Боль, от которой не сбежать

I can feel the thunder that's breaking in your heart I can see through the scars inside you Ghost - Cirice Джоэл спустился с лошади, и его качнуло. В глазах заплясали мутные блики. Несколько капель крови упали на сухую землю, и та жадно впитала их, словно принимала жертву. — Боже, Джоэл, ты ранен? — Томми бросился к нему, чтобы помочь, но тот молча сунул брату поводья и, не глядя, прошёл мимо, в сторону дома, позволив словам о врачах, аптечках и прочей заботливой ерунде расплыться где-то за спиной. *** После недель тишины дверь с оглушительным грохотом распахнулась. Он стоял на пороге, с ног до головы перепачканный кровью, будто сама смерть только что держала его в своих руках. Я замерла на месте — меня сковал страх от невозможности понять, чья она — его или чужая. А ещё в нём, моём Джоэле, сейчас было что-то такое, от чего мне стало трудно дышать: стоя там, в проходе, он казался огромной, высеченной из камня скульптурой. Только тень ярости в глазах и тяжело вздымающаяся грудь выдавали в нём человека. Почти чужак — мгновение до угрозы. Нет, это всё еще он. Мой. Там, позади, за слоем крови и пеленой гнева… я вижу его. За этой маской — его душа, охваченная штормом. Грозой, что осталась после битвы и не спешила сменяться штилем. Я заметила, как по его щеке медленно тянется тонкая, жгуче-красная дорожка. Тут же что-то острое и живое пронзило моё сердце. Сделала шаг, потом другой, бросилась к нему. Рука поднялась сама, не спрашивая позволения, пальцы коснулись его кожи, стирая этот след. Тонкий порез у виска. Вздох облегчения вырвался из моей груди — слишком громкий и слишком отчаянный. — Джоэл, что случилось?.. Он поднял на меня глаза — затуманенные, тёмные. Я знала — это боль. Та, от которой он не может сбежать. На секунду я испугалась, что он оттолкнёт меня, что снова спрячется за своей стеной. Но вместо этого он резко, почти грубо, перехватил мою ладонь и прижал её к лицу. Я едва не вскрикнула — в этом движении было столько силы… Неужели боялся, что я оттолкну? Он сжал веки, вдавился в мою ладонь, будто хотел раствориться в этом касании, найти в нём хоть каплю покоя. Его горячая кожа была влажной от крови и пота. Чуть дрожащие пальцы сомкнулись на моём запястье так крепко, что я почувствовала неровные удары его пульса. Джоэл держался за меня, а я — за него. Как всегда. В этом и были Мы. Что он увидел там, на этой вылазке?.. Вряд ли он когда-нибудь расскажет, а я лишь понимала, что очень редко видела его таким. «— Заброшенная церковь, ставшая храмом для шайки безумцев, уверенных, что являются богами нового мира. Культ страха и боли. Насилие называли спасением души, а пытки – очищением тела от скверны. История старая, как сам мир. …Оплывший воск свечей — прямо на смятых, грязных простынях. Приторно-сладкий запах разложения, смешанный с ароматом ладана. Сколоченные из гнилых досок распятия, прибитые к стенам. Ржавые цепи, свисающие с них. Грубо обструганные деревянные “игрушки”, похожие на колья, пропитанные бурым цветом.» Нам тогда удалось спасти четверых детей. Я вбила один из этих кольев в глотку их лидеру. Смех, что булькал в его горле, пока он подыхал, до сих пор снится мне. Джоэл тогда был похож на тень, на отзвук человека. Ни слова не сказал за целую неделю. С каждой такой вылазкой, с каждой смертью — становилось всё больше шрамов. Не на коже. На его душе. Неужели случилось что-то… хуже? Эта дикая догадка ударила в виски. В груди всё стянулось, сердце билось о рёбра зверем, загнанным в угол. Ноги Джоэла подкосились. С глухим рыком он опустился на колено, упершись кулаком в пол. Под ним расползалось тёмное, густое пятно крови. Проклиная себя за слепоту, я уже нашла причину — глубокое колотое ранение в бедро. Аптечка? Слишком далеко. Не думая, я стянула с себя рубашку и плотно обвязала её выше раны. — Джоэл, тебе нужен врач… пожалуйста… — опускаясь на колени, я пыталась заглянуть в глаза.      