В конце они…

Он смотрел       Место, что раньше было принято называть домом, теперь вызывало лишь искренний ужас, боль в роговице и зудение в висках. От одного только вида хотелось ослепнуть, выцарапать глаза и закрыть нос, чтобы не доносился запах смертей.       Мраморная плитка, прежде начищенная до блеска, теперь была покрыта коричневым слоем запекшейся крови. Стены с дорогими дизайнерскими обоями впитали в себя множество криков. Настолько громких, что даже с закрытыми ушами и под действием «оглохни» нельзя было скрыться от душераздирающих воплей жертв.       Жизнь стала пресной на вкус и серой на вид. Не было ничего, что могло бы оказать положительное влияние на развивающиеся в Малфой-Мэноре события.       На первых курсах Драко любил слушать страшилки, которые рассказывали Тео и Блейз, поднося к подбородкам зажженные люмосом палочки. Друзья рассказывали про злых чудовищ, обитающих в Запретном лесу, да и про ведьм с лохматыми волосами. Маленький Малфой сравнивал последних с выскочкой Грейнджер, которая тянула свою руку даже тогда, когда ответа ни от кого не требовали. Теперь же его жизнь превратилась в такой кошмар, который не мог зародиться в головах Забини и Нотта.       Он смотрел.       На первом году Драко не может увидеть лица девочки-гриффиндорки, ибо все, что впивается в глаза — это кудрявая копна каштановых волос. Он знает, что она, вроде как, самая умная среди всех первокурсников и априори понимает — отец не погладит его по белобрысой макушке за второе место. Люциус любит сильно, но готовит к взрослой жизни куда интенсивнее.       На втором курсе с маленькой Гермионой Грейнджер, до которой он наконец дорос, шатаются два оболтуса. Тем плевать на учебу, развитие и прогресс в жизни. На первом месте всегда приключения, очень опасные и странные, в которые они втягивают кудрявую гриффиндорку. Драко наблюдает за этим с толикой зависти, но, при этом, и с отвращением.       На третьем курсе у неё уже ровные зубы, ровная осанка и все та же копна волос. Однако теперь у Драко появляется возможность оценить её лицо по достоинству и он скривляется от досады — красивая. Ударяет его кулаком по лицу, смотрит разгневанно и шипит, что в следующий раз будет намного больнее. За её спиной два неотесанных идиота смотрят грозно, готовясь напасть в крайнем случае.       На четвертом курсе Драко видит в заброшенном туалете для девочек её сгорбившееся тело на полу. Грейнджер поджимает колени к груди, смотрит в одну точку и яростно шепчет себе под нос молитвы о том, чтобы её друзья и семья оставались в полной безопасности. Из ореховых глаз льётся поток крупных капель слез и Малфой одергивает себя прежде, чем подойдет к ней и сядет рядом. Он — наблюдатель, она — объект наблюдения. Не более.       Тогда ему первый раз показалось, что Грейнджер не такая уж и соплячка, ибо когда на горизонте появилась Плакса Миртл, гриффиндорка поднялась на трясущихся коленях, высоко задрав подбородок. Она выглядела так, словно её избили, а после — дали награду за выдержку.       На пятом курсе Драко позволяет себе разглядывать Грейнджер во время завтрака, обеда, ужина и на совместных уроках. Находит отвлечение от мыслей об отце, который, почему-то, трясется от фальшивого восторга при каждом упоминании «Вернувшегося зла». Люциус шепчет сыну, что за ними следят, и последний лишь хмурит брови.       На шестом курсе Драко больше не улыбается. Подле него сидят Тео, Пэнси и Блейз, смотрящие обеспокоено. Первая говорит, что они до последнего будут держаться вместе и справятся, хватаясь за руку Нотта. Тот крепко её сжимает и его зеленые глаза, под которыми залегли тени, обращаются к окну. Слизеринцы знают, что это их последний шанс на притворство нормальными.       