Волчьи сказки

      Элис перепрыгнула через огромную поваленную пихту. Корни дерева были такими огромными, с сырыми комьями земли и грибницей, застрявшей в их переплетении. Наверняка, повалил кто-то из их семьи. Эмметт, или, может, Эдвард, решивший показать Ренесми всю силу вампиров.       Ворох оранжевых и коричневых листьев взметнулся от ее прыжка. Элис неспешно пошла дальше, не ускоряясь, задевая невысокие кусты жимолости и багрянника. Она коснулась земли совершенно бесшумно, но птица, свившая себе гнездо под молодой сосной, все равно испуганно вспорхнула и улетела прочь. Элис проводила ее задумчивым взглядом, пытаясь увидеть ее полет в будущем.       Ничего. Пустота.       Значит, нужно идти дальше.       Она была слишком близко от дома, присутствие Ренесми все ещё ощущалось в воздухе. Ее сладко-яблочный аромат распространялся невидимой дымкой. Очень похож на запах Беллы, когда та была ещё человеком. Но с явным вампирским оттенком.       Элис глубоко вздохнула и прибавила шагу. Обычно она бродила вокруг дома, пытаясь поймать отголоски видений, но ощущала себя слепой старухой, не способной различить лица, образы, знаки. В конце концов ей надоело. Без своего дара она чувствовала себя бесполезной и… лишней в счастливой семье. Все вокруг теперь крутилось вокруг малышки Ренесми. Прошел всего лишь месяц после ее рождения, и девочка, сейчас выглядевшая на все четыре года, стала центром их жизни. Даже Джаспер, всегда стоявший особняком, поддался этому. Все дело было в эмоциях, конечно. Элис понимала. И сама нередко замечала, как ее вечный спутник тянулся к ней в моменты радости и счастья. И как закрывался, стоило ей впасть в уныние. Последнее случалось крайне редко, и она никогда не заостряла на этом внимания. А Ренесми испытывала постоянный непосредственный восторг открытий и всепоглощающее счастье и безопасность самого любимого ребенка. Рядом с девочкой Джаспер и сам ощущал это чувство безопасности и умиротворения. А Элис только стала более тревожной и дерганной из-за сбоя своего дара. Это выматывало похлеще долгого монотонного бега по однотипной местности. Но на фоне фонтанирующих переживаний Несси как будто было незаметным, незначительным.       Элис легко оттолкнулась от ствола могучей сосны, пролетела несколько десятков ярдов, снова оттолкнулась и преодолела ещё не меньше пятидесяти. Вот здесь стало легче. В голове замелькали отрывки будущего, яркие и сочные. Или, наоборот, смутные и туманные.       Наконец-то.       Она быстро прикинула в уме расстояние. Три мили. Если точнее, две и семь десятых. Именно через столько присутствие Ренесми переставало нависать над ней. Темнота рассеялась, даже дышалось свободнее.       Нет, конечно же, она любила Несси. Боже упаси, девочка была просто прелесть. Но Элис предпочла бы обитать где-нибудь в двух и семи десятых мили от нее. И от Джейкоба, который вечно крутится рядом. Чтобы чувствовать себя немного спокойнее.       Она сконцентрировалась на будущем, с облегчением погружаясь в видения, где была только она. И Эмметт, потому что он уехал по делам в Сиэтл. Остальные были, как в тумане, потому что находились рядом с Несси.       Элис снова вздохнула, переходя на ускоренный бег. Ей нужно что-то придумать, найти лазейку, чтобы снова видеть. Потому что все больше казалось, что в обновленной семье, где теперь добавились полукровка и волк, именно ей места не оказалось. Она, конечно, никому об этом не скажет, спрячет свои мысли подальше от Эдварда. Разве что Джаспер сможет уловить какой-то намек в ее чувствах, но скорее всего быстро отвлечется на подавляющие эмоции Ренесми.       Начал накрапывать мелкий дождь. Ветер бросил ей в лицо острые капли. Элис притормозила, взметнув пожухлую листву. Здесь был уже незнакомый лес, а отголосок собачьего запаха говорил о том, что она была у самой границы территории квилетов. Оранжевые листья осин и коричневые дубовые почти облетели с деревьев. Голые ветви тянулись к ней, подобно скрюченным пальцам, но Элис просто отмахнулась и прошла дальше. Что могло напугать такую, как она в обычном лесу.       Ее модные зелёные Конверсы все были в черных пятнах грязи и мелких ржавых иголочках. И она смело ступила ими прямо в сочившуюся влагой моховую кочку. Запахло сыростью и гнилушками с лёгким оттенком чего-то грибного. Ветер шуршал остатками листвы, сталкиваясь с плотными скалами, поросшими соснами, и возвращаясь обратно. Тихонько подвывал в узких расщелинах и между толстых стволов пихт. Элис даже на секунду показалось, что это мог быть человек, попавший в беду и пытающийся позвать на помощь. Но никакого человеческого запаха тут не было и в помине. Она зашла слишком далеко и глубоко. Гнилые листья влажно шептали под ее шагами. Трухлявые обломки древесных корней рассыпались под ногами, как песок. Но дышалось все равно гораздо легче, чем дома. Несмотря на собачий душок и сладковатую гниль поздней осени.       Элис скривилась. Неужели вот это — она тоскливо обвела взглядом грязноватый серо-коричневый пейзаж с лёгкими вкраплениями оранжевого и зелёного — будет теперь ей милее семьи и дома. Она так не хотела. Она всегда мечтала быть частью чего-то большого, дружного и теплого. И у нее было это, пока не появилась Несси, забрав ее дар.       На секунду она ощутила фантомный кисловатый привкус страха во рту — ее ведь любили не из-за дара, ведь так? Она всегда была той, кто держал руку на пульсе семьи, предугадывая любые препятствия и отыскивая самые выгодные пути. И ее ценили за это. А теперь вдруг стало казаться, что за этим ценным даром ничего нет.       Если бы ее слёзные железы могли выделять хоть какую-то жидкость, пусть даже яд, она бы поплакала. Говорят, людям после такого становится легче. Возможно. Лично она не помнила свою человеческую жизнь, и не могла сказать, плакала ли вообще когда-нибудь.       — Ты чего, собралась плакать? — удивлённо спросил голос тем тембром, который не так давно потерял юношескую звонкость, но ещё не успел обзавестись положенной глубиной и гулкостью. Летний голос. Она бы назвала это голосом жаркого лета. Посреди затухающей осенней природы он звучал особенно непривычно.       Элис медленно обернулась, за пару секунд истратив все свое удивление, почему она никого не увидела заранее.       — А, это ты, — протянула она, не зная, что испытывает больше: досаду, что ее уединение нарушили, или что она не смогла учуять собачий запах.       Взгляд прошёлся по крепкому смуглому телу, которое, казалось, впитало в себя все летнее солнце, чтобы сохранить его до следующей весны. Сильные плечи плавно перетекали в крепкие рельефные руки. Кожа на торсе выглядела так, будто едва сдерживала прятавшиеся под ней мышцы. Элис не знала, каким он был до того, как стал волком, но, по всей видимости, худощавым. И теперь тело пыталось справиться с усиленным ростом и не разорваться на куски.       Квадратики его пресса чуть дрогнули, когда она дошла взглядом до туда, а чуть ниже… Элис прикусила губу, когда поняла, что он был без штанов. Точнее, она так думала. Потому что все, что было ниже пояса, прикрывал куст багрянника, трепещущий своими красными листочками.       Она сразу вернулась к его лицу, не позволив себе пялиться так неприлично. Ведь это было неприлично? Когда дело касалось личных границ, она ужасно терялась, на самом деле.       — Это я, — он ответил так просто и непринужденно, разом обрушив все ее недовольство от этой неожиданной встречи. — Прости, если ты хотела поплакать в одиночестве, а я тебе помешал, — он смущённо моргнул. И Элис поразилась, насколько длинными и густыми были его ресницы. Они идеально подходили к темным миндалевидными глазам.       — Я не собиралась плакать. Вампиры не плачут, Э… Эмбри, — она старалась не пялиться уже на две точки — торс и глаза. Это было слишком сложно.       — Вау, ты знаешь мое имя?       — Я помню имена всех в стае. С тех пор, как вы представились.       — Ну да. Точно. Вампирская память. Да. Вы ничего не забываете.       Эмбри явно был смущён ее словами. Это было странно, потому что он сам стоял абсолютно голый и, казалось, нисколько не обращал на этот факт внимания.       Элис улыбнулась. Улыбка всегда помогала ей выглядеть почти нормальной. И милой. Она считала, что улыбка — это очень мило. И важно.       — Все в порядке?       — Эээ… Да. Вообще-то я хотел спросить это у тебя. Почему ты так странно улыбаешься? — он поднес руку к лицу, как будто пытался стереть грязь. Улыбка Элис стала более правдивой. Она гадала, когда же до него дойдет. И старалась смотреть только в глаза. — Ты начинаешь меня пугать.       — Прости. Я не специально. Тебе… ммм… не холодно? — Элис уже не могла перестать улыбаться.       — Волки не боятся хо… — его глаза расширились, так резко и внезапно, словно он увидел опасность. Смуглые щеки потемнели от поступившего румянца. — Вот черт!       Он исчез из виду, и она слышала громкое шуршание в дальних кустах вперемешку с тихой руганью. Элис привстала на носочки, пытаясь что-нибудь рассмотреть. А потом плюнула и запрыгнула на ветку дерева. За зарослями почти облетевшей жимолости мелькала то и дело его широкая спина и, черт возьми, пару раз она даже увидела задницу, такую же загорело-смуглую, как и все тело, будто он таскался голышом под солнцем целое лето. Наверное, так подглядывать было неправильно, неприлично, но она чувствовала себя удивительно легко и даже весело.       Спустя пару минут Эмбри вышел уже одетый в драные обрезанные джинсы и майку, когда-то имевшую белоснежный цвет, а сейчас скорее сероватый и с пятнами зелени на груди. Его ноги так и остались босыми. И он зачем-то отряхнул их поочередно друг от друга, чтобы затем снова ступить в грязную листву. Он принюхался и сразу поднял взгляд, найдя ее сидящей на сосне. Смущённо шмыгнул носом.       — Обычно я перекидываюсь, когда один или рядом со своими. Так что…       — Где ты взял одежду?       — Тут рядом тайник Джейка. Мы часто пользуемся одеждой совместно. Это не воровство. Просто так удобнее.       — Я бы не осудила, если бы ты взял без спроса, — Элис спрыгнула на землю, ещё сильнее испачкав кеды. — Я не раз брала чужую одежду или выносила из магазина, не заплатив.       Эмбри поднял левую бровь. Элис вдруг почувствовала, что сказала лишнее, но слишком поздно. Обычно с ней такого не случалось.       — Это было давно. До Калленов. У меня не всегда было много денег, — наверное впервые она чувствовала себя немного неловко, или даже смущённо, пытаясь оправдаться за поступки, которые ее никогда не беспокоили.       — Ладно, — кивнул Эмбри. — Я тоже не осуждаю.       Повисла пауза, которая была заполнена только их взглядами. И стуком его сердца. Элис не знала, когда молчание закончится. И не знала, что ей делать дальше.       — Тогда я пойду, наверное, — ее голос звучал непривычно неуверенно. Она никогда не слышала от себя таких интонаций. — Ты же патрулировал. Так что…       Она развернулась, чтобы поскорее отдалиться от него и снова начать видеть будущее. Погрузиться в свои видения, многие из которых даже никогда не сбудутся, будет облегчением, как просмотр сериала по телевизору после изнурительного рабочего дня. Даже не обязательно при этом сильно задумываться над увиденным. Просто закрыть глаза и смотреть. Она могла бы назвать это кратковременным отпуском. Кто-то летал на Мальдивы и загорал на пляже. А она исчезала в будущем.       — Моя смена закончилась.       Элис обернулась. Эмбри стоял, засунув руки в карманы джинс и нервно двигая торчавшими снаружи большими пальцами. Она прищурилась, по привычке пытаясь разглядеть будущее, но ничего не было, кроме его лица. В настоящем.       — Слушай, я не знаю, что там у тебя случилось, — снова заговорил он. Огляделся, будто кто-то их мог подслушать. — Но я собирался пробежаться. Не хочешь со мной? Похоже, тебе это нужно.       — Куда?       — Есть одно место. Тут недалеко. Для таких как мы, — в его глазах блеснула хитринка. — Или ты уже и так все увидела?       — Я не вижу рядом с волками, — Элис непроизвольно поморщилась.       — О. Точно. Все время забываю. Честно говоря, это хорошо, — он беззлобно улыбнулся. Элис нахмурилась сильнее. Эмбри тут же стушевался и зачастил: — Ты не увидишь, как в девяти из десяти вариантов будущего я выгляжу полным придурком, предлагая прогуляться вампиру.       Она несколько секунд смотрела на него и осмысляла сумбурную речь. Что-то среднее между оправданием и шуткой. Эмбри шумно выдохнул, сдув со лба волосы и кашлянул.       — Знаешь, не бери в голову. Неудачная идея. Все равно уже поздно. Тебя, наверное, заждались…       Нет, вряд ли. Все были поглощены Ренесми. А Элис сама могла о себе позаботиться. Спустя время ее, конечно, хватятся, но сейчас она не могла точно это знать.       — Показывай, — крикнула она в спину уже уходящему Эмбри.       Он развернулся. Удивлённое выражение лица сменилось веселой улыбкой. Он довольно хмыкнул и кивнул в сторону, предлагая следовать за собой.       Элис сомневалась лишь мгновение. А потом пошла за ним. Честно слово, в этом не было ничего плохого. Она просто развеется. Вот и все. В конце концов, ей стоит привыкать жить без своих видений. Почему бы не начать с дружеской пробежки с волком.       Эмбри бежал на юг. Его высокая фигура мелькала немного впереди, и Элис быстро догнала, а потом и перегнала. Она оглянулась на бегу, поймав его взгляд. Он какое-то время ещё держал темп, а потом пропал из виду. Она вынуждена была притормозить, с влажным чавкающим звуком пропахав борозды в сырой глинистой земле, и осмотреться в поисках квилета. Неужели так сильно отстал?       В следующую секунду из-за дерева бесшумно выскочил огромный волк чистого серебристо-серого цвета. Хотя по бокам были видны несколько островков более темной шерсти. На волчьей морде Элис видела такую осознанность и скрытое веселье, что даже не зная ничего об оборотнях, ни за что не приняла бы его за обычного дикого зверя. Волк одним длинным прыжком преодолел десяток ярдов и помчался вглубь леса, лавируя между частой порослью кустов и деревьев. Элис снова приходилось догонять. Только в этот раз это было гораздо сложнее. Она оттолкнулась от сосны, ненароком сломав ее, но никто из них не обратил внимания на сухой треск, оставив его позади. Эмбри несся стремительной тенью, как пес-призрак. Несмотря на размеры, Элис замечала, каким он был гибким и порой даже изящным в прыжках. Гладкая блестящая шерсть прижималась встречным потоком ветра к его телу, делая фигуру полностью обтекаемой. Наверняка это тоже помогало развивать такую сумасшедшую скорость. Ей приходилось бежать на пределе своих возможностей, чтобы лишь слегка обгонять его, едва ли на пару ярдов.       Тучи остались позади. Над ними простиралось теперь чистое звёздное небо. Эмбри остановился, вывалив язык, хотя Элис могла поклясться, что он ни капли не устал. Они все ещё были в лесу, но уже не в Вашингтоне. Она видела невысокий горный хребет на востоке, лес был такой же густой и влажный после недавнего дождя. Под ногами захлюпала грязь, но воздух отдавал океанской свежестью и ветром. И совсем немного волчьим запахом. Кажется, они добежали до самого Орегона. Волк неслышно скрылся за деревьями, и через пару минут к ней вышел Эмбри. На этот раз сразу одетый. Все в той же поношенной майке и драных джинсах.       — Ещё немного. Пошли? — он кивком указал куда-то, где пейзаж ничем не отличался от остального.       Элис могла только гадать, будет ли там какой-нибудь уникальное дерево или, может быть, большая поляна с кучей пожухлой листвы. Или открывался отличный вид. Эмбри легко поднимался в гору, под его босыми ногами не сдвинулся ни один камешек, не смялась ни одна травинка, будто он и не касался земли. Элис до смерти хотела знать, что ее ждало в конце пути, но будущее было наглухо закрыто, и она с трудом сдерживалась, чтобы не начать сыпать вопросами. Быть в неведении было страшно и… волнительно. Внутри что-то странно подрагивало от приятного предвкушения. И она вдруг обнаружила, что эти несколько минут, пока они поднимались, ей скорее нравилось не знать, что будет дальше. И нравилось испытывать трепет предстоящего открытия. Такого с ней ещё не было. Боже, кажется, она вообще никогда не знала сюрпризов.       Эмбри уже успел скрыться за массивными еловыми ветвями. Элис перемахнула их в нетерпении и оказалась на небольшом пятачке на вершине одного из холмов.       А вид и правда был чудесным.       Открытое пространство окружено стеной густых деревьев, зелёный перемежался с багряным и золотистым. Вдалеке виднелись огни небольшого портового городка, но даже они казались тусклыми по сравнению с тем, что было над ними. Серебристые звёзды рассыпались по небу так плотно, что можно было различить рукав Млечного Пути. Элис могла видеть и редкие красные точки, чуть желтоватые пятна и охряные оттенки. Небо сияло цветами осени в ее глазах.       Эмбри уже присел возле черного обугленного пятна на земле. Здесь явно не раз жгли костер. Он ломал сухие веточки и складывал в ровную пирамидку, а затем быстро добыл огонь, раскрутив одну из них.       — А если кто-нибудь придет сюда? — она ощущала себя беспомощной, не видя даже такой малости.       — Люди редко добираются до этого места. Никто не придет. Принесу ещё дров. Я быстро.       Он исчез среди деревьев. Элис осталась смотреть, как блики маленького костра отражаются от шершавых стволов, выхватывают последние красно-оранжевые листочки и разгоняют на короткие мгновения темноту.       Что она тут делала?       Далеко от семьи. Далеко от своего дара. Видения так и не приходили, значит, Эмбри был где-то поблизости, но она, хоть убей, его не слышала. Лишь изредка ветер приносил дуновение волчьего запашка. Не страшно, она почти и не замечала, а запах костра довольно успешно скрадывал его.       