Часть 1

Прошлое должно оставаться в прошлом © — Его не существует. Злата неверяще уставилась на подругу. — Что значит «не существует»? Прогуливаясь утром по улице, она вдруг увидела жёлтый с откидной крышей автомобиль и ощутила, всем нутром почувствовала, что он связан с Марком. В голове тут же запульсировало. Вспомнить, ей обязательно нужно его вспомнить! Но кто такой Марк? Зачем ей его вспоминать? Что происходит? Она не могла больше ни о чём думать и весь день просидела за чашкой чёрного кофе, бездумно уставившись на чёрный монитор компьютера. Когда с работы вернулась мама, Злата, сидя с ногами в компьютерном кресле, подняла потерянный взгляд. — Скажи, а ты помнишь Марка? К тому моменту у неё уже едва не раскалывалась голова от образов. Её ладонь в его ладони, её руки, обхватывающие мужской торс, робко касающиеся на прощание щеки губы… — Марка? Нет, а кто это? — Я… общалась с ним. Но не уверена. Просто знаю его и всё. И мне нужно убедиться, что знаю я не одна. — С чего бы мне знать всех, с кем ты общаешься? — раздражённо отмахнулась женщина. — У Леры спроси, вы же не разлей вода. Бред какой-то несёшь. Упоминание лучшей подруги прострелило голову, и Злата едва не хлопнула себя по лбу. Она взмахнула чёрными кудрями и кивнула. — Точно. Решительно отодвинула чашку и, взяв в руки телефон, набрала номер. — Привет. Можем встретиться? *** — Так о чём ты хотела поговорить? Злата задумчиво провела ногтем по лакированному чёрному столу. В кафе было немноголюдно и тихо, так что приходилось говорить вполголоса: Злата почему-то была уверена, что Марк не любил, когда разговор подслушивают, и невольно перенимала модель его поведения. Без вопросов «почему» и «зачем». Он уже начал просачиваться в неё, и она воспринимала это как должное. — Ты же помнишь Марка? Злата была уверена, что Лера должна его помнить. В памяти всплыла картинка. Они втроём сидят в кабриолете: Марк, парень с выбритыми висками и хвостиком на макушке, за рулём, а она и Лера в вечерних платьях, высунувшись из автомобиля без крыши, подставляли лицо навстречу ветру и заливисто хохотали, ощущая, как он растрёпывает волосы, уложенные в причёски. Длинные прямые волосы Златы лезли в глаза, и приходилось убирать их. — Это лучший выпускной в моей жизни! — крикнула Злата, пытаясь перекричать ветер. — Марка? — Лера недоуменно нахмурилась и провела рукой по белым волосам. — Нет, не уверена… А кто это? Один из твоих бывших? Сердце сжалось так, что показалось, будто оно тут же не выдержит и треснет. Злата поняла, что это знак, но совершенно не хотела разгадывать его значение. Она поморщилась, сделала глоток кофе, вяло потыкала палочкой суши, которые они заказали, и отложила в сторону. — Мы катались втроём на его жёлтом кабриолете на наш выпускной. У него ещё причёска такая интересная, выбритые виски и хвостик. Волосы тёмные. И у меня были длинные прямые волосы. Помнишь, ну? Но девушка только осторожно покачала головой. — Мне кажется, ты снова насмотрелась аниме и перестала отличать реальность от вымысла. Его не существует. И у тебя никогда не было прямых волос, ты их не выравниваешь. — Как это — не существует? — Злата неверяще уставилась на подругу. — Я помню его, значит, он есть! И другие тоже должны помнить. Она раздражённо отпихнула блюдо, встала из-за стола и направилась к выходу. — Он существует, и я это докажу. Возвращаясь домой, Злата то и дело оглядывалась по сторонам. Город казался ей теперь чужим, как будто она видела его в первый раз, хоть и знала, что это не так. Лица вокруг — как под копирку пустые, а взгляд выискивал среди них одно, самое родное, и не находил. Несмотря на середину лета, тепло не ощущалось. — Я хочу попросить руки у вашей дочери. Конечно, не сейчас, а когда ей исполнится восемнадцать. Или даже после окончания университета, я понимаю, образование важно, и не буду препятствовать его получению… Застывшие лица родителей и негодование на мамином говорили всё сами за себя. Злата побежала домой, казалось, быстрее Соника и Флэша вместе взятых. Нужно обязательно поговорить уже с обоими родителями, выпытать всё. Они не могут отвертеться. Возможно, у Леры склероз, но вряд ли можно забыть, что кто-то просил руки их дочери. — Мама, папа! — Злата распахнула дверь и отыскала взглядом родителей, которые ужинали за столом. — Помните, один парень просил у вас моей руки? Но те недоуменно переглянулись, а мать повернулась к отцу. — Снова она о нём. — Тебе что-то приснилось, наверное, — пожал плечами тот. — Если бы кто-то просил нашего разрешения на ваш брак, я бы это точно не забыл. Так жду, когда это случится… Злата едва удержалась, чтобы не застонать и тем самым не выдать разочарование. Не стоит, они ведь не поймут. Но хотелось верить, что исказилось не всё. — А какая причёска у меня была на выпускной? — Прямые волосы, — ответила мама, пожимая плечами. — А зачем тебе это? — Я их сама выравнивала? — Да в парикмахерской же, той, что возле нас. Дома выравнивать нечем. Совсем всё забыла, что ли? — Да просто хотела уточнить. Злата улыбнулась как ни в чём ни бывало и прошла в свою комнату. Стены с белыми обоями раздражали, белая посуда вызывала желание взять и разбить, запустив куда-нибудь. Стерильно белый цвет, ассоциирующийся с больницей, давил на голову, отчего хотелось закричать и расшибить башку о стены. Но не хотелось привлекать внимание. Злата села на кровати и обхватила колени руками. Парикмахерская. Она прикрыла глаза и снова почувствовала, как воспоминания начинают её затягивать. — Ты такая красивая с прямыми волосами… — Кончики пальцев касались волос и щеки, вызывая приятное покалывание. — Спасибо за это чудо, госпожа парикмахер. Парикмахер весело фыркнула. — Приходите ещё. Двери салона «О мой бог!» для вас всегда открыты. И берегите свою девушку, она у вас очень красивая! — Обязательно! Злата слегка покраснела