Глава 11: О прошлом

Лучшее, что Ханджи могла сделать для Мари, – это дать ей шанс на нормальную жизнь и перестать питать призрачную надежду, что в ней скрыт ключ к разгадке тайн человечества. Любить – значит уметь отпустить, даже если от этого сердце разрывается на части. Настоящая любовь – в свободе.

***

Это был тёплый, солнечный день. — Будь умницей, ладно? — вздохнула Зоэ, заставив себя улыбнуться. Позади раскинулись широкие просторы: неподалёку паслись овцы, а в стойлах сонно ржали лошади. Здесь царили тишина и спокойствие – Ханджи считала это место идеальным. Пришло время прощаться. Пересилив себя, она разжала руку Мари и прочистила горло. — Хистория… присмотри за ней, — хрипло сказала майор, обращаясь к светловолосой девушке. — Конечно, — кивнула та, позволив себе едва заметную улыбку. — Думаю, мы поладим. В воздухе повисло неловкое молчание. Ханджи смутилась и отвела взгляд. — Ты замечательная королева, — наконец произнесла она, положив шероховатую ладонь на плечо девушки. — Спасибо, — почти шёпотом ответила Хистория. Она взглянула на девочку. Помедлив мгновение, бывшая разведчица бережно взяла Мари за руку и сжала её крепче.

