Часть первая и последняя

Лето 1976 года выдалось на редкость душным. Воздух в Когте грифона, маленьком пабе в магловской части Лондона, где они сидели, был густым от табачного дыма и сладковатого запаха старого пива. Сириус Блэк, развалившись на кожаном диванчике, смотрел в окно на пыльную улицу, по которой сновали маглы в своих нелепых летних нарядах. - Скука смертная, — провозгласил он, отхлебывая темное пиво. — Если я проведу еще один день, слушая, как моя мать вопит о чистоте крови, я наложу на себя «Редуцио» и превращусь в пылесос. Джеймс Поттер, сидевший напротив, хмыкнул, вертя в руках стакан с лимонадом. - А меня отец пытается научить основам управления семейным состоянием. Говорит, что на после третьего курса Хогвартса пора. Я чуть не уснул прямо на пергаментах с графиками. Они оба скучали по Хогвартсу. По коридорам, полным привидений, по кваддичу, по ночным вылазкам под мантией-невидимкой, по дурачествам с Питером и Римусом. Но больше всего они скучали по адреналину, по острым ощущениям, по тому чувству превосходства, которое давала им их слава Мародеров. И, конечно, по их излюбленной забаве — издевательствам над Снейпом. - Представляю, чем занят наш дорогой Снейп, — злорадно сказал Джеймс, и его лицо озарила привычная ухмылка. — Наверное, в подвале у своих дружков-слизеринцев варит какую-нибудь гадость. Или пишет донос на Дамблдора. - Или сочиняет новые заклинания для своих грязных тетрадок, — добавил Сириус. — Мечтает, как на четвертом курсе наконец-то нас прижмет. Мысль о Снейпе, мрачном и одиноком, склонившемся над котелком в каком-нибудь темном уголке улицы, грела им души. Это был их личный фантом, их вечный противник, чье существование делало их собственные жизни ярче и значимее. - Кстати, о Снейпе, — Сириус повернулся к Джеймсу. — Лилли на днях писала? Джеймс помрачнел. Эванс, рыжеволосая, умная и до безумия упрямая гроза его жизни, все еще не отвечала на его ухаживания. Более того, в последнем письме она холодно сообщила, что «есть вещи поважнее, чем глупые школьные розыгрыши», и что он «должен повзрослеть». - Писала, — буркнул Джеймс. — Сказала, что если я хочу с ней увидеться, то должен приехать в ее город. В Коукворт. Говорит, там проходит какой-то музыкальный фестиваль, и она хочет, чтобы я увидел «настоящую жизнь»». Сириус поднял бровь. - Коукворт? Это же тот унылый промышленный городишко, где живет Снейп? Ты серьезно? - А что мне делать? — развел руками Джеймс. — Я же не могу все лето сидеть без дела. Да и... может, она права. Может, стоит показать, что я могу быть не только забиякой. Сириус скептически хмыкнул, но в его глазах вспыхнул интерес. Перспектива поездки в глушь, да еще и на территорию Снейпа, сулила хоть какое-то развлечение. - Ладно, — вздохнул он с преувеличенной страдальческой миной. — Пожертвую собой ради твоего счастья. Поедем. Посмотрим на эту «настоящую жизнь». Только если будет скучно, мы сразу сваливаем. Через два дня они уже стояли на пыльном перроне вокзала в Коукворте. Город и вправду был унылым: серые дома, дымящие трубы фабрик, воздух пах углем и металлом. Лили встретила их на площади. В простых джинсах и футболке, с распущенными рыжими волосами, она выглядела потрясающе. Джеймс, увидев ее, на мгновение забыл все свои дерзкие речи и просто смотрел на нее, словно загипнотизированный. = Ну, приехали короли Хогвартса, — с легкой насмешкой сказала Лилли. — Надеюсь, вы готовы к чему-то большему, чем полеты на метлах и зельеварение. - Для тебя, Эванс, я готов на все, — тут же нашелся Джеймс, и его самоуверенность вернулась. Лилли покачала головой, но улыбка тронула уголки ее губ. - Отлично. Тогда