и почувствовала себя очень уязвимой и до одури счастливой под пристальным взглядом серых глаз. Она совершенно точно не любила брюнетов и совершенно точно была без ума от одного из них. Злата вздохнула и раскинулась на кровати. Серый потолок висел так низко, что, казалось, мог вот-вот упасть на голову, осыпаться штукатуркой, забить глаза, нос, рот. Страшно не было. Было никак, как будто отключили все эмоции, нащупав где-то выключатель, и оставили лишь тупое недоумение и желание разобраться, найти Марка. Найтивыход. Она взглянула на часы. Половина девятого. Серые сумерки почти полностью опустились на город, так что идти сейчас в парикмахерскую не имело смысла. Лучше завтра, как только проснётся. Даже завтракать не будет, желание разобраться превыше всего. А если и парикмахер не помнит… Нет, Злата запрещала себе об этом думать. Может быть, это странное стечение обстоятельств коснулось только тех, кто контактировал с Марком больше всего. Злата невесело провела рукой по белой простыни и прикрыла глаза, желая просто уснуть, отдаться Морфею. С концами. *** На следующий день, ещё до обеда, Злата подорвалась с постели, хотя любила подольше поспать, и помчалась в парикмахерскую. Солнце ещё не поднялось высоко, так что не обжигало и вообще едва грело. Спрятавшись за серыми дождевыми тучами, оно как будто ждало своего часа, чтобы выйти, появиться. Как будто по каким-то причинам сейчас не могло это сделать. Злата тихонько открыла дверь и оглядела парикмахерскую в поисках мастера. Та была занята, колдовала над причёской какой-то женщины, так что она села на диванчике и стала ждать, пока мастер освободится. А чтобы не хотелось лезть на стены, принялась рассматривать узоры на них. Чёрным контуром были нарисованы цветы, в которых узнавалась камелия — распространённое в Японии и Китае растение. Как роза, но не совсем. Другая роза. Другая реальность, где есть какой-то Марк, которого никто не помнит. Но, может быть, не совсем никто? Злата терпеливо ждала, когда мастер освободится, и дождалась. — Здравствуйте. Вы по записи? — Я… нет. Я всего лишь спросить хотела бы. — Да-да? Злата, встав, задумчиво качнулась на пятках. — Где-то месяц назад я делала у вас причёску на выпускной, обыкновенное выпрямление волос. Со мной был парень… тоже брюнет. Он ещё поблагодарил вас за причёску, а вы… вы сказали ему беречь меня. Помните? Взгляд с мольбой и впившиеся ногти в ладони с надломившимся на безымянном пальце правой руки; Злата позавчера пообещала себе подпилить его на следующий день, но так и не сделала. Ей не до этого было. — Оу, мне очень жаль… но я не могу вам ничем помочь, я и вас-то не помню, если честно. Извините. Злата выдавила слабую улыбку и, пробормотав ещё что-то неразборчивое, вышла из заведения. Она прислонилась к дереву, чувствуя, как её знобит, как стук сердца отдаётся гулом в ушах, и сделала пару шумных вдохов-выдохов. Протёрла глаза. Мимо промчался жёлтый автомобиль, и сердце подскочило куда-то к горлу, радостно забившись. Хотелось тут же броситься за ним, но девушка запоздало заметила, что это не кабриолет. Она разочарованно выдохнула и покачала головой. «Нет, глупая девочка, это не он. Может быть, его действительно не существует». Злата подняла глаза к небу. Ей оно казалось полностью серым, утратившим голубизну, и не только небо — весь мир как будто лишился своих красок, потускнел, приуныл. Такой же станет и она через какое-то время. Полуживой. Резкий спазм в области сердца заставил её закашляться и согнуться пополам. Злата хватала воздух ртом, не имея возможности вдохнуть, присев на корточки и держась за ствол дерева. Как бы сквозь пелену она замечала, как обеспокоенно присели возле неё пара неравнодушных прохожих, держат за плечи, один мужчина дал воды. Она жадно присосалась к бутылке и смогла оторваться только после десятка глотков. Взгляд случайно упал на асфальт. Там лежало несколько полузавядших лепестков белой лилии. Злата вспомнила, как они вырывались из горла, и поёжилась от внезапно пробежавшихся по ней мурашек. — Ты как? — поинтересовался мужчина средних лет. — Тоже цветочная болезнь напала? — Цветочная болезнь? — Что, новости не смотришь? Она недавно появилась. Те, кто ею заболевают, кашляют цветами. Очень сильные приступы кашля. Говорят, из-за безответной влюблённости. Злата посмотрела на то место, где лежали цветы. Их там уже не было, только пыль. — Не волнуйтесь, я не влюблена безответно. У меня всё хорошо. А вот кого она хотела в этом убедить, себя или других, непонятно. Вечером Злата включила новости. «Новая болезнь набирает обороты! За неделю выявлено ещё около сорока случаев заболевания, двое в клиническом состоянии, двое умерших. Их близкие утверждают, что они кашляли цветами. Проведено вскрытие умерших и обнаружено, что их лёгкие заполнены бутонами. Смерть наступила в течение часа после того, как они кашляли кровью с цветами. Наблюдается снижение температуры до критически низкого уровня, выжить практически невозможно…». «Бред, — нахмурилась Злата, — я умирать не собираюсь». *** Стены вокруг не белые — светло-жёлтые, с рисунками белых лилий на обоях, пахнет ванилью, выпечкой и мохито, на столе лежит тарелка с остывающими пирожками. На ноутбуке включен какой-то фильм, до которого никому нет дела, а диван прогнут под весом двух тел, мужского и женского, которые сплелись в объятиях. — Тебе не кажется, что жить вместе всего через месяц отношений как-то… — Поздно? Думаю, да, можно было сократить до двух недель. — Марк! — Злата шутливо пихнула парня в плечо, отчего тот с наигранно обиженным лицом потёр ушибленную часть тела. — Наоборот, рано. Ты же знаешь, мои родители не в восторге. Мама сказала, что если я забеременею, то могу забыть, что она у меня есть… — Ну, всегда можно сделать аборт. Шучу-шучу! Не бей. Зато твой папа, кажется, ждёт ребёнка как восьмое чудо