разгар праздника раздался стук в дверь. Сова подобрала отставленный в сторону фонарь, зажгла его и пошла открывать. На пороге стоял мужчина. Усталый, в заляпанном грязью плаще, из-под которого виднелись испытанные не одной дорогой сапоги. Никак путешественник. Изо рта его вырывались облачка пара, глаза — блёклые, как вода, отражающая плаксивое осеннее небо, и даже свет фонаря не оживлял их блеском. — Здравствуй, хозяйка, не пустишь ли путника в дом? Через такой туман ни один бог не проведёт, — сказал гость. Туман и правда в эту ночь разлился густой, словно молоко, а бог Солнца, умерший до Йоля, уж точно не подскажет путь. Белые щупальца тянулись вверх по ступенькам и вихрились меж ног гостя. — Кем же я буду, если прогоню? Конечно, проходи. Вещи можешь оставить справа. — Позволь, что ли, представиться… Сова приложила палец к губам и улыбнулась. — В этом доме нет имён, Путник. — И она вернулась на своё место, чтобы дождаться гостя уже за столом. Путник тоже скоро зашёл на кухню. Сова не знала, как выглядит комната в его глазах, а чтобы узнать, пришлось бы снять маску, чего она не могла сделать. Оставалось надеяться, что незримость призраков распространялась и на употребляемую ими пищу, поэтому живого гостя не смущали летающие тарелки и исчезающая в никуда еда. По крайней мере, он не выглядел ошарашенным, лишь любопытствующим. — Кого ждёшь? — поинтересовался Путник, окинув взглядом стол. — Никого, — пожала плечами Сова, — но кто-то всегда приходит. Она ведь и правда никакого конкретного призрака не ждала. Редкое дело, чтобы кто-то зашёл к ней повторно, поэтому компания на грядущий Самайн всякий раз оставалась загадкой. Однако со всеми ними она чувствовала себя легко, как со старыми знакомыми. — Сегодня вот пришёл ты. — Сова указала рукой на последнее свободное место, расположенное слева от неё. — Присоединяйся к ужину. — С радостью приму предложение. — И, более не тратя время, Путник принялся наполнять тарелку едой. Никак дорога в самом деле много сил отняла. Духи наблюдали за живым гостем с интересом большим, чем Сова. Они сначала насторожились, некоторые успели приблизиться к выходу, но, пока Путник смотрел в другую сторону, она успела шепнуть, что всё в порядке, и призраки вернулись к своим занятиям. — Давно ты в пути? — спросила Сова, наполняя кружку Путника тёплым вином. К сожалению, она теперь беседы духов поддерживать не могла, так что из собеседников остался только он. Пальцы вновь начали поигрывать с нитью рябиновых бус. Хоть те и состояли из сушёных ягод, они всё равно оставались ярко-красными. Каплями крови, окрасившими колючий снег. Путник задумчиво покачал кружку, наблюдая за игрой огней на багряной поверхности. Губы его разомкнулись, выпуская усталый вздох. — Вспомнить бы, насколько. — А в голосе тоска и желание самому узнать бы ответ. С такой же грустью говорили призраки, делясь тем, что не успели сделать при жизни, куда не дошли, с кем не поговорили. — А куда идёшь? Кажется, новый вопрос опечалил Путника ещё сильнее, и Сова почти ощутила укол совести. Да вот не водилась она со зверем таким. — Вспомню, когда окажусь в нужном месте. — Что-то с ним не так, — сказал тихо призрак с пробитой грудью, проходя мимо Совы. — В неверный час ваш гость пришёл. Она едва заметно пожала плечами. Насколько бы поздно уже ни было, как можно выгнать в ночь? Особенно такую. В деревне-то Путника не примут. Не жаловали там тех, кто пришёл после заката, ведь такие люди нарушали запрет на путешествия в Самайн. — Желаю тебе поскорее достичь цели. Путник с кивком поднял кружку и сделал глоток, а поставил её уже в полной тишине. Оглушительной после оживлённого пиршества. Когда день должен был смениться следующим, мир застыл в объятиях Безвременья. Замерли и призраки, и огонь в очаге. И только двое переглянулись. *** В детстве, когда у родителей начинался сезон разъездов, Сова нередко гостила у бабушки. Ведьмой та не была, всего лишь женщиной, хорошо разбирающейся в оберегах и знающей, как избегать встреч с тёмными сущностями. В те годы в доме её было много железа, в том числе, конечно, и засов, и ножи. Встречались и охранные знаки, и пучки трав, венки, соответствующие сезону. Бабушка ведала много заговоров и всё время держала под рукой мешочек с солью. Неудивительно, что злые духи старались