Элис прошлась. До края холма, где ещё более густой лес, до полного, но длинного и полностью заросшего спуска к далёкому прибрежному городку. Место было… уютным. Да, она бы назвала его уютным. Окружённое природными препятствиями со всех сторон, прямо под звездным небом и с отличным видом.       — Почти как дом, — сказал Эмбри, выйдя из леса с охапкой валежника. Он словно продолжил ее мысль. Элис слегка замешкалась с ответом. Но он продолжил. — Я имею в виду, что я здесь всегда чувствую себя дома.       Она кивнула и продолжала бродить в тени, наблюдая украдкой, как огонь послал на лицо Эмбри теплые блики, делая его кожу ещё более красноватого оттенка. Крохотные искорки бликовали в его темных глазах, придавая потусторонний вид. Она отвернулась и вздрогнула.       Прямо на нее, из-за широких еловых ветвей, смотрели глаза. На секунду она могла поклясться, что они были живыми, настоящими, видящими ее насквозь. Но она моргнула, и они превратились в пустые деревянные провалы на искусно вырезанной фигуре.       Старый, потрескавшийся, выбеленный ветрами и дождями, но все ещё сохранивший в себе отголосок далёкого прошлого этих мест. Тотемный столб. Элис почувствовала настойчивый зуд любопытства вперемешку с лёгкой тревогой. Индейцы никогда не были друзьями вампиров, не только квилеты. Поэтому она осторожно протянула руку, отодвинув тяжёлую еловую ветвь, и дотронулась до деревянного идола. Он был теплым в прохладную ноябрьскую ночь. Или это она была слишком холодной для него. Поверхность была отполированной и приятной на ощупь, она провела по вырезанным узорам, большому рту, сомкнотому в, казалось, укоризненном молчании, и глазам, которые таращились с бездушным равнодушием.       — Это Ихон, что-то вроде получеловека-полузверя, — снова Эмбри застал ее врасплох своим высказыванием.       Пожалуй, ей следует привыкнуть не видеть, что скажет собеседник в следующую минуту.       — Что за зверь? — она всматривалась в гротескные черты, напоминавшие медведя, пуму, сову и человека одновременно.       — Понятия не имею. Этот тотем очень старый, его притащили с собой кочевники из Британской Колумбии. По пути он сломался, но они оставили ту часть, где изображено лицо и, когда нашли это место, приделали к новому выструганному столбу.       — Откуда ты это все знаешь? — Элис подозрительно оглядела его с ног до головы, подозревая, что он просто все выдумал. Эмбри подкинул в костер несколько веток валежника, и тот разгорелся сильнее, довольно потрескивая.       — Моя мама была из местных. Потомков тех кочевников. Хайта. Их резервация закрылась, когда почти никого не осталось, — теперь он не смотрел на нее, преувеличенно внимательно ковыряясь длинной веточкой в костре. Элис любовалась огненными бликами на его темных волосах. Почти гипнотическое зрелище.       — Значит, ты не квилет? — осторожно спросила она. Почему-то казалось, что она ступала на опасную территорию.       — Только наполовину, — он бросил на нее короткий острый взгляд.       — Ясно, — она присела рядом, оперевшись на руки. Жар костра лизал колени и открытые лодыжки. Элис скинула сырые грязные кеды и позволила огню безнадежно согревать ее ледяные ступни. В голове крутились разные варианты жизни Эмбри. Как он оказался в квилетской резервации, кто был его отцом, почему он так не похож на остальных волков.       Она не могла объяснить, но сидя с ним рядом, чувствовала, как он неуловимо отличался от своих собратьев, как будто пёс другой породы. Но вряд ли ей удастся об этом узнать.       Какое-то время они сидели в молчании. Абсолютно нормально, без доли неловкости. Элис делала короткие редкие вдохи и длинные выдохи. Вокруг пахло горящим деревом и очень сильно — Эмбри. Это был запах теплой земли, отсыревшей одежды и неизменно — волчьей шерсти. Не самый прекрасный аромат, но, честно говоря, в своей жизни ей приходилось сталкиваться с гораздо более отвратительной вонью. А этот был… сносным. Уже привычным и знакомым.       — Ты хочешь знать, как я обратился в волка, не будучи чистокровным квилетом? — спросил Эмбри, снова буравя взглядом костер.       Элис молчала, покусывая губу. Было ужасно любопытно, нельзя отрицать. Но имела ли она право выспрашивать? Эмбри вдруг поднялся и скрылся среди деревьев. Ушел. Из-за нее?       Она повертела головой, пытаясь найти его среди густой темноты, которая начиналась сразу за кругом теплого света. Не нашла. Он просто слился с ночью. Тогда она втянула носом воздух. Дорожка его запаха уходила за массивные высокие ели. Элис уже готова была встать, но тут он показался сам. Опустился на свое место у костра, и она увидела в его руках пару консервных банок. Он стряхнул с них остатки земли и схватился пальцами за крышку первой. Только сейчас он вдруг спохватился и посмотрел на нее.       — Ты ведь не возражаешь, если я поем? Последний раз я поймал косулю ещё утром, точнее мой волк поймал, и это было не особо вкусно, — сказал он и чуть сморшил нос. — И ещё мне потом пришлось выплёвывать изо рта шерсть.       Элис невольно улыбнулась. Это она могла понять очень хорошо.       — А чьи это припасы? — она кивнула на банку, которую он уже успел вскрыть голыми руками и ими же ел прямо из жестянки. Теперь пахло вдобавок тушеным мясом с пряностями.       — Мои, — сказал Эмбри и зачерпнул ещё приличный кусок мяса. — Сюда, кроме меня никто не забегает. Не наша территория. Так что я соорудил тут неподалеку парочку тайников. Он вскрыл уже вторую банку и с таким же аппетитом опустошил ее в пару минут. Вытер губы и сложил банки друг в друга, сплющив одним движением.       — Знаешь, а мне тут нравится, — сказала Элис после нескольких минут уютного молчания.       