света. Когда мы с ним выпивали, он сказал, что даже имя придумал. — Да? — Злата заинтересованно приподнялась на локтях. — Ага. Сказал, что хочет, чтобы Матвеем был. — Пф! А если девочка? — Хм-м, Матвелина? — Ужас! — И всё же он не против. — Марк положил себе на колени голову девушки и стал ласково перебирать волосы. Злата покачала головой. — Он вырос в деревенской многодетной семье и сам родился, когда бабушке было шестнадцать. У него двое братьев и сестра. Так что его позиция весьма устаревшая, чего не скажешь о маме. — Не переживай. — Марк ласково поцеловал девушку в лоб. — Я уверен, твои родители примут тебя в любом случае и положении. Злата резко подскочила в кровати и согнулась от приступа кашля, закрыв рот ладонью. Когда отняла, там снова лежали бутоны и лепестки цветов, немного больше, чем вчера. Она обречённо застонала и подтянула к себе одеяло, ощущая лёгкий жар в голове. Хотелось верить, что то, что произошло вчера, действительно было плодом воображения, фантазией, а воспоминания — иллюзией, возникшей из-за чрезмерного увлечения виртуальностью. Просто перестала отличать реальность от вымысла, как Дон Кихот. Придумала себе какую-то великую любовь… Это нестрашно, это лечится, проходит, надо только психиатра найти. Тот покачает головой, скажет, что у девочек её возраста это встречается часто, и выпишет какие-то таблетки. Злата будет протестовать, мол, она уже почти взрослая, документы в университет скоро подавать. Врач снисходительно улыбнётся. Мама будет заламывать руки и говорить, что так и знала, что аниме до добра не доведут. Но Злата совершенно не представляла, что делать, если Марк окажется реальностью. Реальностью, которая существует только для неё. И как отличить её от сумасшествия? Вчера она сказала, что не влюблена безответно, но теперь совершенно не была уверена в этом. При мысли о Марке, при воспоминаниях сердце начинало ускоряться, её окутывала такая сладостная нега, такая истома, что хотелось зарыться носом в его волосы и целовать с упоением губы, прижимаясь всем телом и дрожа от удовольствия. Злата приоткрыла жалюзи. Сквозь них начали просеиваться первые лучи солнца, разбавляя черноту ночи, как молоко разбавляет кофе, делает не таким крепким. Так и утро, по сравнению с ночью, куда мягче. Злата распахнула окно и позволила ветру ворваться в комнату, может быть, ожидая, что это будет ветер перемен. Но ими не пахло. Ветер слегка остудил её горящие щёки, но не принёс с собой новую надежду. Злата намеревалась предпринять ещё одну, последнюю, пятую попытку, и если и в этот раз ничего не получится, то сдаться. Она бесцельно слонялась по дому ещё час, пока не проснулись родители, и наблюдала, как потихоньку чернота сменяется серостью, а серый цвет вытесняется белым. В горле застрял ком. Ей придётся снова делать вид, что всё в порядке. День заставляет надевать маски, ночь позволяет быть собой. Злата не хотела наступления дня, но не могла повлиять на его приход. Жар не спадал. Она решила измерить температуру и даже почему-то не удивилась. Тридцать семь и пять. Откуда только, интересно? Видимо, на нервной почве. Ничего, это пройдёт, надо только заставить себя перестать думать. На кухне что-то грюкнуло. Злата поспешила туда. Мать держала стакан с водой и поднесла его ко рту. — Доброе утро. Я хотела ещё раз спросить… Ты точно не помнишь Марка? Я ещё жила с ним. Ты говорила, что если я забеременею, то могу забыть, что ты существуешь. — Да сколько можно доставать меня им?! — Женщина с шумом резко поставила стакан и затянула посильнее резинку на белых волосах. — Не знаю я никакого Марка! Не могла ты жить с ним, я бы тебе не позволила, малая ещё. Глядите на неё, чего нафантазировала, с парнями жить! То-то я могла так сказать, да. Забудь уже об этих своих дурацких фантазиях, и так проблем куча, так ещё и ты. О поступлении думай лучше. Кстати, ты чего такая бледная? Заболела, что ли? Этого ещё не хватало… Мама ещё что-то говорила. Злата уже не слушала. Она ушла в свою комнату, плюхнулась на пол и оперлась спиной о стену. Уткнулась в колени и шумно выдохнула, ощущая, как вокруг становится зябко и мир сужается до размеров круга, в котором она сидит. Мир злой и жуткий, особенно если ты одна знаешь что-то такое, чего не знают другие, и совершенно не понимаешь, что тебе с этим делать. Ненужные воспоминания бесплотными призраками витали вокруг, нависая на плечи и ложась на голову грузом, тяжёлой ношей, сжимали в тиски так, что хотелось кричать. Злата вскочила, заметалась по комнате раненым зверьком, раскрыв рот в беззвучном крике, пока не закашлялась и не стала оседать на пол. Цветы сыпались из неё так, что горло саднило, а прохладный утренний воздух только раздражал его, действовал на воспалённую полость. Глупо было ожидать, что кто-нибудь может помочь. Проверила уже ведь: нет. Что ж, зато сейчас ясно убедилась. Ни к чему больше беспокоить людей. Она кое-как поднялась, вытерла рот и прошла к своему столу. Достала тетрадь с чёрной обложкой, открыла и занесла ручку над ней. Затем, чуть помедлив, стала писать — быстро и едва разборчиво, не заморачиваясь над калиграфией. «13.07.2021. Я поняла, что нет смысла спрашивать о тебе, никто ничего не помнит. А я не могу понять, сумасшествие это или нет. Понятия не имею, почему так получается, но ты постоянно в моих мыслях, я всё время думаю о тебе, даже когда занята чем-то. Это происходит автоматически. Я очень хочу разобраться. Поможешь?» Злата слабо улыбнулась и вывела на полях калиграфическим почерком «Марк». Если начать всё записывать, может быть, станет проще? К вечеру температура спала, но на следующее утро снова поднялась до тридцати семи и пяти, и так продолжалось несколько дней. Злата не предпринимала ничего, чтобы сбить температуру, зная: до тридцати восьми этого лучше не делать. Пила горячий чай с лимоном, сидела дома, даже