держаться в стороне, а завистники прозвали ведьмой ту, на чью долю меньше бед выпадает. Осень только-только наступила, Мабон ещё не прошёл, день оставался длиннее ночи, а значит, самое время заготовить новые обереги, пока солнце не забывает показываться из-за туч. Сова успела вдоволь нагуляться, наслушаться всякого от местных детей и теперь пыталась больше разузнать о том, что особенно заинтересовало. — Мальчик сегодня один обмолвился, да так и не согласился больше рассказать, — пожаловалась Сова, играясь с собранными желудями. — Сказал, в конце октября в деревню заявляется… гость. — Есть такое, да. Он приходит сюда из года в год, когда растекается туман. Иногда не доходил, но так почти не бывало, — говорила бабушка, нанизывая на нить ягоды рябины. — Стоит перед домом и смотрит. Долго и молчаливо. Если дверь не защищена, то и постучать может, внутрь попроситься. Сначала всегда к нам приходит, потом ищет тех, кто побеззащитнее. — И его впускают? — Нельзя, — покачала головой бабушка. — Воспоминания теряли те, кто дверь полночному гостю открывал. — Зачем же он стоит тут, если знает, что не пустят? — Деревня-то наша, поговаривают, на месте святилища построена, оттого, может, и тянет к ней всякое. Байки-то старые, потому неизвестно даже, чьё то святилище, коли правда было. Богу какому посвятили, но осквернили потом? Али отродясь дурное оно, демоническое? — Будто на чём-то таком деревня бы долго простояла, — с сомнением возразила Сова. — Давно бы уже свою суть показало! — Тьма особенно коварна тем, что затаиться умеет. Ждёт она, покуда сама расслабишься и двери ей откроешь. — Тогда надо поскорее открыть! Всё равно ж ничего не сделаешь, пока она не покажется. А так вот уже и думать можно, как с ней разобраться. — Если бы только всё было так просто… — вздохнула бабушка и высыпала на стол ещё ягод. Сова пожала плечами. По её мнению, взрослые больно любили усложнять. И вообще, как можно решить проблему, если всё время от неё прятаться? Так она только сил наберётся ко встрече, которой всё равно не избежать. В тот год Сова и Самайн отмечала вместе с бабушкой. Та, несмотря на любовь к следованию традициям, до общих празднований часто не доходила. Когда ещё живы были дедушка и друзья, собирались обычно в этом доме, а теперь бабушка тихо доживала свой век одна. К тому же, кто обрадуется ведьме на пиру? Сова вот радовалась. Она с радостью помогала подготовиться к ночи, хотя, возможно, на деле больше мешала, путалась под ногами, однако бабушка и виду не подавала. У неё всё время находились новые поручения для маленькой помощницы. Ближе к закату бабушка заплела Сове волосы, на шею надела рябиновые бусы, а на лицо — совиную маску, кою запретила снимать до конца праздника. Новые украшения девочке понравились, поэтому возражать она не стала, полюбовалась своим отражением в окне и ушла помогать накрывать на стол. Для них двоих, для дедушки и ещё для некоторых ушедших. Тогда ещё никто в этом доме призраков видеть не умел, а значит, не мог и сказать, правда ли они приходили на ужин, однако традиция есть традиция. Или, может, дело в бабушке, желавшей снова почувствовать их рядом. Темнота всё плотнее укрывала мир. Из леса к деревне подползал густой туман. Завывания ветра всё больше напоминали голоса покойников. Когда бабушка отвернулась, чтобы достать из печи яблочный пирог, Сова выглянула в окно. Придвинулась к стеклу почти вплотную, ещё и руки по сторонам от лица расположила, чтобы свет смотреть не мешал. Ей очень хотелось увидеть загадочного гостя, о котором рассказывала бабушка. Он же придёт в этом году, правда? Сова нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Туман казался сегодня особенно плотным, удастся ли разглядеть сквозь него хоть кого-нибудь? Однако… Он и правда был там: тот, кто стоял и просто смотрел на дом. Выжидательно. Почти неподвижно. Они встретились взглядами. И в этот миг внутри что-то вспыхнуло, отпечаталось огненными словами, образами. Рассыпавшимися искрами чужих воспоминаний. Сова не знала, сколько простояла так у окна, в действительности желая пойти и открыть дверь гостю, что казался ужасно одиноким. В итоге её заметила бабушка, отвела за стол, задёрнула шторы и окурила пучком белого шалфея, прося духов, чтобы существо из тумана не сделало внучку своей целью. В память