По приезде в Хогвартс, Малфой не делает ничего, кроме починки шкафа. Ему помогает Тео, не вылезающий из библиотеки. У Нотта вечный запас шуточек не иссякает, он лихорадочно выдает целый поток анекдотов одной ночью и потом резко отключается. Блейз и Драко накрывают друга болотным одеялом.       Он смотрел.       Грейнджер похудела в лице настолько, что об её подбородок можно резать что угодно. Драко смотрит на то, как она отодвигает тарелку с нетронутой едой и притворно улыбается остальным гриффиндорцам. Те не замечают странного блеска в её глазах, а он видит. Потому что смотрит на неё все время.       Драко хочет подойти к ней после ЗоТИ и попросить скрыться. Рассказать обо всем, что творится дома и о том, как по ночам к несу приходят духи тех, чьи мертвые тела падали на обеденный Малфоевский стол. Его тошнит и он несется в туалет по пустым коридорам, прислоняясь руками к раковине.       Он еще не знает, что она стоит за его спиной и смотрит так, будто ей действительно жаль. А потом её палочка упирается ему в шею, а в голове одна лишь просьба: «Убей меня, Грейнджер. Я устал страдать». Увидев неэффективность своих действий, девушка решает поступить иначе: грейнджеровские ладони касаются его плеч и ранее названная им самим грязнокровкой, с мольбой просит обо всем рассказать. Так, будто они никогда не были врагами. Однако, несмотря на желание прижать её к себе, Драко с напущенным отвращением смахивает с себя тонкие пальцы и говорит, что она — следующая. Не с целью напугать, но предупредить.       Он смотрел.       Только в этот раз смотрит не на её точенный профиль, а в глаза. Грейнджер отвечает взглядом, выражающим только искреннюю ненависть и сожаление. Он удивляется тому, как точно женский взор способен трактовать его чувства.       Красивая, — признает Драко второй раз, но на деле лишь продолжает впиваться безжалостными грозовыми айсбергами.       Драко мысленно отсчитывает дни до Рождества, которое впервые праздновать не то, чтобы не хочет — боится. Он знает, что последует после: тело Дамблдора, падающее с Астрономической башни. Пожиратели в замке. Полный хаос.       Драко слышит её звонкий смех, который рождается на свет благодаря тупоголовому Уизли и сжимает аристократичные руки в кулаки. Потому что на большее он просто не имеет права. Только не после того, как злополучный шкаф восстановился и зелёное яблоко оказалось надгрызенным.       Он смотрел.       Её зачарованный взгляд, когда она называет все те запахи, что содержатся в амортенции. Поднимает взгляд на словах «кислое яблоко» и она позволяет себе всего на секунду посмотреть в ответ.       Мерлин ему свидетель, он не хотел вдыхать запахи орехового печенья, кислых яблок и дождя. Потому что все это он делил с Грейнджер на двоих, как и сокрытую от чужих взглядов боль.       Он смотрел.       Седьмой курс, три гриффиндорскиз места пустуют. И одно из них принадлежит исчезнувшей Грейнджер.       Едва ли Драко признает, что слышал за лето хоть что-то, кроме душераздирающих воплей и видел не одну лишь кровь. В его голове после каждого круциатуса — её смех не из-за него.       Он выстраивает в голове стены повыше египетских пирамид и башен, когда его мысли сходятся на ореховом печенье и ей. Потому что Драко не видел Гермиону Грейнджер пять месяцев и тридцать дней.       Подле него гордо подняв подбородки сидят сломанные слизеринцы. У них на роду не чистая кровь, а проклятье быть преданными тьме. Выбор, которого нет.       И Драко один из них.       Он бесцельно скитается по коридорам бывшего места-защитного-щита и воспроизводит в голове все те его взгляды, которыми так щедро одаривал Грейнджер. Но она никогда не смотрела в ответ. Могла мазнуть взглядом по его макушке, нервно скривив губы, и у неё было полное право на такое отношение.       Потому что им предначертаны разные пути. Такие, что никто кроме них самих не увидит.       