не стала сообщать Лере о своей болезни. Из неё сыпались цветы вперемешку с кровью, стебельки едва-едва проявлялись под кожей, и Злата готова была проклинать судьбу и некого Марка за то, что с ней происходит. Ей хотелось жить, но не самой, а с ним. Зарываться пальцами в спутанные волосы, вдыхать аромат парфюма, целовать веки и губы, смеясь от каких-то глупых шуток, и лежать вместе в одной постели. Да, пожалуй, она тосковала — дико и неистово, всё время прокручивая в голове обрывки воспоминаний, обломки той жизни, которая у неё была. Иногда выходила погулять на улицу, но надолго там не задерживалась. Отчаянно, мимовольно искала взглядом в толпе Марка и тоскливо смотрела на дорогу, где периодически проезжали жёлтые автомобили. Жёлтые, но без откидной крыши. Через несколько дней температура стала уменьшаться. Но цветы в ней оставались и никак не желали уходить. А воспоминаний становилось больше. — Стой, не шевелись. Злата, перемывая посуду, замерла. Затем раздалось щёлканье полароида, и из него выползла фотография растерянной девушки, которая показалась ей нелепой. — Выбрось её! — Не-а! — Эй! — Злата сердито топнула ногой и, сузив глаза, ткнула в лицо Марка намыленной губкой. — Ну-ка прекрати это, Сидоренко. Прежде чем тот успел вытереться, она подошла, выхватила фотоаппарат и сделала совместное фото, повернув его обратной стороной. Получилось немного смазанным и ещё более забавным: на щеке парня мыльный след, глаза жалобно смотрят прям в камеру, Злата же с довольной ухмылкой ставит рожки. — Один-один, дорогой. Шутливо показав язык, девушка спрятала фотографию в какую-то раскрытую книгу и захлопнула. — Какая ты у меня негодяйка, — шёпотом произнёс парень и цокнул языком, обвивая талию со спины. По коже прошлись мурашки от горячего дыхания, которое опаляло ухо. Когда зубы коснулись мочки и слегка оттянули назад, внутри всё воспламенилось от желания и Злата мелко задрожала. — Ты моё сумасшествие. После чего обернулась и втянула Марка в долгий страстный поцелуй, который закончился в постели в горизонтальном положении… Это воспоминание навалилось на неё и ментально придавило своей тяжестью. Оно обрушилось подобно волне и едва не захлестнуло. Злата беспомощно барахталась в глубине чувств и эмоций, которые видела, ощущала… испытывала? Она тонула и с трудом смогла выбраться из пучины, выплысть на берег. Придя в себя, тут же закашлялась и пожалела, что ещё жива. Цветы, поразившие лёгкие, вырывались наружу и раздирали горло так, что хотелось реветь, кричать благим матом и блевать. Но проблематичным было даже вдохнуть. Злата перевела дыхание и запрокинула голову. Слёзы непроизвольно набежали на глаза и сорвались по щекам солёными дорожками. Стирать их не хотелось. Она всхлипнула и вжалась в стену, ощущая себя разбитой, маленькой и беспомощной девочкой, которая ничего не может и не в силах справиться с испытаниями. Она плакала и размазывала слёзы по лицу, тут же пряча его в ладонях, чтобы даже Бог не увидел её позора. Слабая. Плакса. Размазня. Когда приступ слабости закончился, Злата поднялась, ощущая пустоту внутри, облизнула пересохшие губы и стала рыться на книжной полочке, перебирала одну книгу за другой, тщательно осматривала каждую, переворачивала страницы так, будто там была запрятана тысяча гривен, а не просто фотография. Наконец, когда остались последние две книги, а надежда перемешалась с отчаянием и упадком веры, Злата обнаружила то, что так долго искала. В середине книги «Рыцарь на золотом коне» лежала та самая фотография. Злата провела по ней дрожащей рукой, не в силах поверить, что она действительно существует. Единственная вещь, доказывающая, что Марк не игра воображения. Он существовал и, хотелось верить, существует до сих пор, но почему-то никто не верит в это и не помнит его. Злата смирилась с этим. Но теперь она знала наверняка, что с её разумом всё в порядке, и чувствовала себя до одури счастливой и умиротворённой. Что ж, этого достаточно. Точнее, этого было достаточно первые несколько дней. Злата продолжала просыпаться и засыпать с мыслями о нём, записывать в дневник обрывки новых воспоминаний. Одним из них было то, как она училась играть на гитаре. «Мы сидели на кровати, я держала в руках гитару. Поначалу мне было с ней неудобно: она слишком большая и тяжёлая для миниатюрной меня, расстояние между струнами маленькое, аккорды зажимать неудобно, всё время задеваются ненужные струны и металл режет пальцы так, что хочется взвыть от боли. На подушечках остаются ямки. У меня ничего не получалось, и я психовала, а Марк целовал меня в висок, костяшки, показывал, как надо, и я пыталась снова. Когда пальцы слишком уставали, я брала перерыв, занималась другими делами, а затем возвращалась. Стоило мне снова взять в руки гитару, коснуться струн, как радость начинала переполнять меня. Мне нравилось её чистое солидное звучание, нравилось чувствовать её вес. С первого прикосновения все посторонние мысли из головы улетучивались, я растворялась в этом инструменте и могла часами за ним просидеть, если бы не боль в пальцах. Мне нравилось, как Марк одобрительно улыбается и хвалит меня, говоря, что стану великой гитаристкой. Это сродни любви с первого взгляда. Это чистый восторг. Я помню, как мы жили вместе. Готовили по очереди, делили обязанности поровну, всё время целовались… Когда ему кто-то звонил, он уходил в другую комнату, а потом рассказывал мне, кто это был. У него не было от меня секретов, он просто не любил, когда кто-то подслушивал. Я помню наш первый поцелуй. Это случилось на пляже, где мы и встретились ещё зимой. Песок, море, ещё совсем чистое и голубое, апрельское небо, шум накатывающих волн, крики чаек, кружащих над водой… Солнце тогда светило уже ярко-ярко, так, что Марк зажмурился и подставил ему лицо. Я смотрела на него, на родинки под глазом, над верхней