Совы навсегда врезались глаза, в которых отражалась пустота. *** Воздух стал густым, вязким и холодным, пронизанным ощущением присутствия потусторонних сил, одной из коих обратился и Путник. Черты лица его были неуловимы, словно тысячи лиц слились в одно и постоянно менялись, а в глазах отражалась пустота. Свет не мог достичь их, как ни старался. Новый вдох дался Сове тяжело. Казалось, тело её погрузили в ледяную воду. Пальцы на ногах медленно немели. Что-то задевало щиколотки — колкое, как снежинки. Стало темнее, непроглядный мрак пробрался в каждый угол, и возникло ощущение, будто оттуда красными угольками глядят существа, изголодавшиеся по живым душам. Огонь не шевелился, однако тени продолжали танцевать за спиной Путника и на его лице, делая переменчивые черты ещё более пугающими. Он улыбнулся, а казалось, оскалился. Сове бы отпрянуть, кинуться на поиски железа, да хоть схватить соль, оставленную на другой стороне стола, и кинуть в полночного гостя. А она всё смотрела в глаза. Блёклые и пустые. В зеркало, не способное отразить душу, которой нет. — Как только можно быть такой беспечной? — спросил с удивлением, больше похожим на насмешку. — Остаться одной в ночь, когда все прочие люди стремятся собраться вместе. Ничем не защитить себя, когда границы между мирами особенно тонки. Впустить в дом того, кто пришёл ночью из тумана. Путник протянул руку, пальцем приподнял бусы. От его прикосновения ягоды на нитке начали темнеть одна за другой — оберег не мог справиться с представшим пред ним существом. Сова сидела неподвижно, словно оцепеневшая, и наблюдала за чернеющей рябиной. Воспоминания покинут её вместе с последней красной ягодой, и никто не сможет этому воспрепятствовать. — Когда туман уже разлился, страннее тот, кто явился не из него, — ответила Сова, с трудом совладав с голосом. Сложно говорить, когда твоя грудная клетка словно сжата в морозном кольце. — Как ни храбрись, а речи тебя не спасут. — Путник покосился на стол. — Может, в благодарность за гостеприимство дать тебе возможность выбрать, чем пожертвовать? Насколько я знаю, у каждого человека найдутся воспоминания, от которых он предпочёл бы избавиться. — Мне нечего бояться и не придётся чем-либо жертвовать, — усмехнулась Сова и поймала Путника за руку, когда тот потянулся к её маске. — Но так нельзя, — покачал он головой и вновь попытался дотянуться до ленты. — Отдать придётся, хочешь ты того или нет. — Знал бы ты, в который раз повторяешь это… Сова резко подалась вперёд. Между их глазами остались считанные сантиметры, и в этот миг она как никогда напоминала хищную птицу. Точно ли она здесь жертва? Все ягоды успели почернеть, и вот первая сорвалась с нитки, осыпалась чёрной пылью на юбку Совы, вспыхнула искрой в глазах Путника. За нею загорелась вторая, третья… И каждая — образ, воспоминание, частица души. Да только не Совы. Не колдуньи, намеренно заманившей в дом потерянного странника. *** Да, бабушка Совы не была ведьмой, чего не скажешь о ней. Её сила раскрылась в ночь первой встречи с Путником. Когда их глаза встретились, она увидела то, что когда-то принадлежало ему. Сцены далёкого прошлого, давно погребённого под землёй. Сова — ведьма памяти. Её обязательство — плата за силу — вернуть утраченные воспоминания многоликому полубогу. Деревня, в которой жила её бабушка, располагалась на месте посвящённого ему святилища, а центр того был там, где теперь стоял дом. Оно разрушилось, когда полубог потерял память, а вместе с ней и прежнюю сущность. В течение года Сова путешествовала с ведьмой путей и собирала крупицы воспоминаний, которые заключала в ягоды рябины. Увиденные места, услышанные голоса, тексты песен, молитвы жрецов. Кем когда-то был сам полубог, а кем — его окружение. Каждый лик, каждую грань. Всё это в конце пути превращалось в новые бусы, коим предстояло украсить шею Совы. Однако собрать воспоминания — полбеды, их же ещё как-то передать нужно, а намеренно встретить многоликого сложно: он постоянно менял облик и имя, путешествовал без определённого маршрута, безуспешно пытаясь найти частицы себя. Существовало лишь одно место, куда полубога непреодолимо тянуло: земля, где раньше располагалось его святилище. Его разрушенный дом, первое и последнее воспоминание. Тяга становилась особенно сильной в