Часть 1

«У него из остролиста, у неё из дуба — значит, пожениться им было бы глупо» — строчка из песни с навязчивым простым мотивчиком не выходит из головы целый день. Каблуки звонко отстукивают по каменному полу незамысловатый ритм. Гермиона уверенно идёт по Министерству — ровная спина, волосы собраны в строгий пучок, мантия застёгнута на все застёжки, в руках — пухлая папка. В такое время в коридорах гуляет только сквозняк. Министерские служащие спешат уйти через камины по домам, не задерживаясь ни одной лишней минутки на работе. В конце коридора с тихим скрипом приоткрывается дверь, выплёскивая тонкую полоску света на пол. Сердце тревожно трепещет. — Ты знал, что я приду? — легко произносит Гермиона, заходя в пахнущий дорогим деревом и пергаментом кабинет. — Догадался, — односложно отвечает Малфой, подняв голову. По спине бегут обжигающие мурашки от его беглого, но цепкого взгляда. В наглухо застёгнутой мантии вдруг становится жарко. Гермиона стоит в дверях, разглядывая его сосредоточенное лицо. Малфой перекладывает пергаменты, сортирует их по степени важности. Ворот рубашки расстёгнут, галстук ослаблен. Это могло бы выглядеть неряшливо на ком угодно, но не на Драко Малфое. Небрежность волшебным образом преображается в сексуальность без усилий с его стороны. Красивые руки с длинными пальцами кладут последний пергамент и сбивают листы в ровную стопку. Гермиона бесшумно выдыхает, чувствуя, как напряжение медленно сгущается, натягивается звенящей струной в полумраке кабинета. Оно возникает всякий раз, когда Грейнджер и Малфой оказываются в непосредственной близости. Крепнет с тех пор, как полгода назад он перевёлся в Отдел магического сотрудничества. В несколько шагов сократив расстояние, Гермиона опускает папку на край стола. — Правки от бюро, — объявляет она, не отводя взгляда от рук, которые тотчас придвигают к себе папку. — Слышала, ты собираешься жениться, — бесстрастно роняет она. — Отец настаивает, чтобы я сделал предложение Пэнси, — как будто между делом говорит Малфой. В его руках появляется волшебная палочка. Гермиона знает: остролист и жила дракона. «У него из остролиста, у неё из дуба…» — проносится в голове. Гермиона стискивает челюсти. Пэнси Паркинсон — правильный выбор. Уверенная в себе и влюблённая в Малфоя без памяти. Капризная, но готовая быть покладистой, когда Драко наконец сделает ей предложение. На мгновение становится так горько, что глаза обжигает огнём. Мопсиха долбаная. — Почему она? Сухо, безэмоционально. Как будто чувства зацементировались где-то глубоко внутри. Малфой поднимает глаза. Он задумывается на долю секунды, прежде чем ответить. Неопределённо дёргает плечом. — Пэнси — хороший человек. Единственная, кто поддержал меня после войны. Она предана мне, — Малфой говорит это негромко, поглаживая древко большими пальцами. — Я уверен, что она не будет возражать против моих длительных командировок. А ещё можно сказать наверняка, что её чувства не остынут. Каждое его слово болезненно жалит. Гермиона машинально трогает мочку уха, в которой вставлена изящная серёжка. Острый край застёжки царапает подушечку пальца. Её губы кривятся в усмешке. — А мои — остынут? — бросает Гермиона. Достиг ли удар цели, пока не ясно, но Малфой встаёт из кресла и приближается к ней. — Ты и так пылаешь, — произносит он мягко. — Страшно обжечься. Тонкий знакомый аромат усиливается. Гермиона задерживает дыхание, чтобы не закружилась голова. Она пристально смотрит в серые глаза, не уводя взгляд в сторону. Малфой так близко, что Гермиона ощущает его дыхание на горящем лице. За эти несколько месяцев возникло негласное правило — говорить всё, кроме правды о том, что происходит между ними. Шутки, колкости, глупости — в любом порядке, но только не то, что они на самом деле чувствуют. Малфой эту игру поддерживал. Мог пресечь в любой момент, но не делал этого. Как далеко они могли зайти в противостоянии, одному Мерлину известно. «…значит, пожениться им было бы глупо» — дурацкий мотив крутится, как заезженная пластинка. — Твои глаза иногда становятся такими тёмными, — его голос звучит приглушённо. — Как будто ты можешь проклясть одним только взглядом. — А ты боишься? — Опасаюсь, — Малфой чуть отворачивается, глядя в сторону. — Я стараюсь избегать острых углов. — Поэтому предпочитаешь проверенные, но тупые, — язвит Гермиона. Малфой скользит взглядом по её губам, поднимает его выше. — Пэнси для меня — что-то вроде оплота уверенности в завтрашнем дне, — пожимает он плечами и внезапно остро