губой, на морщинки вокруг глаз. Он как будто сиял, и это было одновременно и метафорой, и нет. Для меня Марк действительно светился, отзеркаливал свет, так, что несколько лучей попадало и на меня. Солнечный мальчик. Мы разговаривали тогда обо всём, в частности — его прошлом. Он признался, что никогда ещё не любил, что изменял своей последней девушке, был подонком, которого та прощала. Качал головой, говоря, что понимает теперь, сколько боли причинил ей, но ничего не может исправить. Говорил, что ненавидит себя за это. А я совершенно не понимала, как к этому относиться. Мне было тяжело слышать подобное, хотелось закрыть уши, крикнуть: «Замолчи! Не говори о других, когда ты со мной!». Но я понимала, что это его исповедь, ему надо быть услышанным. И поэтому слушала, пока он рассказывал и гладил мою руку большим пальцем. Затем поцеловала его в веки. — Я тебя не виню. По какой-то причине отодвигаться мне не хотелось, и Марк повернул голову в мою сторону, стал поглаживать щёку. Я не слышала больше ничего, оглушённая стуком своего сердца, и, как это случается в банальных женских романах, весь мир вокруг отошёл на второй план, а время не замерло, но перестало иметь значение. Расстояние между нами было минимальным, и Марк сократил его до предела, коснувшись губами моих губ. Мягкий и осторожный поцелуй. Сейчас мне почему-то кажется, что в тот момент я поняла, что всегда буду помнить Марка и следовать за ним. Я помню, как мы сидели на Набережной и Марк ел приготовленный мною плов. Кажется, его это сразило наповал, он говорил, что никогда ещё такого не было с ним, чтобы девушка кормила домашней едой. А я улыбалась, как дурочка, и на душе было очень тепло оттого, что ему приятно. Я дурачилась, примеряя его солнцезащитные очки, которые мне совсем не подходили, и кепку. Марк выглядел наигранно грустным и качал головой, но не спешил возвращать себе свои вещи и только смотрел на меня. Думаю, он был без ума от моей персоны так же, как я от него. А когда потеплело, в середине мая, мы валялись на траве, срывали и дули друг на друга одуванчики, брызгали водой в море, загорали и получили солнечные ожоги оттого, что уснули на несколько часов, а потом мазали друг друга сметаной… Если меня спросят, как выглядит счастье, я скажу, что так». Воспоминания появлялись хаотично, иногда — по пять штук на день, иногда ни одного. И всегда сопровождались цветочным кашлем. Злата вклеила фотографию в дневник и засыпала вместе с ним, крепко прижимая к себе. Родители не были в курсе этого и, поглощённые своими заботами, едва ли обращали внимание на ухудшение состояния дочери: побледневшее лицо, румянец на щеках, капельки пота на лбу, одышка, а просвечивающиеся цветы под венами и вовсе не видели из-за одежды с длинными рукавами. Температура неделю спустя снизилась до тридцати семи и была таковой дней пять, затем медленно стала опускаться, и к концу августа градусник показывал «тридцать шесть и один». Жар и озноб больше не мучили, необходимость следить за температурой отпала. «Как ты там? Где ты, с кем? Всё ли у тебя в порядке?» — Злата проводила пальцами по фотографии, нежно обводила контуры лица. Ей было важно знать, как проходит жизнь у человека, который никак не покидает её голову, сердце и лёгкие. Человека, которым дышит в буквальном смысле. «Я в порядке, не волнуйся за меня, пожалуйста», — ответил его голос в голове. Злате снова показалось, что она сходит с ума. Слышать голоса в голове — бред, удел психически больных. Видимо, и она такой становится. Она испуганно прижала руки ко рту и попыталась снова заговорить с «голосом». Но тот уже не отзывался. Видимо, действительно галлюцинации. Ситуацию усугубляли баталии с родителями. Мама требовала, чтобы Злата поступила в педагогический и стала учительницей, как она и бабушка, продолжила семейное дело, папа поддакивал, говоря, что это уважаемая профессия, а Злата наотрез отказывалась и подала документы на художника. Она была уверена, что обязана отстоять свои интересы: — У нас свободная страна, я могу делать что хочу, стать кем хочу. И я не собираюсь прогибаться под систему. *** Первое сентября прошло довольно напряжённо. Злата опоздала на посвящение в студенты и не сразу нашла, где находится её факультет, но, к счастью, быстро сориентировалась. Вся торжественная речь ректора прошла мимо ушей, на преподавателей Злата также не особо обратила внимания. Но она не смогла не заметить одного будущего однокурсника, слишком похожего на Марка. То же квадратное лицо, слегка отросшие волосы, выпуклые глаза и улыбка. Он точно так же проводил рукой по волосам и цокал языком, когда ему что-то не нравилось. Злата смотрела на него пристально, с обречённостью и смертельной тоской во взгляде, как ребёнок на красивую игрушку на витрине, что никогда не будет его. Злата понимала, что им придётся видеться каждый день, и старалась избегать его, а он, наоборот, ею заинтересовался, поймав на себе взгляд. Как оказалось, его имя даже начиналось на ту же букву. Макс. Симпатичное. Но «Марк» звучит красивее. Злата нехотя отвечала на его приветствия и не прощалась, ни о чём не просила, не спрашивала ничего по учёбе и старалась даже не приближаться больше, чем на два метра, хотя неплохо контактировала с другими одногруппниками. Какое-то время Макс терпел, затем, по прошествии двух недель, когда они случайно столкнулись в коридоре, поинтересовался: — Почему ты меня избегаешь? — Я не… — Не избегаешь? Серьёзно? Ты общаешься со всеми, кроме меня. — Парень цокнул языком. — Я просто хочу знать, в чём причина. Злата вздохнула, неловко закусила губу и отвела взор. — Просто… ты очень похож на, м-м, моего бывшего. — Вот как. Что ж, это всё объясняет. Если и совпадение, то явно не случайное… Ты веришь в судьбу? — Хочешь сказать, ты моя судьба? — Не знаю. Но если я похож на него, то вряд ли это просто