Сказала удивлённо, потому что сама не ожидала такого. Вблизи резерваций она всегда чувствовала себя не слишком комфортно. Здесь же было легко и свободно. Возможно, все дело в расположении — вершина холма открывала путь к простору. Или в том, что сейчас костер отбрасывал теплые тени на безликие деревья, даже на странный тотем. И в теплом — да что там, горячем в самом прямо смысле — присутствии Эмбри. И его запахе. Он точно не входил в топ ее любимых, даже не в первую сотню. Никаких шансов. Но был таким земным, настоящим, без прикрас. Тепло, еда, земля, шерсть, кожа. Элис уже совершенно спокойно дышала, опустила плечи, прикрыла глаза, прекратила безнадёжные попытки заглянуть в будущее каждую секунду, словно от этого зависела ее жизнь. Не было нужды, ведь ей хорошо уже сейчас.       — Тут отличный вид, — кивнул Эмбри. — У меня были сомнения, но что-то подсказывало, что это место как раз для тебя сейчас, — Элис нахмурилась и он пояснил: — Стирает все заботы. Такое уж тут волшебство. — Возможно, все дело в нем, — она кивнула на скрытый елями тотемный столб. Его бесцветный деревянный глаз как раз поймал очередной огненный блик. Будто моргнул.       — Кто знает. После обращения я во многое могу поверить. Даже в самые ужасные вещи.       — Он не выглядит ужасным. Просто… странным, — Элис все вглядывалась в очертания вырезанного лица. Сколько же он тут простоял? Разве дерево могло так хорошо сохраниться?       — Этот-то? Он и не должен. Он скорее защитник. Есть и другие.       — Другие? — Элис невольно подалась чуть ближе. Теперь Эмбри чувствовался горячее костра. Его глаза стали темнее, он тоже склонился вперед, словно собирался рассказать самый страшный секрет.       — Те, кому никогда не делают тотемные столбы.       Она усмехнулась. Налет мистической таинственности испарился.       — Хэллоуин уже прошел. Ты немного опоздал со страшилками.       — Это ваш праздник. Не наш, — он слегка отстранился и снова смотрел на костер, изредка бросая на нее любопытные взгляды. — Нам нет дела до дня, которого боятся все белые. Зато мы знаем, что страх приходит не в какой-то конкретный день. Он наступает незаметно, вместе с первыми заморозками, когда под ногами ещё хлюпает жидкая грязь, но в воздухе уже чувствуется дуновение зимы.       Элис невольно осмотрелась. Вампирам не страшен был холод и изменения температуры ощущались ими только лишь при выборе одежды, но от слов Эмбри лёгкий холодок коснулся ее лица — это был всего лишь ветер с океана, но его промозглое дуновение отчётливо подсказало, что до зимы осталось совсем немного. Скоро вместе с ветром придет и снег. Элис поежилась, как будто и вправду замёрзла, и придвинулась ближе к костру.       — Ты чувствуешь это, ведь так? — Эмбри смотрел теперь прямо на нее. — То самое время. Его время.       — Кого?       Она определенно что-то чувствовала. Дрожь от его загадочных слов, которые он произносил гораздо тише обычного, будто боялся, что их услышат. Или лёгкое эфемерное покалывание в спине и затылке — такое бывает, когда кто-то слишком пристально смотрит. Но вокруг не было никого. Ее сверхслух улавливал даже шорохи грызунов в листве у корней. Элис все же оглянулась, всматриваясь в темноту за кругом света.       — Здесь мы в безопасности. Это особенное место, я же говорил, — Эмбри вскользь коснулся ее плеча. Его горячая ладонь могла прожечь дыру в ее толстовке.       — А если выйдем отсюда? Он пожал плечами. Его рука плавно соскользнула с нее и теперь играла длинным прутиком, вертя в пальцах. — Никто не рискнет поручиться.       — Так что это такое? Какой-то злой дух? Вендиго? — спросила Элис, пребывая в странном досадном азарте, когда внутри разрывало от любопытства и лёгкого мандража, но сжульничать и узнать все сразу не представлялось возможным.       — В вендиго верят восточнее. Где-нибудь в Скалистых горах. Вы, бледнолицые, вечно все смешиваете в кучу, — он сделал вид, что разозлился.       — Ну извини, — она закатила глаза. — Культура американских индейцев — не область моих интересов. Хотя вряд ли кто-то из учёных может похвастаться о том, что знаю о вас я.       Рассмеяться оказалось на удивление просто. Он начал, издав короткий смешок, а она подхватила. Смех сливался с потрескиванием костра, пока окончательно не исчез. От Эмбри шло приятное тепло, и Элис неосознанно придвинулась ещё на пару дюймов. Они почти соприкасались плечами, и казалось, она вся была окружена этим чудесным мягким теплом — от костра и от волка.       — У него нет имени, — начал Эмбри после нескольких минут молчания. — По крайней мере, никто не называет его вслух. Потому и тотемного столба никто ему не построил. Для того, чтобы дух вошёл в бездушное дерево, его нужно позвать. А его звать никто не хотел.       Его голос звучал не тихо и не громко. Как надо, чтобы перекрывать шелест ветра и треск костра, и при этом не нарушать покой наступившей ночи. Можно было подумать, что он готовился к этому рассказу очень давно, ждал, чтобы произнести эти слова. Возможно, ждал именно ее, Элис.       — Говорят, он существовал ещё на заре времён, но теперь лишь немногие помнят, что когда наступают первые заморозки, нужно разводить огонь поярче. Снег ещё не выпал, земля напитана холодной дождевой влагой, но в воздухе уже чувствуется дуновение его запаха.       — Что за запах? — спросила Элис, переводят взгляд с Эмбри на темные силуэты деревьев. В темноте тотемный столб теперь белел особенно отчётливо.       — Он пахнет уходящей осенью. Гнилой листвой, сырой землёй, ветром с привкусом первых холодов и безнадеги.       Элис принюхалась и ощутила легкую оторопь. Вокруг действительно витали запахи поздней осени — гниль, грязь, сырость. Но запахи костра, сидящего совсем рядом Эмбри и остатков тушеного мяса были сильнее, ярче, плотнее. Ее спину колола тьма ночного леса, но в круге света всё было не так страшно.       — А как пахнет безнадёга? — спросила она и слегка повела плечами, словно сбрасывала тяжелые руки тьмы с себя. Она была не из пугливых, но слова и голос Эмбри заставлял чувствовать себя оголенной перед неизвестным.       — Наверное, для каждого по-своему, — он надолго замолчал.       