пошли. У меня для вас сюрприз. Она повела их по извилистым улочкам, все дальше от центра. В воздухе витало странное оживление. Маглы, в основном молодые, в рваных джинсах, кожаных куртках и с булавками на груди, шли в том же направлении. Где-то впереди гремела басовая линия, доносились отдаленные крики. - Куда мы идем? — спросил Сириус, с интересом оглядывая незнакомую ему магловскую субкультуру. - На фестиваль, — ответила Лилли. — «Коукворт-Саунд». Местные группы. Одна из них... ну, вы сами скоро увидите. Думаю, вам будет очень интересно. В ее голосе слышалась загадочность, даже некоторая торжественность. Джеймс и Сириус переглянулись. Что еще за местная группа могла так заинтересовать Эванс? Они подошли к огромному пустырю на окраине города, превращенному на время в концертную площадку. Тысячи людей толпились перед высокой сценой, с которой доносились мощные аккорды. Воздух дрожал от громкости. Запах пыли, пота и чего-то электрического витал повсюду. - Черт, — свистнул Сириус, ошеломленный масштабом. — А маглы умеют веселиться. Лилли, улыбаясь, провела их поближе, лавируя в толпе. На сцене заканчивала выступление какая-то группа, играющая громкий, но бесформенный панк. Публика ревела. - Следующие — хедлайнеры, — крикнула Лили им на ухо, чтобы перекрыть гам. — Группа «Отречение»!» Джеймс и Сириус приготовились к очередной порции магловского шума. Сцена на мгновение погрузилась в темноту, и толпа завыла от нетерпения. Потом зажегся единственный луч прожектора, выхвативший из мрака высокую, худую фигуру. Фигура стояла, склонившись над электрогитарой. Длинные, до плеч, черные как смоль волосы скрывали лицо. Он был одет в узкие черные джинсы и такую же черную футболку, на шее болталась серебряная цепь. Он выглядел как идол, воплощение бунтарского магловского духа. И затем он поднял голову. Джеймс Поттер замер, его рука с стаканом лимонада, который он только что купил, застыла на полпути ко рту. Сириус Блэк, всегда такой уверенный и насмешливый, стоял с открытым ртом, не в силах издать ни звука. Под прожектором, перед ревущей толпой из тысяч человек, стоял Северус Снейп. *** Это был он. Не могло быть никаких сомнений. Тот же крючковатый нос, те же бледные, почти прозрачные кожные покровы, те же тонкие, вечно поджатые губы. Но в его осанке, в том, как он держался, не было и тени привычной им сгорбленности, той подобранности, будто он вечно ожидает удара. Он стоял прямо, плечи расправлены, и в его позе читалась не надменность, а какая-то холодная, сконцентрированная мощь. Он не говорил ни слова. Он просто провел пальцами по струнам гитары. И полилось нечто, чего Джеймс и Сириус не могли даже вообразить. Это не была простая музыка. Это была буря. Мрачная, нарастающая, полная ярости и боли. Акустические аккорды переплетались с электрическим воем, создавая сложную, почти колдовскую мелодию. А потом Снейп запел. Его голос. Это был голос Снейпа — низкий, бархатный, с характерной носовой тягучестью. Но в нем не было и тени ядовитости или занудства. Он был необработанным, полным такой глубины эмоций, что перехватывало дыхание. Он пел о тенях, о тишине в толпе, о стенах, которые возводят вокруг себя люди, о боли, которую носят внутри, как доспехи. «Под кожей тишина, густая как смола, И эхо собственных шагов в пустом коридоре... Они кричат, но я не слышу ни слова, Стена из стекла и льда — мой вечный простор...» Джеймс не верил своим ушам. Он смотрел на этого человека, который неделю назад в Хогвартсе бормотал ему что-то злое под нос, опустив глаза, а теперь стоял под прожекторами и изливал свою душу тысячам восторженных фанатов. И эти