так. Я думаю, мы должны общаться, вдруг это какой-то урок для тебя? Что-то вроде, — парень щёлкнул пальцами, — прокачки терпимости. Тебе так не кажется? Просто отбрось ассоциации с бывшим и воспринимай меня как совершенно другого человека. Злата усмехнулась и качнула головой. Выровнялась, устало улыбнулась. — Зачем тебе это? Почему ты так зациклен на общении со мной? — Мы же группа, ну. Нам предстоит четыре года провести вместе, видеться почти каждый день… Это странно, не общаться с одним человеком. К тому же, кто знает, может, мы пригодимся друг другу. — Может, ты и прав. — Тогда мир, дружба, жвачка? — с милой улыбкой спросил парень. — А для укрепления связи предлагаю пойти в театр. Там через две недели премьера тако-ого спектакля, закачаешься… И ничего не оставалось, кроме как согласиться. Общаться с Максом пришлось каждый день, и за неделю Злата немного свыклась со сходством, убедила себя, что ничего страшного, что это терпимо, что судьба преподносит ей подарок в виде этого парня. Замена Марка, чтобы она отвлеклась? Что ж, это немного помогало, но в какие-то моменты Злата смотрела на него и хотела сбежать, особенно когда их руки слегка соприкасались. Хотелось отшатнуться от него как от прокажённого, и она неловко прятала руки в карманы. От разочарования на лице возникало желание убиться об стену. Спектакль, на который они пришли, назывался «Двенадцать месяцев» и повествовал классическую сказочную историю о девочке, которую в разгар зимнего вечера выгнала из дома злая мачеха за подснежниками. Декорации выглядели на удивление реалистичными: искусственный снег на полу, который издалека вполне можно принять за настоящий, симпатичные тоненькие белые деревца, и к этому прибавлялись качественные костюмы актёров. Наблюдая за игрой, Злата постепенно почувствовала, как её снова засасывает в пучину воспоминаний. На экране ноутбука — фильм «Ирония судьбы». Злата уплетала мороженое из креманки, смотря фильм и держа на коленях голову Марка. В комнату сквозь открытые окна долетал запах цветущих деревьев, который щекотал нос. — Тебе не кажется, что правильнее было бы смотреть этот фильм зимой, когда снег есть? — хихикнула девушка. Марк улыбнулся и ласково коснулся её костяшек губами. — Не имеет значения, как правильно. Это всё система. Будь достаточно сильной, чтобы идти против неё. Ты живёшь в свободной стране и можешь смотреть какой захочешь фильм когда захочешь. И не только. Помни об этом. Злата кивнула, стушевавшись, и неловко ковыряла ложкой мороженое. — Но всё же зимние фильмы способствуют новогодней атмосфере. Нужно обязательно посмотреть этот, когда будет снег, что скажешь? — Она запустила руки в распущенные волосы парня, и тот прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. — Конечно. Но тут же повернул голову в сторону, и Злата заподозрила что-то неладное. — Что-то не так? — Нет, просто… я боюсь, что наши отношения могут столько не выдержать, — тихо произнёс парень. — До зимы далеко, сейчас только начало мая. — Ты не уверен, что хочешь быть со мной? Ты не уверен во мне? Я тебе не подхожу… — Нет! — чуть резче, чем следовало, воскликнул Марк, и сжал ладони девушки, спрятав в своих. — Я в себе не уверен… Ты понимаешь, я мужчина, мне хочется секса, но я не хочу тебя торопить. Ты ещё маленькая. — Маленькая, значит. Злата проглотила комок обиды и выдернула ладони, затем отползла на другую сторону кровати и сложила руки на груди, демонстрируя недовольство. Ей часто говорили, что она открытая книга, она и сама так считала, но именно благодаря неумению сдерживать эмоции все окружающие знали о её чувствах и конфликты решались так же быстро, как возникали. — Я готова быть твоей полностью, как ты этого не поймёшь? — Злата, поймав взгляд, устало взглянула в глаза возлюбленного. — Не торопись с этим, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты пожалела, как это уже случалось со мной. И твоя мама меня заживо съест, если узнает. Марк приблизился к ней и, обняв, чмокнул в макушку. — Как скажешь. Но… если вдруг мы расстанемся, мы же будем общаться? — Злата с надеждой посмотрела на парня. — Конечно. И с первым снегом я обязательно позову тебя к себе, и мы будем смотреть «Иронию судьбы» и пить шампанское. — Это было бы чудесно, — слегка невесело улыбнулась девушка. — Если будет снег, я буду счастлива. Злата очнулась от того, что её трясут за плечо. Вынырнув из воспоминаний, в полумраке партера она увидела обеспокоенно склонившегося над собой Макса. Он был так близко, что чувствовалось его дыхание, на плече тяжёлым камнем лежала рука и едва не прожигала, и Злата ощутила дикое, едва контролируемое инстинктивное желание оттолкнуть его, оказаться как можно дальше от него. Но она сделала глубокий вдох-выдох и попыталась сосредоточиться на лице парня, с лёгким разочарованием отмечая, что он не Марк. — Я в порядке. — Что случилось? Ты вдруг застыла на несколько минут, как статуя, и я никак не мог до тебя достучаться. Я волновался. Последняя фраза была произнесена такой знакомой интонацией, что сердце болезненно сжалось. — Я просто вдруг вспомнила кое-что… — Или кое-кого? Измученная улыбка сказала всё сама за себя. Макс, цокнув, покачал головой и притянул к себе девушку. Объятия помогают, снимают стресс. Злата знала это. Но сейчас они её душили, лишали воздуха, вызывали спазм. А когда виска коснулись губы, её прошиб холодный пот, бросило в дрожь и горло сжал спазм. Она резко поднялась. — Извини, я пойду. Сердце забилось в панике, на глаза навернулись слёзы, и девушка, ощущая жгучее раздражение, неприятие и усталость от этого человека, быстрым шагом вышла. Казалось, все чувства и эмоции, даже те, о которых она не догадывалась, обострились. Сейчас ей совершенно не хотелось видеть Макса. Он слишком сильно напоминал Марка, и уже за это хотелось ненавидеть его. Он обнимал её так