Элис ничего не могла поделать с собой — все время прислушивалась к звукам за границей света, шорохам, клацанью голых веточек друг о друга. С какой легкостью можно было бы представить, что это вовсе не естественные звуки леса, а кто-то ходил там, на границе самой густой тени, задевая деревья, приглушенно хлюпая, когда попадал в жидкую грязь.       — Думаю, для них, кто впервые рассказал эту историю, пахло потухшим очагом, затхлой одеждой и пустотой, — добавил Эмбри. — А для тебя? — внезапно он повернулся к ней.       — Не думаю, что я когда-то чувствовала безнадегу, — сказала Элис.       Она отвела взгляд и посмотрела на ночное небо, полное звезд. Да, надежда никогда не покидала ее. Но в памяти, как назло, воскресали запахи лекарств, болезни со сладковатым привкусом безумия и почему-то Ренесми. Ее теплый свежий аромат навевал на Элис нечто тягостное, что хотелось сбросить и убежать.       — Значит, ты счастливее многих, — хмыкнул он.       — Лучше расскажи еще про этого духа без имени, — она хотела поскорее отвлечься от отсутствия видений и запаха Несси, который, возникнув раз, не желал уходить.       — Если кто его встречал, то уже не возвращался к живым, — он пожал плечами и кинул в костер разломанную окончательно веточку. — Некому было рассказывать, — он взял новую веточку и принялся снова вертеть в руках. — Но кое-что все же болтали. Может, выдумка…       Он помолчал, пока Элис терпеливо ждала и смотрела на него. Эмбри был таким жарким, а костер грел ноги, и начинало казаться, что ее тело постепенно, но неумолимо нагревается, приближаясь к человеческой температуре. Она даже украдкой проверила пульс — уж не забьется ли случайно давно мертвое сердце. А Эмбри, бросив короткий взгляд, продолжал тем самым голосом на грани напева:       — Был один хороший человек, молодой и, если верить, смелый воин…       На этих словах Элис не смогла сдержать улыбки. Начало было очень похожим на сказку про храбрых героев. Она любила такие сказки, но всегда знала конец. А сейчас, отрезанная от своего дара, вдруг ощутила щекочущий под ребрами восторг и дикое желание узнать, что же будет дальше.       — …и была у него возлюбленная. Красивая, если верить тому, что говорят, — его губы растянулись в улыбке. — Хотя в сущности, какая разница, если для него она наверняка была важнее всего на свете.       Он говорил так убежденно, будто рассказывал свою собственную историю. Элис заметила, что подсела еще ближе, когда ощутила жар его кожи. Но не отпрянула — любопытство было сильнее.       — В самую суровую зиму на памяти племени, когда все запасы были истощены, одежда и шкуры на жилищах истончились, а тепло все никак не наступало, она умерла. От голода, как и многие другие в ту зиму. И не было никого безутешнее того воина, уж поверь. Пришла весна, появилась новая пища, все ушедшие в Страну Духов были оплаканы, люди жили дальше. Но только не он. Нет, он все так же ел, ходил, охотился, воевал и даже смеялся шуткам у костра, но было в его словах что-то недосказанное, в смехе обреченное, а во снах не знал он покоя. И сказал ему тогда шаман племени, что у него больше не было половины души. И только та, что осталась, еще держала его среди живых. Воин не удивился, услышав это. Он и так знал, куда она пропала — там, где была его любовь. Он продолжал все так же есть, спать, охотиться, сражаться и смеяться, не зная зачем живет и куда движется.       И вот однажды, когда весь урожай уже был собран, жилища утеплены, дрова заготовлены. Когда по утрам лужи стали покрываться тонким, едва заметным ледком, но к полудню он бесследно исчезал, как наваждение, а солнце пригревало обманчиво тепло, что-то изменилось. Воин проснулся от очередного беспокойного сна, где возлюбленная звала его за собой, но ее голос, словно тихий шелест опавших листьев, продолжал раздаваться до сих пор. Он вышел из типи в предрассветные сумерки. Изо рта вырывались облачка пара, под ногами хрустел и ломался тончайший лёд на мелких лужах. А голос все звал. Он слышал зов сквозь скребущийся по жилищам дождь, перестукивание голых древесных веток и хруст льда. И он шел прочь от деревни и живых людей, в уходящую ночь. И опомнился только, когда солнечный луч коснулся первой изморози, появившейся на гранях последних, уже высохших, листьев. Все пропало в мгновение ока. И он оказался босым и полураздетым среди голых черных стволов деревьев.       На следующую ночь все повторилось. И на следующую, и ещё через одну. И каждый раз он бежал, заворожённый знакомым голосом. И каждый раз не мог догнать. В дожде, стучащем по стенам типи, ему слышалась его возлюбленная, скребущая своими тонкими пальчиками. В вое ветра чудился ее мучительный стон одиночества. В текучих струях дождевой воды он распознавал хлюпающие шаги — не иначе, как она ходила вокруг, босая и продрогшая, по грязной сырой земле.       В последнюю ночь, когда его видели живым, он снял оберег со входа своего типи. Такие вещицы висели у каждого жилища, сделанные мудрым шаманом племени, который знал, что на исходе осени наступало самое опасное время. Что первее холодов приходило кое-что другое.       Воин отложил защитный амулет в самый дальний угол и сел у входа, приготовясь ждать. Когда настало самое темное время ночи, ветер задул сильнее, по стенам жилища застучали капли дождя. Или это снова кто-то стоял там снаружи и скребся, моля пустить внутрь. Ветер задул сильнее, перестукивая голыми веточками деревьев, и он услышал свое имя, произнесенное надрывным шепотом. Он встал, оставив свой лук и стрелы, и вышел в ночную тьму. Деревня спала, когда он уходил прочь, оставляя тепло жизни за спиной. Голос уводил его все дальше, туда, где деревья росли особенно густо. Ветви царапали ему лицо, как будто острые когти впивались глубоко под кожу. Но он уже видел вороные волосы своей возлюбленной, мелькнувшие среди сосен, и ярко окрашенные перышки, вплетенные в длинные косы…       Эмбри замолчал. Элис вдруг поняла, что кроме его голоса, был еще потрескивающий костер и ветер, перестукивающий ветвями, словно костлявыми пальцами. Она инстинктивно оглянулась, уверенная, что непременно увидит что-то за спиной. Возможно, ту саму индейскую девушку, которая так и ждет своего возлюбленного.       — А что было дальше? — спросила она, от нетерпения схватив Эмбри за руку. История не могла вот так закончиться, она ведь не узнала главного.       — Не знаю, никто больше не видел его с той ночи, как я и сказал. А эту историю рассказал наутро один из жителей деревни, которому не спалось. Он, конечно же, не пошел, за тем воином в лес, потому что знал наставления предков. И его амулет надежно висел над входом в типи, ограждая от зла.       — Но… как же… — Элис вцепилась в него сильнее, будто могла что-то изменить в истории, случившейся много лет назад, а может, вообще выдуманной. — Он нашел ее?       Он должен был найти. Так было бы правильно. Как еще могла закончиться эта сказка?       Эмбри посмотрел на нее, чуть вздернув бровь, и сказал:       — Чем все закончилось, и правда никто не знает, но слухи все равно ходили. Кто-то искренне верил, что он нашел то, что искал. Другие полагали, что он сгинул в диком лесу, не найдя дорогу обратно, ведь он своими руками снял с типи амулет, который мог бы указать путь домой. А некоторые всерьез считали, что он наконец настиг таинственный голос. И даже на короткий миг смог увидеть свою утраченную возлюбленную, приблизиться к ней на расстояние касания, но тусклый лунный свет пробился сквозь дождевые тучи, изменив очертания фигуры. Нечто высокое, худое, искореженное предстало перед ним. Руки были похожи на длинные кривые ветви, тело покрыто полусгнившей древесной корой и облезлым лишайником, а на лице глубокие провалы глаз, из которых смотрела сама бездна. Оно открыло отверстие, которое было на месте рта, и оттуда донёсся до боли знакомый голос, нежный и манящий. А вместе с голосом пахнуло сладковатой гнилью, густой и плотной, словно это отвратительное существо только что разрыло чью-то могилу и сожрало все содержимое. Воин был уверен, что там внутри мерзкого существа была она, плененная и испуганная, молящая его о помощи. И он пошел за этим нечто, по своей воле. Они уходили из мира живых под потрескивание веточек, стук дождя и хлюпанье жидкой грязи. Прямо в темноту безвременья. А их следы покрывались тонким прозрачным ледком. Наступали настоящие заморозки.       Элис снова осознала, что полностью была в этом месте, среди голых деревьев и сырой земли, чувствовала трупную вонь странного инфернального существа, шла за ним сквозь темный враждебный лес. А стоило Эмбри замолчать, и вот ее ноги снова греет весёлый костер, а весь правый бок горит от жара квилета, к которому она прижалась, словно в поисках тепла. Хотя уж точно никогда после обращения не нуждалась в тепле.       — Это… не счастливый конец сказки, — сказала она, ощущая, как никогда, холод наступающей зимы за спиной. И оттого свет костра казался ещё ярче и теплее.       — Это не сказка, — усмехнулся Эмбри. — Скорее древняя легенда с определенным смыслом, призванная предостеречь детей от рискованных прогулок по ночам в лесу.       — Но конец все равно ужасный.       — Разве? Все могло быть не так плохо, как кажется на первый взгляд.       Эмбри склонился чуть ниже, и Элис вдруг почувствовала неловкость. Не от его стремительной близости, которая возникла просто так, из ниоткуда, а от того, что вдруг вспомнила про свой запах. Приторно-сладковатый, с привкусом разложения и смерти. Именно так, по словам Джейкоба, она и все остальные вампиры пахли для волков. Совсем как тот монстр из сказки Эмбри.       — Это ведь не какая-нибудь ваша легенда о хладных демонах? — она прищурилась, пытаясь разглядеть насмешку в его темных глазах, но там был только теплый карий цвет.       — Не думаю, — он улыбнулся. — Истории о вас обычно наполнены эпическими драками, драматичным противостоянием и обязательной жертвой во имя общего блага. А эта легенда полна недосказанности и непонятного. То, что не можем объяснить даже мы. Да и не похожа ты на то гниющее пугало.       — Я подумала, что это мог быть какой-нибудь метафорический образ, где суть передает запах… — Элис не смотрела на него, пока говорила. Ей в сущности не должно быть дела, как она пахнет для волка. Он так-то тоже не аромат фиалок источал.       — Пока ты не напомнила, я почти принюхался и забыл об этом, — он приблизился ещё сильнее, расстояние между ними теперь считалось сущими миллиметрами, и вдохнул, шумно и глубоко. — Ну да, как я и говорил. Принюхался. К тому же на тебе явно какие-то цветочные духи, — он снова вдохнул, напомнив профессионального парфюмера, пытавшегося расщепить многослойный аромат. — Сирень, кажется.       — Это Ив Сен Лоран, — зачем-то решила сказать Элис. — У них есть весенняя коллекция с сиренью.       — Понятия не имею, кто это, но наверняка стоит запредельно дорого.       — Я их украла.       — Что, серьезно? — Эмбри прыснул, и ее снова обдало теплым пряным дыханием. Она сделала глубокий вдох, испытывая наслаждение от такой уютной, почти домашней, близости. — Ты можешь позволить себе заплатить практически любую цену, но все равно украла?       — Знаю, — она не чувствовала вины, скорее азарт и удовольствия от той крошечной шалости. И оттого, что рассказала об этом Эмбри. — Я просто взяла флакон в руки и увидела, что смогу пронести его незаметно от всех. И сделала это. — Ты чудачка даже по меркам вампиров, — сказал он, и снова она не услышала в его голосе чего-то плохого вроде презрения или неприятия.       И каждый раз после его слов Элис накрывало блаженное облегчение. Как будто ей было важно, что и как он скажет. Возможно, завтра или когда она вернётся домой, он и остальные квилеты перестанут иметь значение, но здесь и сейчас Эмбри и все что с ним связано было важно. Элис ощущала странное приятное сопричастие с того момента, как он развел костер и уселся рядом. И хотела остаться здесь как можно дольше. В круге света, в ореоле жара Эмбри и разведённого им костра она казалась себе на своем месте.       