Часть 1

– За мной, ну же! - торопила Катара своего спутника. Зуко едва поспевал за ней. Девушка легко прыгала по выступающим корням многовековых деревьев, по гладким камням и густому мху. Впереди показались огни. Болотные маги сегодня явно что-то праздновали. В ночной тишине раздавался смех, стук соприкасающихся чаш с крепкими напитками. В воздухе стоял лёгкий запах диких трав и, кажется, меда. Сперва воин солнца подумал, что подруга решила привести его на праздник, однако, когда Катара на цыпочках обогнула плетень и направилась глубже в болота, эта мысль отпала. Придерживая болтающийся меч, Зуко направился за ней. Туман, густой, как дым от костра, обволакивал болота, превращая деревья в призрачные силуэты. Катара скользила между корнями мангровых деревьев, её босые ступни бесшумно ступали по скользким доскам мостков. Вода под ногами отзывалась лёгкой рябью — будто здоровалась.  — Здесь… — она обернулась, и светящиеся синие узоры на её коже вспыхнули чуть ярче. — Должны быть.  Зуко шёл следом, его золотистые одежды Воина Солнца тускло мерцали в сыром воздухе. Он не привык к этой липкой влаге, к этим странным звукам — кваканью лягушек, шелесту листьев, чьим-то невидимым вздохам в темноте, но ради нее готов был стрепеть.  — Ты уверена, что это не ловушка? — пробормотал он, рука непроизвольно сжала рукоять меча.  Катара рассмеялась, и звук этот был таким же чистым, как родниковая вода.  — Ты всё ещё думаешь, что болотное племя хочет тебя съесть?  — Нет! Просто… — он замолчал, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Она улыбнулась и протянула руку.  — Расслабься. Ты же Воин Солнца — разве твоё сердце не светит ярче любого костра?  Они вышли к заводи, где вода была чёрной и неподвижной, как зеркало. Лунный свет падал на поверхность, и вдруг все вокруг разлилось прозрачным невесомым светом - сотни крошечных цветков под водой вспыхнули голубым.  — Видишь? — Катара присела на корточки, касаясь воды кончиками пальцев. — Они цветут только в полнолуние.  Зуко заворожённо смотрел. Он видел много чудес — огненные фонтаны священных драконов, лавовые реки вулканов, — но это… это было иным. Хрупким. Тайным.  — Красиво, — прошептал он.  — Да, — согласилась Катара, но смотрела не на цветы.  Их взгляды встретились.  – Пойдем, я приготовила нам лодку - Катара, улыбнувшись, схватила парня за запястье и потащила его к плакучим ивам, чьи  длинные ветви касались воды, словно пальцы, расчёсывающие зеркальную гладь. Там, под тонкой листвой обнаружилась лодка.  Это была лёгкая пирога, выдолбленная из тёмного дерева, по бортам которой вились древние узоры — спирали лунных волн и переплетающиеся корни.  Катара ловко прыгнула в неё, заставив лодку едва заметно качнуться.  — Ну же, — протянула она руку Зуко, — или ты боишься?  Он фыркнул, но взял ладонь — её кожа была прохладной, даже несмотря на влажную жару болота. В момент, когда он шагнул на неровное дно лодки, Катара неожиданно дёрнула его сильнее, чем нужно.  — Ой! — Зуко потерял равновесие и рухнул на сиденье, отчего пирога опасно накренилась.  Катара залилась смехом, а он, покраснев, уставился на неё. Но вскоре и его губы дрогнули — сначала в нерешительной улыбке, потом в таком же смехе.  — Вот зачем ты меня позвала? Чтобы утопить?  — Может быть, — она игриво прищурилась, беря в руки весло.  Лодка бесшумно скользнула вперёд, рассекая воду, которая теперь светилась голубыми искрами от их движений. Зуко наблюдал, как Катара управляет пирогой — её руки двигались плавно, словно она не гребла, а дирижировала самой водой. Лунный свет падал на её лицо, подсвечивая синие узоры на коже, и Зуко вдруг осознал, что дышит реже.  