же, целовал виски, и Злата не могла воспринимать его как индивидуальность. В такие моменты, когда сходство было максимальным, он казался лишь копией. А копия никогда не может быть лучше оригинала. Мозг пытался идентифицировать его как Марка и бил тревогу, осознавая, что это другой человек. Не он. Не тот самый. Дойдя до своей комнаты, Злата рухнула на кровать и взяла в руки дневник. Она включила настольную лампу, не желая зажигать свет полностью. В полумраке и темноте ей лучше, спокойнее, привычнее. Чёрное всегда будет предпочтительнее белого для неё. Подрагивающей рукой, давя всхлипы, она стала делать запись. «Ну вот, у меня случилось обострение. Я вспоминала тебя. Меня душили слёзы, и мне было так тягостно оттого, что тот, кто рядом, так похож на тебя: голос, повадки, объятия… Его руки меня обнимали, но это были не твои руки — а мне бы этого хотелось больше всего на свете. Я бы так хотела ещё раз тебя увидеть, но не во сне, а вживую. Пожалуйста, может быть, ты придёшь однажды? Что скажешь? Я очень устала от твоей призрачности». Пара слезинок, сорвавшихся с глаз, немного размыли текст. Злата захлопнула дневник и сжалась на кровати в позе эмбриона, ощущая озноб и отчаянно желая согреться, но не только снаружи, а и изнутри. Закусив губу, она разрыдалась, чувствуя себя маленькой девочкой, совершенно беспомощной перед этим жестоким миром, который отнял у неё любовь и память. Хотелось ударить его ногой и кулаками, чтобы ему тоже стало больно, а ей — легче, а потом пожаловаться маме и уткнуться в её шею. Только вот она давно уже не ребёнок, но и недостаточно взрослая, чтобы самостоятельно справляться с трудностями. Она совершенно одна. Чтобы не сойти с ума от постоянных мыслей о Марке, Злата с головой погрузилась в учёбу. Начало октября выдалось довольно унылым, и она коротала дни и вечера за учебниками, готовясь к контрольным, от которых зависело то, выйдет она на стипендию или нет. Желание доказать маме, что она чего-то может добиться сама, заглушало собой все остальные, так что Злата не испытывала голода, необходимости в прогулках, в том, чтобы гулять под руку с мальчиками. Да и, если быть честной, она бежала от того, что с лёгкостью могло уничтожить её, свести с ума рано или поздно, если не уже. За какое-то время она перевоплотилась в другую версию себя: с тёмными кругами под глазами, впалыми щеками и безжизненным тусклым взглядом. Зато отметки резко взлетели вверх, а результат контрольных вызвал шквал обсуждения. Ещё бы: девчонка, которой с трудом давалась учёба на художественном факультете, особенно теория, вдруг стала делать успехи. Макс поздравлял её, но с лёгкой прохладой, скорее, из вежливости и необходимости поддерживать связь. После того случая отношения между ними стали натянутыми и более формальными. По всему видно: Макс задет произошедшим, но Злата не чувствовала в себе сил и желания извиниться и сгладить углы. Когда период контрольных работ закончился, началось время практических работ. Злата погрузилась в процесс рисования с головой, не обращая внимания на своё состояние. Она не замечала, что кожа приобрела синеватый оттенок и всё время покрывалась мурашками, игнорировала провалы в памяти (это от переутомления), ощущение, будто потолок движется, постоянную сонливость. Так открыто демонстрировать нелюбовь к себе нужно ещё уметь. Но с этим она справлялась на «отлично». В голове снова засел голос Марка. Он появлялся иногда, отвечал ей, разливаясь теплом в душе, и Злата впитывала его в себя, не понимая, что это: сумасшествие или реальность. Но она и не хотела понимать. Какая разница, если это делает её чуть более счастливой? Апогеем стал момент, когда за завтраком она выронила вилку из дрожащей руки и перед глазами всё померкло. Её накрыла спасительная тьма. Спустя какое-то время Злата, всё ещё находясь во тьме, слышала обрывки разговора, но не в состоянии была понять, явь это или плод её воображения, сон. — …гипотермия… как результат цветочной болезни… поглощают всё внутреннее тепло… — Она будет жить? — При температуре тела ниже тридцати пяти — очень маловероятно… — Что же делать?.. — …заблокировать воспоминания… у нас таких лекарств нет, но в других странах… болезнь впервые зафиксирована в Японии несколько месяцев назад… разработали некий препарат… дорого стоит… цветы пропадут… — Неважно, мы обязаны купить! — Но учтите, что если объект будет рядом, это может снова начаться… После этого её сознание снова отключилось. Злата понятия не имела, сколько времени провела в больнице. Для неё прошёл всего миг нахождения во тьме. Но когда она очнулась, дышать стало легче, при вдохе горло больше не саднило и ничего не раздирало лёгкие. Рядом находились врачи, которые, кажется, как раз ожидали, когда она проснётся. Ей осторожно, как будто боясь испугать, сообщили, что на почве переутомления и некой болезни она оказалась здесь и восстановление заняло довольно много времени. Но теперь всё в порядке и можно выписываться. На следующий день Злата вернулась домой, её забрала мама. Расспрашивала, как себя чувствует, просила прощения и сожалела, что была такой невнимательной, не замечала состояния дочери, обещала, что впредь постарается быть лучшей матерью. Но Злата совершенно не помнила, как заболела. Пыталась вспомнить и как будто натыкалась на блок, а родители ничего конкретного не говорили. В конце концов она оставила эти попытки и решила ни о чём не волноваться. Что было, то было, главное, что сейчас здорова. — Главное, не переутомляйся больше, — говорили родители. — Учёба не должна быть важнее здоровья. Злата кивала, гуляла с Лерой, одногруппниками и просто наслаждалась жизнью и медленно уходящей осенью. Сбросившие листья деревья теперь были абсолютно голыми и беззащитными, а небо нахмурилось и затянулось так, будто на что-то рассердилось. Но это не мешало получать удовольствие