По ночам Драко позволяет себе думать о том, что могло бы быть. Если бы он не родился тьмой, а она — светом. Будь они чем-то средним, смогли бы их руки переплетаться каждую ночь?       Пэнси спрашивает: «Как ты себя чувствуешь?», но Драко не отвечает. Потому что он не тот, кто заслуживает этот вопрос.       Он смотрел.       С колдографии на него смотрели её усталые глаза. Красивая, измотанная и поломанная Грейнджер, под портретом которой красуется кругленькая цифра за нахождение. Теперь она — трофей, который достать практически невозможно.       Драко сгибается вдвое, чувствуя жжение метки, и позволяет себе отключиться всего на миг. Разрешает воображению представить, что она в порядке. Никто не в порядке.       До Рождества всего несколько дней, каждый из которых уходит на тайную помощь в виде информации для ордена. И Драко знает, что вместо подарка под елкой ему придется лицезреть очередное полумертвое тело на мраморном полу. Потому что Проклятье приказывает явиться в Мэнор, дабы воссоединиться со своей семьей.       На лице Нарциссы вселенская усталость, но она все ещё позволяет себе высоко держать подбородок и смотреть с той же величественностью. Даже когда сын оказывается рядом, мать остается смертельно спокойной, пока в помещении находится «хозяин».       Он смотрел.       Когда на всех радиоволнах зазвучали возбужденные восклицания о поимке самой Гермионы Грейнджер, его тело затряслось в чудовищной лихорадке.       Расчесанные до крови бледные ладони покрыл влажный пот, от которого неимоверно чесались царапины. Он ходил меж тел так, словно это была выставка в собственном доме.       Однажды, наткнувшись на шевелюру — грязную, с запекшейся кровью, во дворе, Драко пал на землю. Его руки судорожно обхватили ледяную голову и в следующую секунду на него смотрели остекленевшие зеленые глаза. Не она.       Его вырвало желудочным соком, ибо еда не лезла в горло вот уже третий день. Дрожащие пальцы сжали оплодотворенную биологическими удобрениями землю, под ногти забралась кровавая грязь с гнилью, но он продолжал сжимать остатки зеленых стебельков с неимоверной силой.       Он не видел её уже восемь месяцев и три дня.       Он смотрел.       Отец, сошедший с ума, то и дело сдерживал смешки всякий раз, когда тело невинной магглы покрывалось красными прорезями. Её кожа медленно слезала, оголяя кровавые кости, и Драко едва не стошнило.       Он строил стены, смазывал цементом из её фамилии, потому что это слово было последним, что удерживало его на грани, и держался. Научился расфокусировать взгляд, отключать слух и концентрироваться на кольцах-оберегах, заколдованных матерью, чтобы Драко не слушал пронзительные жертвенные визги. Заклинание было сложным, отбирающим пять лет жизни заклинателя.       Грейнджер-Грейнджер-Грейнджер.       Она приходила к нему во снах, массировала кожу его головы и шептала, что всегда будет рядом.       И это было самой прекрасной ложью, которую только можно было представить.       Он смотрел.       Её, изнеможённую и до ужаса тоскливую, втащили в зал. Она держалась так, как не смог бы никто другой: воинственный взгляд, поднятый подбородок, сжатые в руки кулаки и сомкнутые в еле заметной ухмылке губы.       «Что ты сделала?», — спросил бы он, будь возможность говорить. Однако все, что им осталось — это ждать приговора.       Потому что Драко знает, что его ждет, если он преградит путь тому, кто ломал его все эти месяцы.       Грейнджер едва ли держится на ногах, но все же, опираясь на спинку потрепанного дивана своей грязной маггловской рукой, она ухмыляется.       Смотрит в лицо самой Смерти и ей, кажется, до жути смешно.       