Самайн, пробиваясь через истончившиеся границы, но также в эту ночь он стремился к тем, у кого слаба защита, не зная, что чужими воспоминаниями не заполнить пустоту на месте души. Сове пришлось вернуться в бабушкин дом. Она вынесла оттуда всё железо. Закопала подальше травы. Стёрла, замазала защитные знаки. Сожгла обереги. На неё косились, о ней шептались, за спиной называли сумасшедшей, ведьмой — под стать бабке покойной. Чужие разговоры Сову не интересовали — ей здесь не жить, со всеми за одним столом не сидеть. Она обязана стать лёгкой целью, способной привлечь полночного гостя. Кара высших сил за неиспользованное обязательство в разы страшнее людской дурной молвы. Каждый год Сова возвращалась в дом и ждала, когда же Путник постучит в дверь. Иногда он не приходил, и такие ночи проходили особенно скучно. Она не могла никого пригласить, ведь должна оставаться единственной доступной целью, а дежурить одной становилось всё тоскливее. И вот, при очередном взгляде на пустой стол, её осенило: не только живых тяготит одиночество. Много призраков бродит по земле в Самайн, но далеко не для каждого есть место за столом. Кого-то не ждут, не помнят или, может, просто ещё не знают о смерти. Так у Совы появилась традиция устраивать призрачные пиршества. Не столько из благих побуждений, сколько с целью скрасить собственную ночь. Ей нравилось заводить новые знакомства, слушать истории, что в самом деле навсегда оставались в памяти, а духи получали возможность упокоиться с миром. Но какими бы оживлёнными ни были беседы, если приходил Путник, они затихали с наступлением Безвременья. Сова оставалась один на один с полубогом и своим обязательством. Позволяла поймать себя и отдавала всё, что успела собрать за год. На краткий миг пустота в глазах полубога сменялась светом жизни, однако не суждено ему стать собой, пока всё утерянное не вернётся. *** Висящая на шее нить стремительно пустела, а взгляд Совы из уверенного становился сочувствующим. Чем больше она узнавала о полубоге, тем больше проникалась. Возможно, в настоящее время она знала о нём больше, чем кто-либо из живших и живущих. О том, как он хранил своих последователей. Менял лица, но оставался верен взглядам. Нёс на себе ответственность божества и силу чувств смертного, раз за разом сталкиваясь с конфликтами в самом себе. Как становился то земным другом, то небесным судьёй. В один день не давал потухнуть очагам в морозную ночь, в другой — пожарам, снизошедшим на провинившихся. Как всё потерял, пытаясь защитить своё святилище и потерпев поражение. Многоликий отдёрнул руку от потерявшей все ягоды нити и ошарашенно посмотрел на Сову. С каждым разом после возвращения новой горсти воспоминаний он всё дольше оставался собой и всегда казался совсем не по-божественному растерянным, испуганным. Иногда находил в себе силы улыбнуться, вновь обретя особенно милые сердцу образы, иногда — кривился от боли, едва сдерживал слёзы. В такие моменты Сове особенно сильно хотелось свести на нет оставшееся между ними расстояние. Обнять, большими пальцами стереть с щёк невидимые следы. Напомнить, что всё увиденное давно прошло. Однако она не могла. Неизвестно, в какой момент многоликий вновь станет Путником, снова забывшим всё, что недавно произошло. И тогда остаток ужина в лучшем случае обратится сплошной неловкостью, в худшем — запомнится чем-то настолько неприятным, что туманный гость больше не появится на пороге. Сова же замучается искать новый способ встретиться с ним и убедить забрать воспоминания. Она не знала, что будет с ней, когда всё закончится, ведь последние частицы носила в себе с той ночи, как стала ведьмой. Стоит ли ждать того дня? Или бояться? Ответ придётся узнать самостоятельно, но путь до него ещё долог. Праздник закончится. Ушёл Путник, исчезли призраки. Опустел стол, погас очаг. Через год Сова придёт сюда снова. Без имени, без лица, с нитью рябиновых бус на шее. Уберётся, разожжёт огонь, накроет на стол и будет ждать. *** Раз в год пустующий дом на окраине деревни оживал… Чтобы собрать под своей крышей одиноких духов, коим не нашлось места ни у одного очага, ведьму в маске совы, хранящую чужие воспоминания, и забытого полубога, приходящего не только к святилищу, но и к той, кого запомнил в ту далёкую ночь, когда они впервые встретились взглядами.