ранит: — Как Уизли для тебя. — Мы расстались, — зачем-то оправдывается Гермиона. — О да, — холодно усмехается Малфой. — Так же, как и в предыдущие пару раз — на время. Неправда. Неправда! Хочется кричать, что на этот раз действительно всё. Наверное, на лице написаны её мысли — Малфой так пристально смотрит, что возникает глупое желание спрятаться от пронзительного взгляда. Но Гермиона остаётся стоять. Упрямо и своенравно. Как несгибаемый ветрами дуб на обрыве. Малфой так близко, но в то же время — недосягаемо. Внутри Гермионы будто топает ногой капризная взлохмаченная девчонка, привыкшая получать всё, что хочет. А взрослая Гермиона с гладко уложенными волосами хочет Драко Малфоя. Но это желание почему-то не исполняется, хотя она приложила немало усилий. Суровая правда жизни разбивает убеждения, берущие начало из детства. Не всё в жизни бывает так, как хочется. Особенно если его палочка из остролиста, а её — из дуба. Но Гермиона не верит в приметы и гадания. Слишком уверенно она стоит на земле, чтобы доверить свою судьбу чему-то столь размытому и эфемерному. Поэтому она делает неуловимое движение вперёд. Будто порыв ветра качнул дерево, её руки обвивают шею Малфоя, а губы алчно тянутся за поцелуем. В ушах шумит, ладони холодеют в предвкушении. И — сладкое осознание, что он ведётся на её близость, накрывает волной. Малфой не может устоять перед ней, это Гермиона уже давно уяснила. С рваным вздохом он впивается в её губы, плотно прижимает к себе. Голова идёт кругом от напористых, влажных поцелуев, от того, как Малфой её хочет, но отчаянно пытается соскочить с крючка к своей тупой мопсихе. Гермиона запрокидывает голову, подставляя шею под губы Драко. Да, не она была опорой в трудные минуты для Малфоя. Да, Паркинсон методично склеивала Драко по кусочкам после войны. Но разве это всё имеет значение, когда он её не любит? Гермиона даже допускает, что никогда бы не влюбилась в сломленного Драко Малфоя. Нет, он нужен ей именно таким, каким стал сейчас — с высоко поднятой головой, саркастичной усмешкой и небрежной элегантностью. Его рука скользит в несуществующий зазор между их телами и быстро расправляется с застёжками на мантии. Гермиона судорожно втягивает воздух, когда её рубашка тоже оказывается распахнута. Тело лижет прохладный воздух, но ладони тут же обжигает ласкающими прикосновениями, заставляя кожу покрыться мурашками. — Грейнджер… — шёпот куда-то мимо уха. — Я… Она обхватывает его лицо, не давая договорить то, что он собирался. К чёрту слова, когда её мантия и рубашка уже валяются где-то под ногами. К троллям твои жалкие попытки слиться, Драко Малфой. Сегодня Гермиона намерена добиться своего. Не получит Мопсиха своего обожаемого слизеринца — или она не Гермиона Джин Грейнджер. Малфой разрывает поцелуй, давит ладонями, пытаясь развернуть её. Гермиона ухмыляется пьяной от возбуждения улыбкой: хочет уложить её на стол и отыметь сзади, пошло задрав юбку. Так, видимо, он проворачивал это с Паркинсон в пустых классах Хогвартса. Ну нет, в их первый раз будет контакт глаза в глаза, и никак иначе. Гермиона решительно отталкивает его руки. Малфой, расхристанный и раскрасневшийся, тяжело дышит. Вбирает глазами, как она, забросив кисти рук за спину, ловко расстегивает молнию на юбке, и та сваливается к её ногам. Не отводя взгляда, Гермиона отклоняется назад и легко усаживается на массивный дубовый стол, безжалостно смахивая со столешницы пергаменты, которые Драко совсем недавно так прилежно сортировал. Белья на ней нет. Она знала, зачем шла. Малфой демонстрирует поразительную выдержку. Продолжает жадно смотреть на то, как она развратно сидит на его столе. О, Гермионе нравится его взгляд. И Драко возбуждает контраст беспорядочной пошлости и гладких, чопорно зачёсанных волос. Она ждёт, что Малфой вытащит волшебную палочку из дуба из её причёски, освобождая буйные локоны. Но вместо этого тонкая усмешка кривит его рот, и Малфой неторопливо снимает галстук, кидает его на стол. Затем его красивые кисти рук ложатся на ремень, и застёжка неожиданно звонко щёлкает. Он подходит вплотную, становится между её призывно разведённых коленей. С похотью проводит рукой по эрегированному члену. Гермиона дышит поверхностно, чувствует, как в предвкушении внизу живота тянет и становится влажно. Драко пристально смотрит в глаза, ласкает рукой её грудь с набухшим соском. Лямки бюстгальтера падают с плеч, когда Гермиона опирается руками на столешницу и откидывается немного назад. Малфой нарочно медлит. Эта