фанаты... они слушали. Они ловили каждое слово. Их лица были искажены не насмешкой, а каким-то почти религиозным экстазом. - Это... это Снейп? — прошептал наконец Джеймс, поворачиваясь к Лилли. Лилли смотрела на сцену с гордостью и легкой грустью. - Да, Джеймс. Это Северус. Тот самый, над которым вы так любите издеваться. Сириус все еще не мог вымолвить ни слова. Его мозг, обычно такой быстрый и изворотливый, отказывался работать. Все его представление о мире перевернулось с ног на голову. Снейп, презренный Снейп, «Нюнчик», был... крутым. Невыносимо, шокирующе крутым. Музыка, которую он играл, была мрачной, сложной, но в ней была невероятная сила. Сила, которую Сириус, сам того не желая, чувствовал в каждой клеточке своего тела. Толпа вокруг них взревела, когда песня перешла в мощный, почти металлический припев. Снейп, не прекращая играть на гитаре, подошел к краю сцены, и десятки рук потянулись к нему. Он не улыбался, его лицо оставалось маской сосредоточенности, но он смотрел на этих людей, и в его глазах, обычно пустых или полных ненависти, горел огонь. Огонь творчества. Огонь признания. Следующая песня была быстрее, агрессивнее. Ударные выбивали яростный ритм, бас-гитара гудела, как разъяренный шершень, а гитара Снейпа вырезала в воздухе виртуозные, полные ярости соло. Он двигался по сцене с той же змеиной грацией, что и в Хогвартсе, но теперь эта грация была не для того, чтобы улизнуть, а для того, чтобы властвовать. Сириус смотрел, завороженный, на его пальцы, ловко бегающие по ладам. Он сам немного бренчал на гитаре, которую нашел на чердаке дома Блэков, и он понимал, насколько это сложно. То, что делал Снейп, было мастерством высочайшего уровня. - Он... он гений, — наконец выдавил Сириус, и его собственный голос прозвучал для него чужим. — Черт возьми, он гений. Джеймс резко обернулся к нему. - Ты что, серьезно? Это Снейп! Снейп! - Посмотри на него, Поттер! — Сириус не отводил взгляда от сцены. — Посмотри! Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то делал что-то подобное? Хоть в нашем мире, хоть в этом? Джеймс смотрел. Он видел толпу, сходящую с ума. Видел, как девушки в первых рядах плачут, протягивая к Снейпу руки. Видел, как он, небрежным движением смахнув со лба волосы, заставляет толпу выть еще громче. И он чувствовал странное, неприятное чувство в груди. Это была не просто злость. Это была... зависть. Чистая, неприкрытая зависть. Снейп, вечный аутсайдер, лузер, был здесь королем. А он, Джеймс Поттер, золотой мальчик Хогвартса, стоял в толпе маглов и чувствовал себя никем. Концерт длился около часа. «Отречение» играли свои мрачные, поэтичные баллады и взрывные, яростные рок-н-ролльные композиции. Снейп почти не разговаривал с публикой, лишь изредка бросал короткие, отточенные фразы, которые толпа встречала ревом. Каждое его слово, каждый жест имел вес. И вот прозвучали последние аккорды финальной песни — медленной, пронзительной баллады о потере и одиночестве. Снейп стоял в луче прожектора, его гитара плакала в тишине, нарушаемой только его голосом. «...И я останусь здесь, в тени от твоего света, Собирая осколки того, чем мы могли быть... Просто эхо. Просто тишина после грома...» Он ударил по струнам в последний раз, и звук оборвался, оставив после себя оглушительную тишину, которая на секунду повисла над оцепеневшей толпой. А потом взорвалась буря аплодисментов, криков, свиста. Сотни голосов выкрикивали одно имя. - СНЕЙП! СНЕЙП! СНЕЙП! Северус Снейп, все так же не улыбаясь, коротко кивнул, перекинул гитару за спину и ушел со сцены, не оглядываясь. Шоу было окончено. Джеймс, Сириус и Лилли стояли в толпе, которая