Часть 9. Разбитые надежды

Возможность видеть окружающую среду куда более чётко вернулась, но новые горизонты с тем не открылись, не пришло столь желанное спасение. Скорее наоборот — разбили ранее надтреснувшее зеркало на бесчисленное множество немыслимо острых, подобных отравленным клинкам лучших наёмных организаций, осколков, глубоко и рвано уродуя душу: ведьма оказалась в ловушке. На скале, исчезнуть с коей не представлялось возможным, даже имей дева крылья. Астра лихорадочно замотала головой, успевая за оставшиеся крупицы времени оценить ситуацию, в полной мере ощутив безысходность. С одной стороны — крутой спуск, ведущий к небольшой речушке, с другой же красовалось, раскинув могучие ветви, укрывая от знойных, не щадящих нежную, недавно проклюнувшуюся травку, лучей, многолетнее древо, уставшее нести бремя существования, готовое в любой миг сорваться вниз, оставляя после себя лишь траву, что высохнет до самых корней, преждевременно приобретая золотистый оттенок, без опеки нерушимого древа. Бежать некуда. Руки непроизвольно потянулись в карманы, изорванной в клочья от побега, одежды, если данное слово было применимо к тряпкам, безвольно свисающим с худощавого стана, стараясь нащупать любую, даже самую незначительную, вещь, что подарит призрачную надежду на спасение. Будь там осколок стекла, можно было бы попробовать провести призыв магической птицы.. Над созданием коих ведьма словно практиковалась в прошлой жизни. Спокойной и тихой. Резонно отличающейся от происходящего за последний краткий срок. Безусловно, попытки не дали никаких результатов. Они напрасны, бесплодны, тщетны.. Не было ни малейшего шанса на удачу, ведь будь у ведьмы хоть что-нибудь, разум бы подтолкнул к действию, дева ощутила бы на уровне подсознания, в глубине души, что неравная борьба имеет смысл, а не бесконечную опустошающую бездну в груди, утягивающую за собой, разъедающую изнутри, обгладывающую кости, больно ударяя по израненным рукам, тянущимся к нити, способной довести до островка надежд. Слух резанула речь с чередованием неодинаковых звуков, характерным грубоватым акцентом для людей, крутившихся в высших кругах, тех, кто отдаёт сотни неповинных жизней по щелчку пальца в перстнях, — на вырученные деньги с коих можно прожить полжизни, ни в чём себе не отказывая, — при проигрыше в карты, не поведя и бровью, тех, кто истязает и, в последствии, провожает в мир иной души, попавшие под горячую руку, но заведомо всем известные в невиновности. Кого же это знание хоть раз за своё бренное существование останавливало от кровавого спектакля на потеху народу, обедневшему на бурные эмоции, крики и завывания разгоряченной толпы, мелодичные бардовские пения о столь безжалостной расправе?  Кулаки сжались, сломанные ногти впились в нежные ладони, испещренных множеством ссадин, тонких искривленных царапин с подсохшей кровью, стягивающей кожу. От нахлынувшего рёва ярости всепоглощающим водопадом, подобно чуме, заразе, выкашивающей за кратчайшие сроки, что не успеешь и опомниться, как улицы опустеют, кишащие ранее живыми существами различных рас: от чёртовых крыс, разносящих погань, чьи размеры иногда — чаще обитателей скверных мест в отдалении от крупных градов, ведь в самих центрах обитают, заставляя немощных уносить ноги без оглядки, кто пострашнее, — достигали упитанных свиней, с рождения выращиваемых, дабы в будущем пойти на блюдо к столу самого государя императора; до самых уродливых выродков, коих неизвестно, как свет белый носит, ведь куда краше — даже будь они, вышедшие из-под пера природы, задумавшей жуткое, трижды прокляты самой судьбой, — в гробах лежат, не идущие в сравнение с тем, что выжидает, таится в забытых Богами краях света. Осиротеют града, пылающие светом и радостным шумом, наполнятся густым, пробирающим до костей, непроглядным туманом, скрывающим силуэты редких беглецов, кои обрекли себя на погибель, забредая в безмолвные кварталы, наполненные всепоглощающим ужасом, немым криком о пощаде, выветрившимся, но намертво въевшимся в ледяные кирпичные стены, дымом горящих заживо. Последний оберег, висевший на шее, словно символ пробивающегося солнечного луча сквозь плотную листву, означающий, что не всё потеряно, нагревался. Обжигал грудь, оставляя яркие алые пятна, тонко свистел, ловя тихие потоки воздуха. Он не выдержал. Осыпался горсткой ледяного пепла, накаляя докрасна нежную кожу. Не выдержала и Астра: остатки сил концентрировались в руках, дабы начертить защитную руну, позволяющую выиграть время, но всё было тщетно. Серые длинномордые тени замелькали меж редких стволов. В воздухе больше не стоял хриплый лай, смолк взбудораженный гон — превосходно выдрессированные псины брали след молча, тяжело дыша разверстыми пастями. Сама смерть неторопливо шагала к юной ведьме, чьи надежды из раза в раз разбивались о гранит реальности.