Мальчик в тени зеркала.

      Декабрь опустился на Хогвартс хрустальным, морозным покрывалом. Озеро схватилось льдом, таким прозрачным, что сквозь него угадывались темные, загадочные силуэты подводных обитателей. Снег укутал зубчатые стены замка пушистыми шапками, а по утрам иней рисовал на стеклах причудливые серебристые папоротники. В воздухе витало предвкушение Рождества — сладкий запах печеных яблок и имбирных пряников доносился из кухонь.       Но в этом году праздничное настроение было отравлено тревогой. Слухи о философском камне, спрятанном где-то в недрах школы, ползли по замку. Все знали, что трём первокурсникам-Гриффиндорам — Поттеру, Уизли и Грейнджер — было не до веселья. Они стали замкнутыми, таинственными, а их отсутствие на обедах стало притчей во языцех.       В кабинете Агаты пахло хвоей и мандаринами. На её столе стояла маленькая, украшенная ручной резьбой ёлочка из Сергиева Посада. Девушка разбирала заметки, когда в дверь постучали — нерешительно, но настойчиво. – Войдите.       Дверь открылась, и на пороге возник Рон Уизли. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его рыжие волосы казались ещё более яркими на фоне бледного лица. В руках он сжимал смятый свитер с буквой «R», явно ручной вязки. – Мисс Сайко? — голос его дрогнул. — Можно на минутку? – Конечно, Рон. Проходи, садись. – Агата с удивлением отметила его вид — обычно такой шумный и экспрессивный, сейчас он выглядел потерянным и притихшим.       Он опустился в кресло, не выпуская из рук свитер. Его пальцы нервно теребили пряжу. – Я... я не знаю, с чего начать, — пробормотал он, глядя в камин. – Можно начать с того, что происходит сейчас. Почему ты решил прийти именно сегодня?       Рон глубоко вздохнул. – Я поссорился с Гарри. И с Гермионой. Сильно. – Он замолчал, обдумывая слова. – Они... они всё время вдвоём. Что-то ищут, о чём-то шепчутся. А я... я как будто лишний». – А почему ты чувствуешь себя лишним? – Потому что так и есть! — вырвалось у него с внезапной горячностью. — Гарри — он знаменитый, он... он особенный. А Гермиона — она умнее всех нас вместе взятых. А я... я просто Рон. Шестой сын в семье, у которого всё второсортное — и палочка, и мантия, и даже этот дурацкий свитер! – Он с силой швырнул свитер на пол.       Агата спокойно подняла свитер и аккуратно положила его на стол. – Расскажи мне о своей семье, Рон.       И он рассказал. Сначала сдерживаясь, потом всё более эмоционально. О том, каково это — расти в тени знаменитых братьев. Билл — префект и крушитель проклятий. Чарли — драконолог. Перси — прилежный ученик, следующий правилам. Фред и Джордж — душа любой компании, самые знаменитые хулиганы школы. – А я? — его голос дрогнул. — Я просто "ещё один Уизли". Даже Питер Петтигрю, этот... этот предатель, был храбрее меня! Он получил медаль Ордена Мерлина! А что я? Я даже в шахматы нормально играть не могу!       Психолог внимательно наблюдала за ним. Это был классический случай «синдрома самозванца», усугублённый жизнью в большой, яркой семье. – Рон, а почему ты думаешь, что Распределяющая Шляпа отправила тебя именно в Гриффиндор?       Он пожал плечами. – Наверное, по ошибке. Или потому что все Уизли в Гриффиндоре. – А ты не думал, что Шляпа могла увидеть в тебе что-то настоящее? Что-то, чего ты сам в себе пока не замечаешь?       Рон неуверенно покачал головой. – Я не храбрый. Я боюсь пауков, боюсь провалить экзамены, боюсь, что друзья поймут, какой я на самом деле... – Храбрость — это не отсутствие страха, Рон. Это способность действовать, несмотря на страх. Ты сказал, что поссорился с друзьями. А что случилось на самом деле?       И тут Рон сломался. Он рассказал про Зеркало Еиналеж — магический артефакт, показывающий самое сокровенное желание человека. О том, как он смотрел в него и видел себя не «ещё одним Уизли», а единственным и неповторимым — старостой, капитаном квиддичной команды, обладателем Кубка Очищения. – Я видел, каким я хочу быть, — прошептал он. — А в реальности я... я даже не могу нормально колдовать этой дурацкой палочкой.       Он достал из кармана свою старую, потрёпанную палочку с единорожьим волосом.       Агата внимательно посмотрела на палочку, потом на Рона. – А ты уверен, что проблема в палочке? Может быть, проблема в том, что ты сам не веришь, что достоин лучшего?       Он замер, переваривая её слова. – Знаешь, Рон, — продолжала Агата, — иногда мы так сильно хотим быть кем-то другим, что забываем посмотреть, кем мы являемся на самом деле. Твои братья — они уже нашли свой путь. А твой путь только начинается. И он не должен быть похож на их пути.       Она подошла к полке и взяла небольшую шахматную доску. – Сыграем?       Рон с недоумением посмотрел на доску. – В шахматы? Сейчас? – Да. Я слышала, ты прекрасный игрок.       Они сыграли три партии. Рон выиграл все три, причём в последней его глаза горели тем самым огнём, которого Агата не видела у него раньше. В шахматах он был уверен в себе, решителен, стратегически мыслил. – Видишь? — сказала девушка, когда он поставил мат её королю. — Ты только что командовал целой армией. Ты принимал решения, рисковал, жертвовал фигурами ради победы. Разве это не храбрость? Разве это не лидерство?       Рон смотрел на шахматную доску, и в его глазах что-то менялось. – Я... я никогда не думал об этом так». – Может быть, твоя сила не в том, чтобы быть как твои братья, а в том, чтобы быть первым Роном Уизли? Тем, кто играет в шахматы лучше всех в Хогвартсе. Тем, кто остаётся верным другом, даже когда обижен. Тем, кто найдёт свой собственный, уникальный путь.       Когда Рон уходил, он держал голову выше. Свитер с буквой «R» был снова на нём, и теперь он выглядел не как символ второсортности, а как часть его идентичности.       Мисс Сайко смотрела ему вслед и думала, что иногда самые большие битвы происходят не с тёмными волшебниками, а с призраками собственной неуверенности. И в этой битве Рон Уизли только что одержал свою первую маленькую победу.