Последний рывок

На всё время битвы и дороги Аккерман притихла, чтобы привлекать меньше внимания к себе, хотя сама не бездействовала. Ей нужно было стащить ключ от замка, который хранился у Леви. Ведь он — единственный из отряда, кроме неё, кто не участвовал в битве. Смешно, ведь оба рвались в бой, а в итоге сидят и смотрят. К счастью, у Лин не возникло проблем, и ключ быстро оказался в её руках. Когда же Перевозчик который тоже не участвовал в битве и нёс на себе не только Леви с Лин, но и Оньянкопона с Еленой, и Габи с Фалько, пошёл на поле боя, чтобы попасть на судно, Лин, избавившись от цепей, спрыгнула с титана. — Армин! — закричала Лин. Она видела, как ему прострелили голову, и теперь его судьба ей не известна. — Дура! — закричал Леви ей вслед, но ей это было неинтересно. Подобрав ружьё с тела знакомого ей солдата Разведкорпуса, она невольно сглотнула. Снова убивать людей и снова — своих. Эти мысли её тяготят, но времени думать нет, поэтому она выстрелила в ближайшего солдата, расчищая путь к своему возлюбленному. Она бежала так быстро, что почти сбивала с ног своих же врагов, подстреливая их. Реагировать приходилось быстро, и она сама невольно стала замечать, как появилась одышка, но времени на постоять и глотнуть воздуха не было. Поэтому с горящими лёгкими Лин, наконец, добегает до цели — вся в крови — и с последними пулями в магазине наспех делает выстрел. Конни, который никак не мог решиться убить своих товарищей, застыл, а Армин, что был рядом, повалился на спину от тяжести чужого тела. — Лин, ты что тут делаешь? — спрашивает Конни, повернувшись к Лин. — Ты убила их... Убила! — Убила, — коротко ответила она. — Чтобы вам не пришлось. Лин подходит к Армину, отбрасывает от него знакомого человека, но в лицо решает не всматриваться — не хочется опять кого-то хоронить. У Армина на теле было два пулевых ранения навылет: в челюсть и в грудь. — Ё-маё. — Ты освободилась? — продолжил задавать вопросы Спрингер. — Да, — отвечает Лин Конни, помогая Армину встать. Происходит сильный взрыв, словно кто-то превратился в титана. — Что это? — не понимает Конни. — Ну, всё… Шифтеры превратились в титанов. Армин с нами, и тогда остаётся... — Фалько. — Точно... — Лин и не заметила, что спрыгнула с титана-перевозчика не только она, но и мальчишка. — Всё же крыса научилась летать, Эрвин. — Что? — не понял Конни. — Ничего. Армин активно что-то жестикулирует руками, пытаясь что-то сказать: — Дорогой, не напрягайся. У тебя и так пробита башка. Отчитаешь о том, какая я безответственная позже. А ты, Конни, помоги. — А, конечно, — Конни быстро подхватывает Армина за второе плечо. — Тебе уж влетит ото всех. — А ты меня ругать не собираешься? — Всё равно знаю, что не поможет.

***

— Как ты? — спросил Армин, входя в каюту. Комната была маленькой. Две кровати на против друг друга, небольшая тумба между ними, а напротив них был шкаф с одеждой и дверь. Пахло железом и сыростью. Не сказать, что это лучшее что может быть, но сейчас этого было в полне достаточно. — По-моему, это я должна у тебя спрашивать, — сказала Лин, приходя в сидячие положение. — Я-то восстановлюсь, а ты. — Хорошо, что у тебя пуля прошла навылет, а то что бы мы делали, если бы она внутри осталась, — усмехнулась Лин. — Лин, я серьёзно, — нахмурился Армин, садясь напротив неё. — Всё нормально, нечего за меня беспокоиться. — Ты — единственная, кто у меня остался. Я не переживу, если с тобой что-то случится. — А как же Микаса? Эрен? — Ты о чём? Эрен устраивает геноцид, а единственное, что хочет Микаса — это его вернуть.