Она была…  — Что? — Катара поймала его взгляд и замедлила весло.  — Ничего, — он поспешно отвёл глаза, но было поздно.  — Ты смотрел, как будто впервые меня видишь, — она наклонилась ближе, и теперь между ними оставалось лишь несколько дюймов.  Зуко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. На миг в памяти золотой стрелой пронеслось воспоминание о их первой встрече. Несколько лет назад он, будучи ещё начинающим воином, заплутал во время задания. Долгие дни странствий завели его в непроходимые болота и в момент, когда он умирал от голода и жажды, его нашла Катара. Как она была прекрасна в тот день, словно мотылек. Казалось, что она сияла изнутри чем-то уютным и успокаивающим. — Просто… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Ты выглядишь иначе. Здесь. В этом свете.  Катара замерла, её глаза — синие, как глубина океана — изучали его лицо.  — И как?  — Как… — он проглотил комок в горле, — как часть всего этого. Болота, лунных цветов, этой ночи. Как будто ты не просто идёшь по воде, а… создана из неё.  Тишина. Даже лягушки замолчали.  Потом Катара медленно улыбнулась — не той лукавой ухмылкой, что была раньше, а чем-то тёплым, почти нежным.  — А ты, — прошептала она, — светишься. Буквально.  И правда — золотистые отблески его одеяния, смешиваясь с лунным сиянием, отбрасывали на гладь заводи тёплые блики.    Вода превратилась в зеркало, стёршее границы между реальностью и отражением. Голубоватое сияние Катары — холодное, как лунные блики на льду, — струилось по поверхности, переплетаясь с золотыми искрами, что падали от Зуко. Их света касались, смешивались, и там, где встречались, рождался новый оттенок — нежный, переливчатый, словно первый солнечный луч, пробивающийся сквозь утренний туман.  Катара задержала дыхание. В отражении они казались единым целым — её синева мягко обволакивала его пламя, а его золото согревало её прохладу. Даже узоры на её коже, мерцающие, как звёзды, теперь перекликались с тёплым свечением орнамента на его одежде.  — Смотри, — прошептала она, едва слышно.  Зуко наклонился ближе, и их плечи соприкоснулись. В воде их силуэты слились полностью — уже невозможно было понять, где заканчивается он и начинается она.  — Как у первых магов, — сказал он, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто изумление.  Катара медленно протянула руку, коснулась воды — и от её пальцев разошлись круги, исказив отражение. Но когда вода вновь успокоилась, они всё так же оставались там, в глубине, переплетённые, как две стихии, которым суждено было встретиться.  Лодка тихо покачивалась, будто само болото благословляло этот миг.  – Как у первых магов… - повторила Катара, её голос дрогнул. Она всё ещё смотрела на их переплетённые отражения, но теперь в её глазах читалась нерешительность.  Зуко почувствовал, как её пальцы слегка дрожат рядом с его рукой.  — Ты... веришь, что так и было? — спросила она, не отрывая взгляда от воды. — Что когда-то огонь и вода существовали в гармонии?  Он задумался на мгновение, наблюдая, как сын  продолжает танцевать на поверхности.  — Я верю, что всё возможно, — наконец ответил он. — Даже если мир забыл.  Катара медленно подняла глаза на него.  — А ты... — она сделала паузу, словно подбирая слова, — ты бы хотел...  — Что?  — Чтобы мы... — её голос стал тише, — попробовали?  В воздухе повисло напряжение. Даже болото, казалось, затаило дыхание.  Зуко не сразу ответил. Он посмотрел на их отражения — уже не просто два света, а что-то новое, цельное.  — Я думаю... — он осторожно взял её руку, — мы уже начали.  Катара замерла, затем её губы тронула улыбка — на этот раз без тени сомнения.  — Тогда, может, стоит продолжить?  