медленно начинала расходиться. Никто не говорил ни слова. Громкая музыка из колонок, сменившая живую, звучала оглушительно пустой. Они шли обратно к дому Лилли в гробовом молчании. Воздух между ними был густым от невысказанного шока. Джеймс был бледен и хмур. Сириус, наоборот, выглядел возбужденным, его глаза горели. Лилли, наконец, не выдержала. - Ну? Что скажете? - Это был самый безумный день в моей жизни, — первым выпалил Сириус. — Я... я не знаю, что и думать. Снейп... он... - Он что? — холодно спросил Джеймс. - Он не тот, кем мы его считали, Джеймс! Ты же видел! Ты слышал! - Я видел, как какой-то магловский фокусник дурачит толпу! — вспылил Джеймс. — И ты, Сириус, повелся! Он же Снейп! Тот самый, кто дружит с будущими Пожирателями Смерти! Кто пачкает свои грязные тетрадки темными заклинаниями! - А на сцене он не пачкает, — тихо сказала Лилли. — На сцене он творит. И люди это ценят. Может, если бы вы в Хогвартсе видели в нем не только «Нюнчика», вы бы это поняли. Джеймс закусил губу. Слова Лилли жгли сильнее, чем любое заклинание. Вечером, устроившись в гостевой комнате в доме Эвансов, они не могли говорить ни о чем другом. - Как он вообще это делает? — размышлял вслух Сириус, расхаживая по комнате. — Где он научился играть? На тексты откуда слова берет? - Он всегда был не в себе, — мрачно сказал Джеймс, уставившись в стену. — Наверное, это еще одна его странность. - Странность? Поттер, ты слепой! Это гениальность! — Сириус остановился перед ним. — Ты слышал тот проигрыш в «Стенах из стекла»? Это же... это же почти магия! Без всяких палочек! Джеймс понимал, о чем он. В музыке Снейпа была какая-то первобытная сила, похожая на мощное, неконтролируемое заклинание. Она проникала под кожу, в самые потаенные уголки сознания, шевеля там что-то темное и неприятное. - И что теперь? — с вызовом спросил Джеймс. — Ты станешь его фанатом? Будешь просить автограф? Сириус покраснел и отвернулся. - Не будь идиотом. Просто... просто я признаю мастерство, когда вижу его. Даже если это мастерство Снейпа. Но в ту ночь Сириус долго не мог уснуть. В его ушах стояла музыка. Голос Снейпа. Он вспоминал каждое движение, каждый аккорд. И странное, противоречивое чувство рождалось в его душе. Это было восхищение, смешанное со стыдом. Восхищение талантом, который он не мог отрицать. И стыд за все те годы унижений, которые они с Джеймсом устраивали этому человеку. Человеку, который, оказывается, был способен на такое. *** На следующее утро за завтраком Лилли сообщила, что у «Отречения» сегодня еще один концерт, поменьше, в местном пабе «Затухающий импульс». - Я иду, — сразу сказал Сириус. — Мне нужно... я хочу послушать еще раз. Джеймс смотрел на него, как на сумасшедшего. - Ты серьезно? - Абсолютно. В итоге пошли все. Джеймс из упрямства, чтобы доказать, что вчерашнее было бредом, Лилли — из поддержки к старому другу, Сириус — из непонятного ему самому внутреннего позыва. Паб был небольшим, темным и душным. Народу было человек сто, не больше. Снейп и его группа вышли на импровизированную сцену без всякого пафоса. Вблизи он выглядел еще более нереальным. Он был в своей стихии, и это было очевидно. Они играли другие песни, более камерные, акустические. В одной из них Снейп пел один, под аккомпанемент своей акустической гитары. Текст был о мальчике, который прячется в библиотеке от насмешек, и о единственном друге, который подарил ему свет. «...