***

— Я скажу Конни, что нужно оставить мать титаном. Она хотя бы жива. Микаса стояла столбом, явно не зная, что ответить на длинные рассуждения Армина о дальнейших действиях. — Всё, мне пора. Он встал со скамьи, проходя мимо Микасы, и уже у самого выхода, она его окликнула: — Армин, а что делать мне? — Помоги Жану, чем можешь. Подумай хоть немного сама. — А что делать с Эреном? — Откуда я знаю! С ним всё равно уже ничего не сделаешь! Возможно Ханджи с Капитаном уже мертвы! Из командующих никого не осталось! Флок и егеристы могут обернуть оружие против нас! Ещё Энни, возможно, пробудилась из комы, после того, как Эрен снял все печати! Теперь и Хистории может угрожать опасность. А ещё... — он на миг запнулся, — Не понятно, что с Лин. Она же беременна. А если её убили вместе с Ханджи и Леви? Как она? Я должен её защищать, а она не понятно даже где. — Армин, прости, я не хотела, — начала Микаса. — Не надо, — отмахнулся Армин. — Я не могу ничего сделать и даже защитить мою семью. Даже на тебя сейчас срываюсь. Не надо было вам меня возвращать к жизни. Армин отвернулся от Микасы, решив покинуть наконец помещение, но перед дверью сказал: — Я не знаю, что делать с Эреном. Да и смысла сейчас нет.