Она пожала плечами, как будто соглашаясь. Почему бы и нет. Чудачкой быть не так уж и плохо. Элис глубоко вздохнула, позволяя окружающим запахам, среди которых, конечно, доминировал волчий, проникнуть в лёгкие.       Эмбри был прав. Так легко привыкнуть к тому, что раньше раздражало чувствительное обоняние. Она дышала снова и снова, ощущая себя почти человеком. Холод собственного тела терялся на фоне его сверхъестественного тепла, которого, видимо, хватало с лихвой на двоих.       Эмбри смотрел на нее какое-то время, чуть склонив голову. Его взгляд блуждал по ее лицу, он могла поклясться, что чувствовала его то над бровями или у подбородка, то у самой линии волос. Она знала, что ее внешность идеальна, и все равно испытывала смутное беспокойство, что с ней могло быть что-то не так. Но позволяла и дальше ему рассматривать себя с непозволительно близкого расстояния для тех, кто в природе должны были держаться подальше друг от друга. И рассматривала во все глаза сама.       Эмбри тоже дышал. Крылья его носа едва заметно подрагивали при каждом вдохе. Иногда он склонялся чуть ниже, к самым ее волосам у виска, и тогда его выдох оседал на ее коже мягким теплом. Ей вдруг пришло в голову, что они как будто принюхивались друг к другу, подобно двум незнакомым зверям, вдруг столкнувшимся посреди дикого леса. Любопытство, настороженность и предвкушение накалялись с каждым новым вдохом и лишь слегка ослаблялись на выдохе. Воздух вокруг ее лица загустел от дыхания Эмбри. Кончик его носа мазнул по щеке. Потом ещё несколько раз. Элис тоже прочертила холодную полосу своим носом на его подбородке.       В какой-то момент — она не поняла точно, когда — каждый из них, видимо, решил, что узнал другого достаточно, чтобы зайти дальше. Она не знала, почему Эмбри вдруг слегка сменил наклон головы и коснулся ее губ своими. Она не знала, почему с готовностью ждала этого шага от него. И уж точно не знала, почему ей это все ужасно нравилось, доставляло удовольствие на глубоком инстинктивном уровне.       Целоваться с Эмбри было ужасно горячо, в прямом смысле слова. Стоило ему углубиться, и ее рот словно наполнился жидким огнем, который не обжигал, не причинял никакого вреда. От него веяло жаром с острым привкусом пряного мяса. И теплой шерстью, которую она могла бы погладить, если бы та была реальной, а не только в ее воображении.       Треск костра и звук долгого изучающего поцелуя вперемешку с глубоким дыханием навечно врежутся в ее память. Она сможет воспроизвести все с точностью до миллисекунды. Каждое ощущение от соприкосновения его губ и языка.       Эмбри отстранился, смотря на нее сквозь полуопущенные ресницы. Элис не могла оторвать глаз от его четко очерченных губ на казалось бы мягком лице. Он снова дышал размеренно и глубоко, едва касаясь ее носом. Она вдыхала и принимала его запах в ответ. Это было похоже на какой-то ритуал, такой же древний, как и легенда, рассказанная Эмбри несколько минут назад.       Непонятный, полный неизведанного ритуал, который нельзя понять разумом и даже чувствами, но что-то глубоко внутри толкает тебя вперёд. Наверное, то же ощущал и древний индейский воин, решивший пренебречь всеми правилами, снять оберег и уйти в ночь. Теперь, когда они снова касались губами, Элис почти понимала, что эта сказка не могла закончиться по-другому. Все было правильно. Как и то, что они продолжали целовать друг друга.       Когда костер прогорел, Эмбри затоптал тлеющие угли, собрал пустые банки, и они, не сговариваясь покинули поляну. Элис последний раз взглянула на белеющий среди темных елей тотемный столб. Он так и стоял неизменный и безмолвный, своим видом обещавший хранить молчание обо всем, чему был свидетелем за века, проведенные в этом месте.       Элис в любом случае не боялась разоблачения, внутренне уверенная, что всё идёт, как и должно. Возможно, не так, как все того ожидают и не простым привычным путем, но все равно идёт.       Они в молчании пробежали почти весь обратный путь, обгоняя рассвет. И остановились на границе, где начиналась территория волков. Вот и их следы, где они встретились несколько часов назад.       — Мне пора возвращаться. Теперь уж точно.       — Твоя стая ведь и так знают, где ты был все это время, — Элис уже сделала шаг в сторону от границы.       — Кое-что может и знают, — усмехнулся Эмбри. — И теперь у нас нет Лии. Вот уж где заноза в заднице. С остальными попроще.       — Мальчиковый клуб, ясно, — Элис вдруг вспомнила, что Лия сейчас как раз ошивалась где-то поблизости от их коттеджа. И если они встретятся, то запах Эмбри узнает наверняка.       — Эй, мы ничего такого не делали, — в его словах не было ни капли тревоги или оправданий. Как будто его вообще не заботил их правильный неправильный поцелуй. — Просто сидели у костра, я рассказывал историю…       — А потом обнюхали друг друга, — удивительно, но она тоже не чувствовала ни капли страха, хотя дома было полно вампиров с острым обонянием и ещё несколько оборотней. И это не считая Джаспера и Эдварда.       — Да, а потом обнюхали, — кивнул Эмбри.       — Тогда пока?       — Пока…       Где-то вдалеке зазвучал нетерпеливый вой. Эмбри скрылся в кустах и через мгновение среди голых ветвей пронесся огромный серый волк. Элис тоже побежала в противоположную сторону. У нее было ещё немного времени, чтобы насладиться свободой своего дара. Видения приходили к ней стремительным бурным потоком. Она выбрала те, в которых бежала по бескрайним лесам, не скованная ничем. Это случится скоро, ещё до первого настоящего снега. Она пока не знала, что приведет к такому будущему. Что-то случится, и она непременно воспользуется этим, чтобы убежать. Джаспер, скорее всего, пойдет с нею. Он всегда был рядом, что бы ни случилось, всегда защищал ее. Но, возможно, в самый решающий момент ей придется оставить и его. Элис чувствовала себя как тот воин из сказки Эмбри, который отбрасывает амулет и уходит навстречу неизведанному.