***

В этот миг голову будто пронзила тысяча игл, а по телу прошёл разряд тока. Воздух вокруг их переплетённых рук едва заметно заискрился. Вспышка света – и вдруг резкая темнота, словно кто-то играючи щёлкнул выключателем. Воспоминания всплыли неестественно яркими образами, будто принадлежали кому-то другому. Маленькое окно под решёткой пропускало внутрь лишь тонкие полоски света, а за стенами гремели короткие, резкие голоса. Это была военная марлийская лаборатория – огромное здание, от которого за километры веяло холодом. Учёные отчаянно стремились создать новый вид – разумных титанов, не зависящих от наследования Девяти. В качестве материала для экспериментов использовались элдийцы; все опыты без исключения проваливались. Жертвами становились изменники и их семьи, вне зависимости от пола и возраста: верхушка Марли не только не пыталась скрыть этот факт, но и внушала жителям континента, что это справедливая плата за предательство. Те, кто носил жёлтые повязки, жили под особым гнётом – их считали бесполезными для марлийской державы. Красная повязка создавала иллюзию лучшей судьбы, оставаясь всего лишь другим оттенком рабства. Ценность жизни измерялась цветом ткани. Чтобы марлиец признал в элдийце человека, тот должен был отказаться от всего человеческого: сломать себя и без колебаний быть готовым отдать жизнь за Марли. Иначе ты считался мусором, а мусор – подлежал уничтожению. Мари тоже когда-то носила повязку с изображением девятиконечной звезды – символа элдийцев. Она служила напоминанием о том, к какому «сорту» людей принадлежала девочка. Эта «метка» лишала человека всех прав. Люди, клеймённые ею, утрачивали собственную волю, смиряясь с мыслью, что система сотрёт их с лица земли, стоит им воспротивиться установленному порядку. Поэтому круг насилия не прерывался: жестокость можно было остановить лишь ещё большей жестокостью – борьбой за власть, где одна правда обязана была победить, а другая – подчиниться и стать ложью. Мари не могла вспомнить, когда именно и по какой причине исчезли её родители. Она была совсем одна, когда в дом ворвались люди в военной форме: они схватили девочку за обе руки и, не дав опомниться, потащили её наружу. Внутри грузовика, в который её запихнули силой, невозможно было дышать. Он был битком набит людьми – такими же помеченными, лишёнными надежды. Мотор взревел, и машина тронулась. Грузовик подъехал к каменному комплексу, чьи стены, казалось, уходили высоко в небо. Людей заводили по одному в кабинет, где решалась их дальнейшая судьба. — Имя? — спросила женщина за регистрационным столом. В её лице не было ни тени эмоций – только усталость и бездушная строгость. — … — хрипло выдохнула девочка. — Фамилия? Она осеклась. В голове гулко звенела пустота. — Я… не помню… Учёная быстро вывела несколько строк в громоздком журнале, и спустя короткую паузу сухо произнесла: — Следующий. Мари завели в маленькую комнату – холодную и сырую, с железными койками и тонкими стенами, за которыми доносились искажённые ужасом голоса. День за днём из соседних камер исчезали люди: их уводили, и они больше никогда не возвращались. Настал день, когда Мари осталась одна. Девочка забралась на железную койку, вытянулась и поднялась на носочки. Сквозь окно с решёткой она посмотрела наружу. За высоким забором, оплетённым колючей проволокой, простиралось бескрайнее синее марево – море. Мари внезапно осознала: всё, к чему прикасается человеческая рука, рано или поздно оказывается искалеченным. Раздался лязг. Чьи-то ледяные пальцы вцепились в плечо девочки и оттащили её от окна. Мари едва успела осознать произошедшее. Её тело было полностью обездвижено: руки и ноги плотно сдавлены кожаными ремнями, спина упиралась в холодный металл. Люди в белых халатах окружили крошечное тело, словно стая стервятников. Среди них стояла женщина – та самая, что заполняла бумаги при регистрации. Теперь в её руке дрожал шприц с мутной жидкостью из ампулы. Она глубоко вздохнула и подошла ближе. Игла шприца едва коснулась кожи «подопытной», как вдруг руку женщины резко заломили назад. Шприц выскользнул из пальцев и чуть не вонзился ей в шею. — Что внутри? — произнёс кто-то за спиной. Голос был хриплым и резким. Липкий пот скользнул по её спине. — Парализующее вещество, — выдохнула она наконец, понимая, что слишком поздно оправдываться. — А помимо? Глаза учёной поднялись на группу врачей. В её взгляде – обречённость и безумие. — Цианид. Её грубо толкнули к выходу. Она вырывалась, кричала, захлёбываясь отчаянием: — Дьяволы – это вы! Вы, слышите? Я просто хотела… Железные двери с лязгом захлопнулись, и её голос ещё долго метался по коридорам, пока не затих в глубине комплекса. Пытаясь тихо замести следы своих зверств, эксперимент признали неудачным, а Мари отбросили как бесполезный образец. С «дьявольскими отродьями» не церемонились: инъекция в загривок, а затем пинок в спину. Тело ударилось о песчаную дюну, и из него вырвалась короткая вспышка – словно искра от перегоревшего провода. Мари пробудилась в неземном месте. Под её ногами простирался светло-голубой песок, похожий на алмазную пыль. Над головой раскинулось звёздное небо: сотни крошечных огней мерцали в бездне, словно рассыпанные драгоценные камни. Она оглянулась. Вдалеке возвышалось нечто огромное и сияющее. «Это… те самые Пути?» — промелькнуло у неё в голове. Мари прищурилась. Вдалеке темнел силуэт. Набрав в лёгкие воздух, она крикнула: — Там есть кто-нибудь? Голос разнёсся эхом по бескрайнему пространству. Мари рванула вперёд – песок, словно живой, ускользал из-под ног и мешал бежать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она настигла неподвижную фигуру и осторожно коснулась её плеча. — Кто ты? Как мы здесь оказались? — взволнованно спросила девочка. Незнакомка медленно повернула голову. Это была девочка примерно того же возраста – со стеклянными, совершенно неживыми глазами и мертвенно-бледной кожей. Она стояла неподвижно, словно тень, забывшая, кому принадлежит. На мгновение её пустой взгляд задержался на Мари, затем незнакомка снова подняла голову и уставилась на сияющее древо. В пустоте её взгляда было что-то безмерно скорбное. С горечью и сожалением она смотрела на Пути – переплетение душ своих потомков. В её взгляде читалось искреннее желание: чтобы эта сила, а вернее проклятие, наконец исчезла. Даже если для этого придётся уничтожить всё живое. Осознав, что незнакомка не заговорит с ней, Мари отвернулась и продолжила бесцельно бродить по извилистым песчаным равнинам. Вечность в пустоте будила нестерпимое любопытство. Мари вспоминала теории учёных Марли, которые лишь строили догадки о природе Путей и отчаянно боролись за власть над этой силой. Что они скрывали на самом деле? Теперь ответ казался почти осязаемым. Повинуясь порыву, она шагнула вперёд и протянула руку, но древо отступило, мерцая словно пламя. Когда её пальцы почти коснулись дрожащей материи, в сознание внезапно хлынул поток чужих воспоминаний, сплетённых в единое целое, а затем образы поплыли и рассеялись. Перед Мари открылась новая, красочная реальность.