Ее слова растворились в тишине, когда Зуко медленно наклонился вперед. Он видел, как ее глаза расширяются, как ее дыхание становится чуть чаще, но она не отстранилась. Расстояние между ними сокращалось постепенно, будто время замедлилось. Он почувствовал, как ее теплый выдох коснулся его губ, как ее пальцы слегка сжали его руку.  И тогда —  Легкое, едва ощутимое прикосновение.  Губы Катары оказались мягче, чем он представлял, чуть прохладными от влажного воздуха, но тут же согрелись от его дыхания. Поцелуй длился всего мгновение — робкий, вопрошающий, словно они оба не были уверены, можно ли.  Когда они разомкнулись, Катара не отпрянула. Ее глаза сияли в лунном свете, а губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Зуко прикоснулся лбом к ее лбу, закрыв глаза.  — Я... давно хотел это сделать, — прошептал он.  Она рассмеялась — тихо, смущенно, и это звучало как самый прекрасный звук на свете. Волны колыхали лодку, прибивая ее к противоположному берегу заводи. Лёгкий толчок — и днище лодки мягко скользнуло по прибрежному илу. Ветви плакучих ив склонились так низко, что образовали над ними живой шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лунные лучи.  Зуко первым ступил на берег, почувствовав, как тёплая вода заводи омывает его сапоги. Он развернулся, протянув руки к Катаре:  — Держись.  Она прыгнула к нему, и он подхватил её на лету, на мгновение прижав к себе так крепко, что почувствовал, как бьётся её сердце. Лодка, оставшись без веса, тихо отплыла назад, но они уже не обращали на неё внимания.  — Здесь, — Катара потянула его за руку к мягкому ковру из мха.  Они опустились на землю одновременно, сплетаясь в объятиях, как корни древних деревьев вокруг них. Зуко привлёк её ближе, ощущая, как её прохладная кожа постепенно согревается под его ладонями.  — Ты дрожишь, — прошептал он.  — Это не от холода, — ответила Катара, пряча лицо у него на груди.  Над ними шелестели листья, отбрасывая узорчатые тени на их переплетённые тела. Где-то вдали кричала ночная птица, но звук казался приглушённым, будто весь мир отступил, оставив только этот уголок — где огонь и вода нашли друг друга.  Зуко провёл пальцами по её плечу, следя за тем, как лунный свет играет в её волосах.  — Мы должны вернуться до рассвета, — сказала она, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места.  — У нас ещё есть время, — он прикрыл глаза, вдыхая запах влажного мха и её волос — солёных, как океанский бриз.  Тишину нарушал только шепот листьев над ними. Зуко медленно провел пальцами по внутренней стороне запястья Катары, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует ее кровь. Его прикосновение было вопросительным — он словно спрашивал разрешения идти дальше.  Катара ответила без слов: ее пальцы скользнули под золотистый ворот его одеяния, касаясь ключицы. Она почувствовала, как его дыхание участилось, когда ее ногти слегка оцарапали кожу.  — Мы... — голос Зуко сорвался, когда ее ладонь легла на его грудь, прямо над сердцем, — ...точно должны это обсудить?  Вместо ответа Катара приподнялась на локте, и ее губы нашли его шею — сначала просто касание, затем легкий укус. Он резко вдохнул, пальцы впились в ее бедро.  — Ты понимаешь, — она перевела поцелуй к его уху, — что если мы продолжим...  — Я не смогу остановиться, — закончил он за нее, перекатываясь так, чтобы теперь оказаться сверху. Его колено невольно проскользнуло между ее бедер, и оба замерли, осознавая, насколько уже поздно отступать.  Катара провела языком по нижней губе, наблюдая, как его глаза темнеют.  — А кто сказал, что нужно останавливаться?  