Глава 1 Джослин

      14 июля       Пятница       20:34       Стоя перед запотевшим зеркалом, Джослин наблюдала, как капельки воды, стекая по стеклу, играли в перегонки. Закрывая глаза, она отвлеклась и услышала шум воды. Он был такой громкий, что заполнял всё пространство маленькой ванной комнаты. Пара становилось всё больше, медленно покрывал всё вокруг облаком тумана.       Джослин открыла глаза и посмотрела на своё мутное отражение в зеркале. Её ладонь легла на стекло, возвращая чёткость изображению и стирая помутнение. Взгляд поймал собственное отражение, присматриваясь и изучая. Волосы от пара стали виться сильнее. Она сняла заколку, и непослушные пряди цвета меди волнами упали на плечи.       Развязав и сбросив халат, она инстинктивно вжала ладони в свои плечи, пытаясь спрятаться от самой себя. Лишь мельком взглянув на себя в зеркало, она поймала взгляд своих потухших карих глаз, и это сразу же заставило отвести от зеркала глаза.  Не зная, за что зацепиться, её взгляд упал на то, что лежало на раковине.       Джослин аккуратно взяла в пальцы маленький складной ножик. Всё, что у неё осталось от отца – это этот ножик и те кошмары, что он ей подарил. Но, как ни иронично, именно этот нож помогал избавиться от кошмаров. Такой маленький, но достаточно острый. Лёгким движением пальцев она открыла нож, и на лезвии мелькнуло отражение бледной кожи и медный цвет волос.       Чем больше она это делала, тем меньше боялась и сомневалась. Со временем это стало привычным обрядом, без которого она уже не могла жить. Поначалу была ненависть к себе за эту слабость, но теперь не осталось и её. Этот обряд помогал ей избавиться от всего, что приносило ей боль. И сегодня был такой день, когда стало настолько невыносимо, что без этого она не смогла бы нормально дышать.       Медленно проведя большим пальцем по плечу, она почувствовала под ним мягкую от пара кожу. «Идеально», – проскользнула мысль в голове. Со временем она научилась делать это аккуратно, и с опытом у неё перестали дрожать руки перед каждым разом. Джослин прикусила губу и поднесла лезвие ножика к плечу. Нож крепко сидел у неё в руке, и она медленно начала делать крошечный порез. Она уже знала, чем медленнее резать, тем сильнее будет боль. Кровь яркой капелькой потекла красной линией по её руке. На плечах будет не так заметно, утешала она себя. Но, по правде говоря, никому не будет до этого дела. И никому в голову не придёт искать её шрамы, даже те, что ровными полосками были на её плечах и на внутренних сторонах бёдер.       Джослин положила нож в раковину, и прижимая рукой рану на плече, медленными шагами пошла в душ, под горячие струйки воды. Порез начало жечь, а в её голове больше не существовало ничего, кроме боли. Она выжигала, но приносила такую желанную тишину и спокойствие. Вода под ногами начала приобретать красноватый оттенок, а затем со всеми следами уходила в сточную трубу.       Горячая вода сделала кожу красной, от влажности и духоты ей захотелось спать. Усталость тяжёлым камнем легла ей на спину, пытаясь подмять её под себя. Но не обращая на неё внимания, Джослин прибрала всё следы, чтобы не осталось ни одного доказательства её обряда. Избавив ванную комнату от возможных капель крови, она промыла ножик в раковине. От усталости руки всё же начали дрожать, но она постаралась ровно заклеить рану пластырем и поморщилась от ожидаемой боли при прикосновении. Ножик аккуратно был спрятан в карман халата, который она надела.       Тихо открывая дверь ванной комнаты, она прислушалась: в доме стояла идеальная тишина, что означало, что мама уже спит. Порадовавшись тому, что не будет замечена, Джослин тихо на цыпочках начала пробираться в свою комнату. Повернув в коридор, она увидела свет в гостиной и тут же её радость улетучилась, не оставив и следа. Несмотря на маму она старалась пробраться к себе в комнату и остаться незамеченной.       Но та заметила её. И Джослин остановилась, надеясь, что она ничего не скажет. В голове до сих пор была тяжесть от горячего душа. Голос матери она услышала как будто издалека:       — Джослин? – она повернулась и встретилась с осуждающим взглядом матери. – Почему ты ещё не спишь? Завтра тебе очень рано вставать, ты должна...       — Я знаю, – выпалила она, не дав ей договорить. И тут же поняла по выражению лица матери, что ей не стоило её перебивать. Хмурый взгляд подсказал, что это была ошибка. Выдохнув она добавила: – Прости, что перебила, я уже иду спать.       Мамины брови разгладились, и Джослин поняла, что продолжения не будет. Когда опасность миновала, она продолжила свой путь в комнату.       — Он сказал, что не приедет. Передумал, – бросила она ей в след. В голосе не было ничего: ни грусти, ни разочарования. Пустая фраза, произнесённая сухим голосом.       Она быстро прошмыгнула за дверь в комнату и упала на кровать, зарывшись лицом в подушку. При упоминании отца что-то больно кольнуло внутри неё, и она почувствовала, как боль снова начала возвращаться. «Слишком рано». Джослин сжала рукой плечо, где был порез, и жгучая боль пронзила руку. Она так устала от всего этого: от боли, от воспоминаний, от чувства вины. Ей очень хотелось знать, когда же все это закончится. Когда воспоминания об отце перестанут сжигать её, когда его слова уйдут из её головы. Когда, наконец, наступит тишина.       Всё в этом доме напоминало о нём и том дне, когда он ушёл. Она не поднимала лица от подушки, боясь заглянуть в лицо этим воспоминаниям. Боль всё ещё жгла плечо, и с каждой секундой ей становилось легче, а голос отца в голове становился тише.       Она отпустила плечо и, не открывая глаз, перевернулась на спину. Джослин сильно хотела спать, но знала, что как только уснёт, снова во сне придёт отец – её личный монстр. Кошмары стали её тюрьмой. И каждый раз, засыпая, она боялась не проснуться и остаться в этом кошмаре. Но как бы она ни старалась, сон все же забрал её в свои объятия, а во сне её уже ждал монстр.