***

Армин тяжело вздохнул после наплыва воспоминаний, но продолжил: — Ты — единственная моя семья, и ребёнок тоже. Я не хочу, чтобы и вы пострадали в этой бесконечной войне. — Но ты тоже мне дорог, и я не хочу растить ребёнка одна. Я не справлюсь. — Ты и защитить не сможешь, — сказал Леви, который резко (насколько это было возможно, учитывая его раны) вошёл в комнату. Армин помог своему тестью сесть на единственную кровать в каюте, которую сам недавно занимал. — Нет, смогу. Я же — Аккерман, — парировала Лин. — Ты беременна, — напомнил Армин. — Может ты наконец послушаешь своего осеменителя. Он в отличие от тебя хотя-бы соображает, — раздражённо сказал Леви. — Да я вообще-то помочь хотела, — сложила руки на груди Лин. — Твоя задача была в другом. — Сидеть на жопе ровно? — Как можно быть такой безответственной! Тебе беременность вообще последние мозги отбила? — гневно высказался Леви. — Я не могла смотреть, как Армина убивают, — сказала Лин совершенно спокойно. — Мне терять нечего: вы ведь меня и на битву с Эреном не пустите? — Нет, конечно. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы удостовериться, что ты взаперти, — предупредил Леви. — Капитан, это, наверное, перебор, — удивился Армин. — Тихо. Зятю слово не давали, — шикнул Леви. — Чего? — уже не понимала Лин. — Ну, а кто тебя обрюхатил? — Он меня не обрюхатил, пап, успокойся. Тебе надо вообще отдыхать. — А тебе... — Леви, успокой свой бессмысленный галдёж, — строго сказала Ханджи, заходя в каюту. — На весь корабль слышно. Я всё понимаю, и я тоже предельно возмущена, но нужно давать всем отдыхать. — Спасибо, Ханджи, — поблагодарила Лин. — А ты, — начала она, презрительно посмотрев на Лин. — Отправилась бы под трибунал, будь у меня такая возможность. Но, из-за того, что мы, по сути, являемся изменниками Родины, то сейчас не до банальных наказаний. Ты в любом случае не пойдёшь с нами сражаться с Эреном, так что твоё наказание подождёт. — Спасибо. — Но я очень в тебе разочарована. Леви прав на этот счёт. А вообще я пришла за Армином. Идём, Арлерт. — Но... — Они сами разберутся. Пошли, — потянула Зое, Армина за руку из-за чего тот потдался уговор и поплёлся с ней к выходу. Они остались вдвоём. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Лин, поднимаясь на ноги. — Поспи, пожалуйста. — Ты ела? — Пока нет. Сейчас пойду. — Лин, ты же понимаешь, что я злюсь не просто так? — Да, да, да, я беременна... — Да, нет, блять. Я боюсь тебя потерять. Ты ведь одна из последних, кто остался живых. Ведь я ему уже позволил уйти. Лин тяжело вздохнула, повернувшись обратно к отцу. Она ведь понимала, кого он имел в виду. Ведь она, как и Леви, не хотела, чтобы Эрвин шёл с ними в Шиганшину. — Но ведь без Эрвина мы бы не победили. — Эрвин был командующим, и он умел вести за собой людей. А что умеешь ты, кроме как махать ножом? План составить? Это и Армин с Ханджи умеют. — Но ведь ты тоже ничего такого не умеешь. По крайней мере теперь. — У меня есть долг. — Который ты сам себе простить не можешь. — Но он есть, а у тебя теперь есть ответственность. Если не хотела её — нечего было трахаться. — Ты не можешь за меня решать. — Это решил не я, а Ханджи, и она уже своё слово сказала. — Я это уже поняла. Так что я услышала, но не простила. — Просто знай, что я не позволю судьбе Эрвина повториться. — Хорошо. Выходя из каюты, Лин чувствовала опустошение, будто в груди не осталось сил ни на что. Понимая жёсткую правду мира, она не хотела ей противостоять. Просто хотелось, чтобы всё кончилось. По неизвестной ей причине её рука потянулась к животу. Плоский. Пока плоский. Может все правы, и Лин просто бредит? Ходя в какой-то прострации по кораблю, Лин и не поняла, как вышла на первую палубу, где, к своему удивлению, застала Армина и Энни вместе. Оба сидели рядом у стены, обняв каждый свои колени. Их лица были в глубокой печали, будто они прожили все годы этой войны за один миг. Лин будто пронзила молния, которая заставила почему-то взяться за кулон на груди. Кулон, который она, по сути, украла у мамы — золотая роза, что, казалось, переживёт любой катаклизм. Раньше у неё ещё был кулон отца — белый, потрескавшийся и потрёпанный жизнью — птица. Лин не помнила, где его оставила. Скорее всего в своей комнате в штабе рядом игрушкой — медведем из Шиганшины, которого Лин, кстати, отстирала до прежнего состояния