от жизни. А через несколько дней выпал первый снег, хотя ноябрь ещё не закончился. Злата, проснувшись, по привычке выглянула в окно и обомлела, увидев тонкий белый ковёр, покрывающий землю, крыши домов и машины, верхушки деревьев. И он продолжал идти, сыпаться с неба густыми хлопьями, хоть бери и лови ртом снежинки. Злата решила пропустить пары в тот день, подбила на это Леру и вытащила гулять. — Знаешь, мне этого не хватало, — призналась подруга. — Ты так замкнулась в себе летом, а потом больница… Выглядела как живой труп. — Утешила. Они прогуливались по главной улице, и снег хрустел под ногами. У снежинок ломались хребты. Ничто не вечно. Злата подняла голову вверх и выдохнула пар. Снежинка, упавшая на нос, тут же растаяла. Красота особенно не вечна. — Мне тоже этого не хватало, — с сожалением ответила Злата, опуская взгляд, и покачала головой. — Прости. — Ничего. Злата по-детски рассмеялась и закружилась, совершенно не заботясь о том, что может врезаться в прохожих. Так и случилось. Вокруг всё поплыло, равновесие было потеряно, и девушка на кого-то налетела. — Ой, извините, — пробормотала она, поднимая взгляд. — Я… И замерла. Её держал за плечи парень, который почему-то казался таким знакомым. Тонкие губы, широкие брови, маленький и короткий нос, короткие чёрные волосы, высветленные на макушке… Взгляд серых глаз пробирал до дрожи, прожигал насквозь, а руки не спешили отпускать. Злата могла поклясться, что сквозь верхнюю одежду чувствует их тепло, и хочется вбирать его в себя, чтобы согреться. — Ты могла ушибиться. И голос. Такой мягкий баритон. — Спасибо, что поймали её. Эта дурында могла кого-то сбить. — Лера подошла к ним и мило улыбнулась. — Вы такой добрый. — Пустяки. Злата почему-то почувствовала укол в сердце от флирта подруги. — Меня зовут Лера, а вас? — Марк. Марк Сидоренко. Злата вскинула взгляд и попятилась на пару шагов, приложив руку ко рту и широко распахнув глаза. Сердце тревожно забилось. — Я как раз собирался тебе звонить. Обещал же… Он продолжал что-то говорить, а Злата не слышала. — Думаю, будет лучше расстаться. — Что?.. — Я, кажется, ещё не нагулялся. — Виновато опущенный взгляд, взъерошенные волосы, руки в карманах штанов. — Я не хочу давить на тебя и не хочу изменять, поэтому… — Ты серьёзно?! Да сколько раз мне повторять тебе, что я готова? Если ты не хочешь, потому что боишься быть первым или потому что не привлекаю, так и скажи, чёрт возьми! Злата смотрела на парня, но ничего не видела из-за слёз, застилающих глаза. Она зло смахнула их и проглотила комок обиды. — После всего, что было между нами, ты хочешь расстаться? Одним махом всё перечеркнуть? А как же наши планы на будущее, обещания — это всё идёт к чёрту, да? — Я не хотел, чтобы так получилось, но ничего не могу сделать. — Голос парня был тягуч и спокоен. — Так будет лучше. — Лучше для кого? Для тебя? — Для всех. Злата обхватила себя за плечи, подрагивая от холода. Летние вечера ещё не совсем тёплые. Подумать только, ещё вчера катались на кабриолете, а уже сегодня говорят о расставании. Небо упало на голову, привычный порядок вещей пошатнулся. Злата не хотела продолжать без Марка, всё её естество противилось этому. Хотелось обнять, уткнуться в его грудь, ощутить такое родное тепло и как он прижимает её к себе — как сокровище, самую большую драгоценность, скажет, что всё в порядке, поцелует костяшки. От понимания, что этого уже не случится, она была готова выть раненым волком, кричать и крушить всё вокруг, позволяя печали овладеть ею полностью. Но не могла банально найти силы на это. Да, Марк её предупреждал, но от этого не стало менее тяжело. — Эй, ну я же не говорю, что нам нужно прекратить общение. Будем общаться, но уже как друзья, без всякой романтики… И я по-прежнему хочу посмотреть с тобой «Иронию судьбы», когда выпадет снег. Веришь? Но Злата качнула головой. Это смахивало на то, что он просто делает одолжение, чтобы бедная несчастная девочка легче пережила расставание. А она в жалости не нуждалась. — Исчезни из моей жизни. Знать тебя не хочу и помнить. Она развернулась и, гордо выпрямившись, решительно ушла. По тёмному небу яркой вспышкой промчалась падающая звезда. Заблокированные воспоминания водопадом обрушились на Злату, и голова от них едва не взорвалась. Девушка сжала виски пальцами, морщась. К горлу стал подступать кашель, означающий одно: болезнь возвращается, — и она усилием воли, сжав кулаки, заставила проклятые цветы залезть обратно и не высовываться. Цветочная болезнь — болезнь влюблённых. А она не влюблена, во всяком случае, больше нет. Злата смотрела на Марка как на чужого, постороннего человека. Сердце по инерции ещё билось в ускоренном ритме, но сама она уже не чувствовала прилива тепла и нежности. Она наступала на чувства себя прошлой и ломала им хребты, топтала их ногами, превращая в прах. Это тоже не вечно. — Звонить? Не стоило, — спокойно ответила Злата и устало потёрла озябшие руки, выпуская облачко пара. — Идём отсюда, Лер. — Так это и есть тот Марк, о котором ты так расспрашивала? — поинтересовалась подруга, когда они отошли на приличное расстояние. — Ага. — И что же произошло? — Это долгая история… Рассказав подруге в деталях обо всём, Злата поняла, что если бы тогда не пожелала с присущей ей инфантильностью, чтобы Марк исчез, желая избавиться от страданий, это не обернулось бы ещё большим мучением, ей бы не пришлось бороться за жизнь… Но у неё не укрепились бы отношения с семьёй, друзьями, она бы не поняла, что учёба не стоит того, чтобы тратить на неё все ресурсы, а доказывать что-то кому-либо — удел маленьких недооцененых девочек. И прошлое нужно помнить, а не жить им. Она потеряла парня, но приобрела нечто гораздо более важное: понимание своей ценности. Закончив с рассказом, Злата открыла мессенджер и отправила сообщение Максу: «Пойдём на свидание?».