И в пыльном свете фонаря за окном, Ты протянула руку сквозь тьму... И красный цвет твоих волос стал моим заревом, Единственным заревом в этом аду...» Сириус видел, как Лилли тихо улыбается, а на ее глазах блестят слезы. И он все понял. Песня была о ней. О их дружбе. И в этот момент Сириус увидел в Снейпе не злобного слизеринца, а ранимого, одинокого парня, который через музыку пытался выразить свою боль и свою преданность. После концерта Лилли подошла к Снейпу. Тот, упаковывая гитару, на мгновение поднял на нее глаза, и Сириус увидел в них что-то мягкое, почти теплое. Но потом взгляд Снейпа скользнул по ним с Джеймсом, и все стены мгновенно вернулись на место. Его лицо снова стало маской холодности и презрения. - Лилли, — кивнул он. — Я не знал, что ты привела с собой... публику. - Они сами захотели, Северус, — мягко сказала Лилли. — Ты был великолепен, как всегда. Снейп фыркнул, его глаза с ненавистью уперлись в Джеймса. - Надеюсь, Поттер и Блэк получили свое представление о «настоящей жизни». Нашли ее достаточно... развлекательной? Джеймс, все еще кипя от злости и замешательства, не нашелся что ответить. Он просто смотрел на Снейпа, на этого Джекила и Хайда в одном лице, и не мог соединить в голове два этих образа. Сириус же, к своему собственному удивлению, сказал: - Музыка... она сильная, Снейп. Снейп повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся подозрением. - Не думал, что ты способен оценить что-то сложнее завываний Хогсмида. Обычно такая ремарка вызвала бы у Сириуса взрыв ярости. Но сейчас он лишь пожал плечами. - Бывают исключения. Они ушли из паба, оставив Снейпа в его мире. На обратном пути Сириус купил у входа кассету с записью «Отречения». Он спрятал ее в карман, чувствуя себя немного постыдным, но не в силах устоять. *** Оставшиеся каникулы прошли в напряженной атмосфере. Джеймс и Сириус вернулись в Хогвартс на пятый курс другими. Что-то между ними треснуло. Для Джеймса Снейп оставался врагом. Но теперь его ненависть стала более личной, более ядовитой. Унижая Снейпа в школе, он как бы пытался уничтожить того другого Снейпа — уверенного, талантливого, обожаемого. Каждая насмешка, каждая подножка были теперь не просто школьной забавой, а попыткой вернуть реальность в привычное русло. Он не мог смириться с тем, что его вечная жертва была кем-то большим. Для Сириуса все было сложнее. Он по-прежнему участвовал в издевательствах, но без прежнего энтузиазма. Его смех звучал фальшиво. Втайне, закрывшись в пустой комнате на седьмом этаже или надев наушники в гриффиндорской гостиной (он с помощью Лили раздобыл магловский плеер), он слушал кассету «Отречения». Он узнавал все новые и новые слои в музыке. Он видел тексты, полные одиночества, боли, но и невероятной силы духа. И с каждым прослушиванием его тайное восхищение росло. Он начал замечать в Снейпе то, чего не замечал раньше. Ту самую уверенность, которую видел на сцене, Снейп приносил с собой в Хогвартс, но в микроскопических дозах. В том, как он отвечал на вопросы Слизнорта на зельеварении, — с холодной, безразличной компетентностью. В том, как он шел по коридору, — не крадучись, а просто игнорируя всех. Он носил свою ненависть как доспехи, но под ними, как теперь понимал Сириус, скрывался человек огромной внутренней силы. Однажды ночью, когда Ремус ушел из-за своей ежемесячной «болезни», а Питер храпел в своей кровати, Сириус не выдержал. - Джеймс, — тихо сказал он в темноту. — Мы когда-нибудь задумывались, почему он такой? - Кто? Снейп? — Джеймс повернулся к нему. — Потому что он ублюдок. Всегда им был. - А до этого? До Хогвартса? Ты слышал тексты его песен. «Пыльный свет фонаря», «одиночество в толпе». У него было дерьмовое детство, Поттер. Хуже, чем у меня. Джеймс помолчал. - И что? Это оправдывает его дружбу с Пожирателями? Его любовь к Темным Искусствам? - Нет, — вздохнул