Но он будто не слышал. Скользнул по мне пустым, стеклянным взглядом — и вдруг, свободной рукой, резко притянув за талию, уткнулся лбом в ямку под ключицей. Я застыла, чувствуя, как он тяжело и сбивчиво дышит, как каждый выдох почти обжигает кожу — сняв рубашку, я осталась лишь в коротком спортивном топе. Медленно положила ладони ему на плечи — каменные, натянутые, как струны. Не зная, чем ещё помочь, я просто провела рукой вниз, в мягком, успокаивающем движении. — Их было так много, Элли... — пальцы Джоэла стиснули мой бок. — Мне пришлось... — последние слова сорвались на хрип. Это был тот самый миг. Сейчас он ничего не прятал. Всё, что не мог сказать, было здесь — в этой хватке, в этом отчаянном движении. Его сила и слабость. Всепоглощающая боль и безмерная нужда. И не требовалось слов, чтобы услышать раскаты грома, взывающего ко мне. — Молчи. Я здесь. — Притянула его ближе, крепче, запуская руку в волосы — спутанные, жёсткие от крови и пыли. Джоэл рвано выдохнул и коснулся губами тонкой кожи под моим горлом. — Беги, Элли. — сказал он сквозь поцелуй, и будто электрический ток прошёл от его губ вниз, к моему животу. — Прошу, беги, пока можешь. — Он двигался всё выше, прикусывая кожу, царапая её колкой щетиной. Я запрокинула голову, отдаваясь этим прикосновениям. — Уходи… пока ещё хоть что-то от меня осталось, — в этом было столько горечи, столько обречённости в этих словах, что он силой выдавливал из себя. Я закрыла глаза, прижавшись щекой к его виску. — Нет. Никогда, — прошептала, почти лишившись голоса, — я всегда смогу увидеть за всеми шрамами тебя настоящего. Мы замерли в возникшей тишине, и лишь в одном ударе сердца от падения в бездну. Не выдержав дольше, я потянулась к нему, прильнула к губам — сильно, жадно, словно впервые, после долгой разлуки. И Джоэл ответил без колебаний всем телом: дыханием, дрожью, рукой, прижимающей меня к себе железной хваткой. Завладел моим ртом беспощадно и требовательно. Углубляясь, сплетая свой язык с моим, он сжимал пальцами рёбра почти до хруста, не оставляя ни единого шанса вырваться. Но я и не пыталась — наоборот, лишь плотнее приникла к его груди, впиваясь ногтями в широкую спину. Теперь мы дышали друг другом, и поцелуй стал всепоглощающим пламенем, оставляющим лишь одно желание — не гаснуть. Не в силах противиться порыву, я прикусила его губу, слегка потянув на себя. Вкус Джоэла — моего мужчины — смешался с медью: горько – сладкий, как наша чёртова жизнь. И я вдруг поняла, как сильно люблю его. Не правильной и лёгкой любовью. Не чистой и красивой, о которой читала в книгах. А той, что выворачивает кости. Любовью, что берёт больше, чем даёт. И той, что тащит упрямо сквозь кровь и смерть, через всё, что нас ломало. Бешено. До боли. До последнего вдоха. Джоэл отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза тяжёлым, изучающим взглядом. Молния полоснула небо, и этот свет — резкий, белый, отразился в его зрачках. Он обхватил ладонью моё лицо, пальцами прошёлся вниз по скуле — жёстко, с нажимом, размазывая по моей щеке кровавый оттиск. Я не убрала его руку. И он не отпустил.