до его потери. Кулоны же ей напоминали об обеих частях её личности: как матери, так и отца. — Армин? — удивилась Лин и даже не поняла, как это сказала. — Лин? Лин. Ты это.. все не правильно поняла... — Что не поняла? — не понимала Аккерман. — Мы просто разговаривали, — пояснила Энни. — Я о другом и не думала. — Правда? — усомнился Армин. — Ну да. Я же не хочу наступать на одни и те же грабли, — Лин так намекала на ситуацию, что была пару лет, когда у них впервые была ссора на почве ревности. — Я тебе доверяю. — Армин, можешь оставить нас одних? — попросила Энни. — Да, оставь нас, Армин, — попросила его уже Лин. Армин непонимающе посмотрел на обеих девушек, явно не доверяя этой затее. Но всё же он встал, и, уходя, поравнявшись с Лин, сказал: — Я буду ждать тебя в каюте, — и продолжил движение, скрывшись в глубине корабля. Лин же быстро заняла его место, так же согнув и обняв ноги. — Прости, что у тебя мужика все эти годы уводила, — начала Энни. — Та брось ты. Это же он к тебе ходил, а не ты к нему. — Да, но мне бы хотелось принести извинения. И я понимаю ваше семейное положение, лезть не буду. — То есть? — Ты всё правильно поняла, а Армину не говори. — Сина, — тяжело вздохнула Лин. — Спасибо тебе. Знаешь, ведь если бы не эта война, мы бы могли стать друзьями. — Да, я бы тоже не смогла простить. — Да, я не смогу. Иногда мне до сих пор снится в кошмарах, как ты давишь моих товарищей. Как ты потом чуть не убиваешь меня… — Я старалась это сделать безболезненно. — У тебя плохо получилось, — усмехнулась Лин. — И вряд ли ты и Райнер сможете нас простить. Ведь мы тоже убивали ваших товарищей и вас. — Понимаю. Но я просто хотела сказать, что мешать, не буду. Могла и раньше, но сдвинуться с места не могла. — И всё? — Да, мой отец уже погиб с большой вероятностью. Магат тоже коньки отбросил, — Маршал пожертвовал собой, чтобы отвлечь Егеристов. Поэтому все "марлийцы" были в прострации, но большинство согласилось действовать дальше под командованием Зое. — Так что мне и на корабле делать нечего, но у меня снова нет выбора. С этими словами она ушла, оставив Аккерман одну в размышлениях. Лин чувствовала свою беспомощность и пустоту внутри из-за сложившихся обстоятельств. Близкие не понимают и не принимают такую самоотверженность, словно это неправильно. Но ведь это лучше, чем сидеть в стороне? Ведь, если оставить всё как есть, всё станет только хуже. Или нет? Противоречие жутко раздражает. Ей ничего не оставалось, кроме как поплестись обратно в каюту по тёмным коридорам корабля, казалось, они были пропитаны отчаянием пассажиров. Все устали от этой войны. От смертей близких и от того, что самим приходится убивать. Кажется, Эрен тоже устал и решил покончить со всем разом, но теперь его же союзники недовольны таким положением дел. Лин дошла до железной двери и толкнула её, отчего та открылась с громким скрипом, который, казалось, разбудил всех. Девушка зашла в каюту так же громко закрыв дверь. Оглядывая своё временное пристанище, которое было очень пустыми и оттого просторным, Лин увидела лишь шкаф, в котором не было вещей, и кровать, на которой лежал Армин, что прилёг отдохнуть. Он специально оставил ей место на кровати, придвинувшись к стене. Тяжело вздохнув, она легла лицом в его сторону. Почему-то в таком состоянии сильно хотелось откровенничать: — Прости, но я, как увидела пистолет у головы у твоей головы сразу сорвалась. Может Эрен был прав. Армин медленно открыл глаза, окончательно освобождаясь от сна. Он обнял Лин, заставляя её прижаться к своей груди. Одна его рука покоилась на её талии, а вторая поглаживала голову. — Нет, конечно. Он говорил это просто, чтобы поссориться с нами. Ты же не думаешь, что я — Бертольд? — Нет. Но, действительно, зачем ты ещё ходил к Энни? — Может я просто хотел понять врага, который так долго пытался делать вид, что она за нас. Райнера же рядом не было у него не спросишь… — Наверное. Но это не отменяет того, что я хочу вам помочь. — Ты же знаешь, что ты сейчас не в том положении. — Знаю, но я просто хочу помочь. — Я обо всём позабочусь, только не переживай. Всё будет хорошо. Я тебя защищу. Вас защищу. — Но ты.. — Доверься мне. Я обязан вас защищать, пока ты тоже не сможешь этого делать. Лин не знала, что на это ответить, ведь ей совсем не хотелось признавать, что она сейчас чего-то не может и свою неправоту.