Сириус. — Но это объясняет... многое. И это не отменяет его таланта. - Ты опять за свое, — с раздражением сказал Джеймс. — Хватит уже слушать эту его магловскую дребедень. Сириус не ответил. Пропасть между ними расширялась. Поворотным моментом стал инцидент с Омутом памяти. Джеймс, доведенный до белого каления молчаливым презрением Снейпа и странным поведением Сириуса, решил устроить ему «профилактику» — подстеречь его после СОВ и хорошенько проучить. Сириус, в сердцах, подначил его, сказав про тоннель под Плакучей ивой, надеясь, что все обойдется. Это была старая, жестокая шутка. Но все пошло не так. Снейп чуть не столкнулся с оборотнем Ремусом. Джеймс, в последний момент одумавшись, все же спас его. Но с тех пор все изменилось окончательно. Лили окончательно порвала с Джеймсом, назвав его зазнайкой. Отношения между мародерами стали натянутыми. А Сириус... Сириус чувствовал себя виноватым. Не только перед Ремусом и Джеймсом, но и перед Снейпом. В ту ночь, слушая музыку «Отречения», он вдруг ясно осознал: они с Джеймсом были не героями, защищающими школу от злодея, а мучителями. А Снейп, со всей своей яростью и темными наклонностями, был их жертвой. Талантливой, сложной, но жертвой. Он больше не мог участвовать в травле. Когда Джеймс начинал что-то затевать, Сириус отходил в сторону или говорил, что занят. Он даже как-то раз, проходя мимо Снейпа в пустом коридоре, не сказал ни слова, просто прошел, глядя прямо перед собой. Снейп проводил его удивленным, подозрительным взглядом. Школьные годы подошли к концу. Война с Волан-де-Мортом набирала обороты. Мародеры собирались вступить в Орден Феникса. Снейп, как они узнали позже, сделал свой выбор и переметнулся на сторону Дамблдора. Летом после выпуска, перед самым вступлением в Орден, Сириус поехал в Лондон. Он нашел маленький, неприметный магазинчик с магловской музыкой. Он долго стоял у полки, потом подошел к продавцу. - У вас есть что-нибудь из «Отречения»? Последнее? Продавец, молодой парень с ирокезом, удивленно посмотрел на него. - «Отречение»? Они же год назад распались. Снейп ушел. Говорят, он куда-то уехал. Исчез. Сириус купил их последний, прощальный альбом, который назывался «Последний вздох перед тишиной». Он ушел, чувствуя странную пустоту. Эпоха закончилась. Война поглотила все. Было не до музыки. Сириус стал солдатом. Джеймс женился на Лилли. Прошло несколько лет. И вот однажды, уже после того, как пророчество прозвучало, после того, как Поттеры ушли под прикрытие, Сириус, выполняя задание Ордена, оказался в магловском Лондоне. Он шел по темной улице, и из полуоткрытой двери паба донеслись знакомые аккорды. Его сердце екнуло. Он заглянул внутрь. На маленькой сцене играла какая-то группа, и диджей между сетами ставил пластинки. И вот из колонок полился тот самый, ни с чем не сравнимый голос. «...И я останусь здесь, в тени от твоего света, Собирая осколки того, чем мы могли быть...» Сириус замер в дверях. Это была та самая, финальная баллада с фестиваля в Коукворте. Песня, которую он знал наизусть. Он стоял и слушал, глядя в темноту за окном, и видел перед собой не Снейпа-предателя, не шпиона Дамблдора, а того самого парня на сцене, в лучах прожектора, с гитарой в руках, чья музыка когда-то, давным-давно, в другом лете, тронула что-то в его душе. - Просто эхо, — прошептал Сириус слова песни. — Просто тишина после грома. Он развернулся и ушел в ночь, оставив музыку позади. Но эхо ее осталось с ним навсегда. Как и понимание, что самые громкие битвы иногда происходят в тишине между нотами, а самые сложные враги иногда оказываются теми, кого ты так и не смог понять.