Чужая жизнь

Поезд подходил к Казанскому вокзалу, и Данила Кашина Светланович, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрел на мелькающие за окном уродливые задворки Москвы. Восемь лет. Он уезжал мальчишкой, горячим и глупым, уверенным, что дружба и «понятия» — это единственный закон. Возвращался мужчиной, которому было двадцать девять, но чувствовал он себя на все шестьдесят. Восемь лет казанской зоны выжгли из него всё, кроме инстинкта выживания и тихой, холодной ненависти к самому себе. Его встречали те, ради кого он пошел на то самое убийство. Тот, кто ударил ножом, сел навсегда. Данила, лишь державший и кричавший «отстань!», получил свои восемь. Он взял вину на себя, потому что так было «по понятиям». Потому что Искандер был как брат. И вот они, его «братья». Искандер, разжиревший, но все такой же властный, в дорогой дубленке, обнимал его, хлопал по спине. Рядом – вечно угрюмый Руслан, его костлявые пальцы сжимали ключи от черного BMW X6. И Вова, уже не мальчик, но в его глазах все так же читалась восторженная преданность старым временам. —Данила, братан! Наконец-то! – Искандер сиял. В машине пахло дорогим кожаным салоном и его одеколоном.—Всё, каторга кончилась. Теперь жизнь начинается. Мы тебе всё вернем. Лучше, чем было. Они везли его в ресторан, кричали тосты, вспоминали юность. Данила молча кушал горячий борщ – первый за восемь лет, где не плавали тараканы. Он смотрел на их размашистые жесты, на золотые часы, на их разговоры о «сделках», «крышевании» и «разборках», и его тошнило. Они не изменились. Они застряли в том же времени, из которого он с таким трудом выбрался. Они были богаче, наглее, но суть – та же. —Я в ауте, Искандер, – тихо сказал Данила, когда они остались наедине у раковины в туалете. – Я отсидел, я закрыл свой долг. Я не хочу назад. Хочу тишины. Работу какую-то найти.. Искандер усмехнулся, поправляя галстук. —Какую работу, Дань? Грузчиком? С твоей-то статьей? Ты наш, брат. Кровью скреплено. Ты думаешь, отсидев, ты всё отдал? Нет. Ты нам должен за эти восемь лет. За то, что мы твою мать хоронили, пока ты в зоне был. За то, что память о тебе хранили. Удар был ниже пояса. Мать. Он не успел. Сердце. Он знал, что виноват. Эта вина глодала его каждую ночь. Искандер знал, куда бить. —Я не прошу в дело, – смягчился Искандер, кладя ему руку на плечо. – Просто поживи в нашей хате, отдохни. Очухайся. Деньги есть? Нет? Вот и молчи. Ты как брат мне. Я тебя не брошу И Данила сдался. Он поселился в роскошной квартире в районе Фили, которую ему предоставили «временно». Он пытался искать работу – охранником, грузчиком. Но статья «за убийство» в графе «судимость» была как клеймо. Ему вежливо отказывали. А деньги, которые ему подкидывал Искандер, таяли с унизительной скоростью. Он чувствовал себя в клетке. Только стены этой были не из бетона, а из золота и обещаний.