Её пытают несколько часов: вопли начинаются лишь на тридцатой минуте. Она держалась слишком долго, потому сил осталось немного. Драко это знает и шепчет под нос заклинания, принимая часть грейнджеровской боли на себя. Его ребра ломаются и вновь восстанавливаются, однако у него нет права издать хотя бы звук. Он сидит за столом и трясется, а в его голове лишь: «Держись, Грейнджер, ради себя».       Он смотрел…       И смотрела она.       Догадалась, что делила с ним боль пополам. В её ореховых глазах немой вопрос, но ответа на него Грейнджер не получит. Точно не в этой жизни.       Он стоит рядом.       Ноги принесли его к её телу раньше, чем она успела упасть. И пока напряженный голос матери где-то на заднем фоне приказывает отойти от полуживой девушки, Драко принимает на себя вес Грейнджер.       Лорд смотрит с презрением и с открытой насмешкой, предлагая последний шанс уйти. Оставить её тело гнить на мраморе в одиночку и вновь выслушивать чужие крики до того дня, когда тело Поттера не окажется в руках Реддла.       Пот льется с тела градом, губа рассечена и черный костюм пропитался чистой аристократичной кровью.       Угроза жизнью матери заставляет Драко на секунду опустить тело Грейнджер и встать в ряды тех, для кого все происходящее в магической Англии — забава, настоящий цирк.       Но он остается на месте.       Изо рта Грейнджер протекает тонкая струйка крови, которой она захлебывается. И он все равно стоит на месте.       Они смотрели.       Палочка направляется ему в лоб, как последнее предупреждение. Грейнджер, кажется, больше не соображает. Она лишь шепчет словно в бреду, что все это — бессмыслица. И Драко с ней согласен.       Потому что семь лет назад он мог не обратить внимание на кудрявую копну каштановых кудрей.       Потому что вместо заучивания её завтраков шесть в каждый день недели он мог сосредоточиться на уроках Зельеварения, чтобы встать с ней на одну ступень.       Потому что вместо того, чтобы подкинуть ей на Валентинов день полудохлого филинна с коробкой конфет в лапах, он мог обратить внимание на кроткую улыбку Астории Гринграсс.       Потому что четыре года назад он мог не обратить внимания на её розовое платье и светящееся от счастья лицо, когда она кружилась в танце с самим Виктором Крамом.       Потому что три года назад он мог впервые поцеловать девушку и обойти Грейнджер на итоговых экзаменах.       Потому что два года назад он мог не изучать взглядом каждый ее изгиб и почти незаметные привычки. Например, она нередко поджимала губы перед тем, как начать долгую поучительную лекцию.       Потому что год назад он мог не молиться о том, чтобы она была жива.       — Драко, не смотри, — просит мать. — Отойди от неё, умоляю, Драко.       Он смотрел.       Она красивая даже в момент, когда их взгляды наконец пересекаются. В её очах немая уверенность в собственном конце.       Грейнжер делает то, что не сделала бы раньше никогда — прощается.       Улыбается кровавыми губами, тратя последние силы, и утыкается палочкой в собственный висок. Всяко лучше, чем пасть от руки чудовища.       От неё пахнет орехами, металлом и смертью. Их руки соприкасаются, пусть и в такой неподходящий момент.       — Борись.       Онв шепчет что-то неразборчиво и закрывает глаза.       Грейнджер сдается.       —Последний шанс, Драко, — шипит Лорд.       Родственные взгляды — точное олицетворение мольбы. Выражения их уставших лиц, не надеющихся на прекращение Тьмы, не вызывает желания отпускать её руку.       Мраморный пол, пропитанный кровью и криками, уже не кажется таким твердым. На него хочется осесть и больше не вставать, настолько уж Драко устал.       Он смотрит.       В последний раз окутывает теплым взглядом умиротворенное Грейнджеровское лицо и в его воспаленном мозгу фраза: «Ей всего девятнадцать».       В ней больше нет и капли жизни, которую Драко так желал испробовать. С ней.       Взгляд грозовых глаз останавливается на её губах, растянувшихся в несчастной усмешке.       Сколько новых тел на полу?