Ее руки потянули его вниз, в то время как где-то вдали первые птицы начали утреннюю песню — но до рассвета еще оставались часы. Ее пальцы дрожали, расстегивая застежки его доспехов. Металл, обычно такой холодный, теперь казался обжигающе горячим под ее прикосновениями. Каждый освобожденный участок кожи она отмечала поцелуем — вот резкая ключица, вот шрам от старого ожога, вот трепет солнечного сплетения, когда ее губы скользнули ниже.  Зуко закинул голову назад, вгрызаясь зубами в собственную нижнюю губу. Его руки, обычно такие точные в бою, теперь беспомощно запутались в ее волосах — он не знал, то ли оттянуть ее прочь, то ли прижать ближе.  — Катара... — его голос звучал хрипло, непривычно.  Она подняла на него глаза, не прерывая того, что делала. Синие, как глубины Южного океана, и такие же бездонные. В них теперь плескалось что-то, от чего у него перехватило дыхание.  Его руки сами нашли шнуровку ее топа, развязывая узел за узлом с мучительной медлительностью. Когда последняя нить расстегнулась, он замер, наблюдая, как лунный свет обтекает ее плечи, грудь, талию — словно вода, принимающая форму своего сосуда.  — Ты... — он не закончил, потому что она прижала палец к его губам.  — Не говори. — Катара приподнялась, чтобы их тела наконец соприкоснулись полностью, кожа к коже. — Просто почувствуй.  И он почувствовал. Как ее сердце бьется в унисон с его. Как их магии — огонь и вода — кружатся вокруг них, не борясь, а дополняя. Как весь мир сузился до этого клочка мха под сенью ив, до пространства между их губами, до точки, где заканчивался он и начиналась она.  Когда она приняла его в себя, оба застонали одновременно. Зуко уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах соли и дождя, цепляясь за сознание, как тонущий за соломинку.  — Медленнее, — прошептала Катара, обвивая его бедра ногами. — У нас есть вся ночь.  Но уже через несколько движений ни о какой медлительности не могло быть и речи. Их тела, столько лет тренированные для битв, теперь сражались в иной войне — за каждый вздох, за каждый стон, за те последние обрывки контроля, что таяли, как иней на солнце.  Луна плыла по небу, наблюдая, как золото и синева их аур сплетаются воедино. Где-то далеко булькала вода, шелестели камыши, но они уже не слышали ничего, кроме биения двух сердец — наконец нашедших свой ритм.  Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, рассыпая золотые блики по их переплетённым телам. Зуко проснулся от щекотки — прядь Катариных волос колыхалась у него на груди в такт её дыханию.  Он замер, боясь пошевелиться.  Она спала, прижавшись щекой к его плечу, одна рука всё ещё покоилась на его животе. В утреннем свете её синие узоры казались бледнее, почти прозрачными, а ресницы отбрасывали крошечные тени на скулы.  «Она прекрасна» — и этот факт ударил его с новой силой.  Катара пошевелилась, её пальцы непроизвольно сжались на его коже.  — Уже утро? — её голос был хриплым от сна.  — Почти, — он приподнялся на локте, отбрасывая тень на её лицо.  Она открыла глаза — и он увидел в них то же, что чувствовал сам: лёгкий испуг, удивление, и под этим всем — тёплое, неистребимое удовлетворение.  — Значит, это не сон, — прошептала она, касаясь его губ кончиками пальцев.  Он поймал её руку, прижал к губам:  — Если бы это был сон, я бы никогда не проснулся.  Где-то вдали крикнула цапля, и реальность напомнила о себе. Катара потянулась, и Зуко не смог отвести взгляд от того, как солнечные зайчики играют на её обнажённой коже.  — Меня будут искать, — вздохнула она. — Пусть ищут, — он притянул её обратно, чувствуя ее улыбку на своих губах. Солнце поднималось выше, а они всё ещё лежали в своём укрытии, где время текло медленнее, а мир состоял лишь из шепота листьев и тепла друг друга.