игра тянется уже дракл-знает-сколько, и Гермионе она тоже нравится. Дыхание замирает на губах, когда твёрдая головка дразняще касается половых губ, размазывает влагу. Колени напряжённо стискивают бёдра Малфоя. Ещё немного, и он угодит в этот капкан — и уже не сможет выбраться. Одним плотным, размашистым движением Малфой входит в неё до упора. С шипением откидывает голову и толкается снова. Со ступней Гермионы соскальзывают туфли и с глухим стуком падают на пол. Она всхлипывает, задыхается от яркой эйфории. Опускается на стол, чтобы Малфою хорошо было видно всё: как она выгибается, обхватывает руками свою грудь, яростно кусает губы и стонет, стонет до изнеможения… Малфой сбивается с ритма, переходя на беспорядочные, глубокие фрикции. Его тонкие губы кривятся в напряжении, на лбу напрягается жила. В глазах плещется похоть. Гермиона ловит его взгляд и кончает. Тело потряхивает от мучительно-сладостных спазмов. Несколько секунд сокрушительного кайфа — и она медленно возвращается на землю, где над её растёкшимся в блаженстве телом продолжает трудиться Малфой в погоне за своей дозой. Драко подаётся вперёд, упирается ладонями в стол. С глухим стоном он изливается в неё, и его взмокший от испарины лоб утыкается в грудь Гермионы. Кажется, что в тишине слышно загнанное биение сердца и тяжёлое дыхание. Под поясницей что-то мешает. Гермиона смотрит в полумрак высокого потолка и вдруг понимает, что лежит на волшебной палочке Драко. Из остролиста. «У него из остролиста, у неё из дуба…» Гермиона запускает пальцы в светлые пряди, ласково перебирает их. Обнажённую кожу то и дело опаляет дыхание Малфоя. Наконец он поднимает голову и смотрит ей в глаза. Понимает ли он, что капкан захлопнулся и назад пути нет? Думает ли о том, как скучна и уныла Паркинсон в сравнении с яркими эмоциями, которые может дать ему Гермиона? Они быстро приводят себя в порядок. Молча. Гермиона накладывает очищающие заклинания на одежду, но не трогает тело. Она хочет пропитаться малфоевским запахом, и даже неприятные ощущения засыхающей спермы на внутренней стороне бёдер не раздражают, а напоминают о том, что Гермиона одержала победу. Последние штрихи, взмах палочкой — и волосы снова заглажены в аккуратный пучок. Гермиона довольно смотрит на свою палочку: английский дуб и волос единорога. Слушается беспрекословно — о первой палочке из виноградной лозы она и не вспоминает. Не зря говорят, что дуб — король леса. Правда, только до летнего солнцестояния. Потом королём становится остролист и правит до тех пор, пока в ночь Йоля дуб не свергает его. Вечное противостояние тьмы и света. Гермиона поворачивается к Малфою, который наводит порядок на столе. Палочка небрежно лежит в его ладони, когда он делает взмах — пергаменты собираются в стопки и укладываются на край столешницы. Пролитая чернильница втягивает некрасивое пятно назад, перо изящно возвращается на место. Малфой поднимает голову. Серьёзно смотрит на неё, затем делает шаг навстречу. — Я почти сгорел, — он неловко шутит, подходя ближе. — Управлять огнём сложнее, чем быть заклинателем змей, — отзывается Гермиона. Малфой дёргается, как будто собирается поцеловать, но она отступает. Ей не нужно поощрение, главный приз — сердце Драко Малфоя — она уже забрала. И Гермиона выходит из кабинета, сжимая в руке палочку. Высоко вскинув голову, она идёт по коридору, предвкушая, как завтра все будут судачить, что Драко Малфой так и не сделал предложение Пэнси Паркинсон, но никто не знает почему. *** Дверь за Грейнджер захлопывается, оставляя Драко в одиночестве. Звонкий стук каблуков постепенно удаляется, растворяется в тишине министерских коридоров. Драко разворачивается, и его взгляд мажет по столу, где ещё недавно он трахал Гермиону Грейнджер. Губы невольно растягивает усмешка — да кто бы сомневался, что он не сможет устоять. У него с юности слабость к невыносимому зазнайству, с которого так приятно сбить спесь. Полгода он держал оборону, чтобы не стать для Грейнджер лёгкой добычей. Сегодня Драко проиграл по всем фронтам, но поражение было сладким. И если он о чём-то жалеет, то только о том, что время следующего боя ещё не скоро наступит. Драко вальяжно разваливается в кресле и закидывает ноги на стол. В руках он вертит древко из остролиста. Правду говорят, что такие палочки выбирают себе хозяина, находящегося в опасном и духовном поиске. Ну, разве противостояние с Гермионой Грейнджер не доказательство тому? И пока дуб наслаждается своей победой, остролист выжидает время для реванша.