Защита от тёмных искусств, которым не учат.

      Тишина в кабинете Агаты после ухода Драко Малфоя была особого свойства — густая, насыщенная отзвуками детских признаний и взрослых трагедий. Она подошла к окну, впуская внутрь прохладу июньской ночи. Замок спал, но её интуиция, отточенная годами работы, подсказывала: это затишье перед бурей. И буря эта будет не о погоде.       Воздух вдруг задрожал. Не физически, а на каком-то ином, почти подсознательном уровне. Агата почувствовала внезапный, леденящий холод, пробежавший по коже, хотя ночь была тёплой. Это было похоже на внезапное воспоминание о чём-то ужасном, на тень, накрывшую солнце. Она непроизвольно обернулась.       В дверном проёме, опираясь о косяк, стоял профессор Квиррелл.       Он был почти неузнаваем. Его тюрбан съехал набок, обнажив влажные, редкие волосы. Знакомое заикание и нервный тик исчезли, сменившись странной, неестественной напряжённостью всего тела. Его лицо было серым, исхудавшим, а глаза... глаза горели лихорадочным, двойным огнём. В них читалась не просто паника, а какая-то всепоглощающая внутренняя борьба, словно в нём сражались два человека. – Профессор Квиррелл?» — Агата сделала шаг вперёд, её профессиональные инстинкты мгновенно включились. – Вы плохо выглядите. Вам помочь?       Он покачал головой, и это движение далось ему с огромным трудом. Его губы беззвучно шевелились, будто он вёл тихий спор с самим собой. – Нет... времени... — его голос был хриплым, сдавленным, лишённым прежней робости. В нём звучала чужая, более тёмная интонация. — Он... не позволяет...       Агата замерла. – Кто не позволяет?       Квиррелл вдруг схватился за голову, сжимая виски пальцами так, что кожа под ними побелела. – Уходи...— прошипел он, и это был его собственный, полный страха голос. — Пожалуйста... уходите... пока не поздно...       Затем его тело выпрямилось с неестественной резкостью. Выражение лица изменилось, став высокомерным и холодным. Глаза сузились, в них вспыхнул жёлтый, змеиный огонёк. – Она никуда не уйдёт, — прозвучал новый голос, низкий, шипящий, исходящий из его горла, но явно принадлежащий не ему. — Магловская шелупонь. Любопытна...       Агата почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она не понимала магии, но понимала людей. И перед ней был не человек, а марионетка. В нём говорил кто-то другой. – Что с вами происходит, профессор? — твёрдо спросила она, сохраняя внешнее спокойствие, хотя каждый нерв в её теле кричал об опасности.       Квиррелл снова затрясся, его лицо исказила гримаса боли. – Помогите...— он снова был собой, измождённым и напуганным. — Не могу... больше... держать... Он голоден... Он хочет камня... – Камня? Философского камня? — Агата наконец соединила все части пазла. Слухи, страх, Квиррелл... и тот, кто прятался за ним.       Внезапно Квиррелл выпрямился, и его лицо застыло в маске абсолютной, леденящей душу ненависти. Жёлтый огонь в его глазах разгорелся ярче. – Молчи, ничтожество! — прошипел Чужой Голос. — Твои жалкие попытки сопротивляться смехотворны. Сила... мне нужна сила...       Агата увидела, как рука Квиррелла непроизвольно дёрнулась к карману мантии, где, как она догадывалась, мог находиться тот самый камень. Но он с трудом оторвал её, словно конечность весила центнер. – Вы боретесь с ним, — констатировала Агата, глядя прямо в его безумные глаза. Она говорила не с тем, кто был перед ней, а с тем, кто прятался внутри, измученный и отчаявшийся. — Вы пытаетесь вытолкнуть его. Это ваша воля до сих пор держит его в узде.       На лице Квиррелла снова мелькнула агония. – Слишком...сильно... — он выдохнул, и по его щеке скатилась слеза. — Я не... не хотел... он обещал... силу... славу... а это... боль... вечный холод... – Вы не одиноки, профессор, — сказала Агата, делая шаг ближе, хотя всё в ней кричало бежать. — Вы можете попросить о помощи. У Дамблдора... – ДАМБЛДОР?! — Голос Вольдемора вырвался ядовитым смехом, который был ужаснее любого крика. — Старый дурак! Он ничего не знает! Никто не знает... скоро... скоро я вернусь... и этот жалкий сосуд будет мне не нужен...       Сосуд. Так он называл Квиррелла. Агату охватила волна жалости к этому человеку — слабому, тщеславному, запутавшемуся, который стал пешкой в руках настоящего монстра. – Профессор Квиррелл, — снова обратилась она к нему, игнорируя того, кто сидел внутри. — Вспомните, кто вы. Вы — преподаватель. Учёный. Вы не хотите этого. Ваша рука дрожит не от жажды власти, а от ужаса. Послушайте себя!       На мгновение в его глазах появилась ясность. Чистый, бездонный ужас. – Бегите...— простонал он. — Ради всего святого... он ненавидит таких, как вы... тех, кто видит...       Внезапно он издал резкий, болезненный звук, словно его душили изнутри, и, развернувшись, почти выбежал из кабинета, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.       Дверь захлопнулась. Агата осталась стоять посреди комнаты, дрожа от адреналина и осознания произошедшего. Она только что говорила с двумя людьми в одном теле. С заложником и его тюремщиком. С жертвой и палачом.       Она подошла к столу и опустилась в кресло. Её руки тряслись. Она понимала теперь всё. Напряжённость Снейпа, его странную заботу о безопасности школы — он что-то знал или подозревал. Страх Драко Малфоя — он боялся не абстрактного возвращения Тёмного Лорда, а конкретного человека, который, возможно, гостил в его собственном доме. И отчаянные попытки троих первокурсников предотвратить катастрофу.       И она, Агата Сайко, психолог из другого мира, оказалась в эпицентре этой бури. Её кабинет стал не просто местом для душевных бесед, а передовой в войне, где сражались не заклинаниями, а за души.       Она посмотрела на дверь, через которую только что выбежал Квиррелл. Битва за философский камень уже шла. И она знала, что её главная роль в этой битве — не сражаться с тем, что сидело в Квиррелле, а помогать тем, кто пострадал от этой тьмы, и до, и после. Её оружием было понимание. Её щитом — эмпатия.       И в грядущие часы это оружие и этот щит подвергнутся самому страшному испытанию.