***

— Мне всё равно кажется это нечестным. — Да ты хоть как считай. Тебя в любом случае не выпустят, — сказал Леви, выходя с корабля. — Чтобы отсюда не уходила. — Постараюсь. — Чтобы так и было. На это Лин лишь показала ему язык, а потом всё же сказала: — А ты живым вернись. — Постараюсь, — сказал Леви, уходя окончательно. Лин не дали просто покинуть корабль. Они её в этот раз приковали наручниками к поручням корабля. Это точно не дало бы ей вылезти. Она, кстати, была не единственным заложником: Габи и Фалько заперли в каюте на всё это время. Так что попало всем нарушителям. Ей приходилось со всеми прощаться и провожать на битву, а самой сидеть на жопе ровно. Это её сильно тяготило. — Не дуйся, — просил Жан, потрепав Лин по голове. — Я дуюсь на своё положение, — сказала Лин. — Нервничать в твоём положении также не стоит, — добавил Конни. — Ой, иди ты. — До встречи, чистюля, — попрощался Конни. — Ещё увидимся, — сказал Жан, уходя со Спрингером. Райнер же с Пик и Энни вышли молча, не сказав ни слова, но Лин ничего и не ожидала. Вряд ли они до конца смогут простить друг друга — слишком много всего произошло. Ведь все до сих пор ожидают друг от друга подвоха, но делать всё равно нечего. Следующей вышла группа инженеров, что должны были настроить летающую лодку, а за ними прошла вторая Аккерман. Микаса как-то смущенно прошла мимо, явно не зная, что сказать. Они не говорили со встречи с Эреном. Будто они окончательно отдалились друг от друга, чего так сильно боялась Микаса, а Лин даже не понимала этого, погружённая в собственные проблемы. — Микаса, — позвала Лин. — А? — Ты как? — Не знаю. — Прости. — Ты ни в чём не виновата. Мы все виноваты, что так получилось, — сказала та уходя, ей явно не хочется сейчас говорить. Ханджи лишь улыбнулась и сказала: — Надула щёки, словно в детстве. А Оньянкопон лишь помахал рукой на прощание, так же улыбаясь. Да уж. Становилось всё грустнее и грустнее, морской ветер колыхал, словно пшеницу, её волосы, а также заставлял по телу пробежать сотни мурашек за один миг, ведь для совсем раннего утра было слишком холодно. Вся эта успокаивающая атмосфера моря заставляла лишь сильнее грустить. Хотелось расплыться, словно водичка, чтобы все проблемы решились разом. Лин кто-то обнял сзади, но она ничуть не испугалась, ведь она знала, что это может быть лишь один человек. — Не переживай. — Очень хочу, но не могу, — буркнула Лин, получив за это поцелуй в висок. — Я постараюсь вернуться, — сказал Армин, целуя её в шею. — Ты вернёшься. Вместе со всеми. — Хорошо. — Обещай, что вернёшься. — Ты же знаешь.. — Аккерман повернулась и быстро заткнула его поцелуем, возможно их последним поцелуем. Она старалась в это короткое мгновение вложить всю душу. Показать Армину, как он ей важен и как она дольше не сможет жить без него. — Обещай, — оторвавшись и прижавшись в его лбу своим, прошептала она. — Обещаю. — Вот теперь можешь идти. После отправки Армина вообще тоскливо стало, и волны, что когда-то вызывали восхищение, теперь потихоньку начинали раздражать, но это было её единственным времяпрепровождением. Казалось, формы волн сливаются в единое целое, чем погружали девушку в какую-то прострацию размышлений и тревог. Что будет дальше? Как? Лин не хотелось признавать, что собственные переживания её заботили больше, чем общая проблема мира. Ведь ей очень хотелось, чтобы Армин остался с ней, и чтобы он не умер через девять лет. Но ничего этого не будет. Хорошо было бы, чтобы он вообще вернулся. Но, хоть все и пытались в это верить, верилось с трудом. Энни наконец зашла на борт, тяжело вздохнув. Все ей махали, явно пытаясь поддерживать позитивную атмосферу. Хоть Энни явно была этим смущена, она помахала им в ответ. — Не думаешь, что пожалеешь? — спросила Лин. — Не знаю, но я не вижу смысла продолжать бороться. — А я бы всё отдала за эту возможность. — В этом мы и различаемся, Аккерман. Я потеряла свою преданность, в отличие от тебя. — А ты уверена, что она когда-то была? — спросила Лин, но та не ответила и ушла. Леонхарт явно не понравился этот разговор, и она дала это понять. Теперь и единственный собеседник Лин ушёл, заставляя девушку снова скучающе разглядывать палубу, но вскоре она заметила какое-то мелкое движение знакомой фигуры. Чёрная одежда, рыжие волосы, кровавый след, что стелется за фигурой. Понимание быстро ударило в голову. — Там Флок! — закричала она, но никто, казалось, не заметил. — Ребята! Наконец, Армин вышел из ангара, а в него сразу же полетела пуля. — Аккуратно! — снова закричала Лин, и после этого пули летят уже в неё, и она резко ложится на пол в надежде, что в неё не попадёт. Флок ничего не говорит и медленно, словно мёртвый, плетётся к летающей лодке. — Не надо! — просит Лин, не подумав, снова высовываясь, чем провоцирует на себя новый град пуль. — Что здесь происходит? — говорит встревоженная госпожа Киёми. — Стойте! — кричит Аккерман, ложась на пол. Но Киёми не понимает. В неё летят пули и попадают точно в грудь, хотя кажется, Флок вообще уже не понимает, что происходит. Фостер стреляет, но уже в ангар. — Микаса! — кричит Армин, забегая внутрь, а Лин ничего не видит из-за своей прикованности к лодке. Стал слышен грохот, и, подняв голову, Лин увидела то, что предпочла бы никогда не видеть: толпа колоссальных шла на оставленный город и на порт, где они остановились. Они были словно марионетки, которые просто шли, не осознавая, какой ужас творят. Титаны топтали столько жизней и так безжалостно, что это пугало до чёртиков. Лин многое видела в своей жизни, но это заставляло её страшиться больше всего. Ей очень хотелось убежать и забиться в какой-то угол, лишь бы не нашли. — Лин! Лин! Слышишь? Не грусти там из-за меня. Не совершай глупостей! — кричит Ханджи, чем наконец отвлекает Лин от титанов, заставляя опустить глаза вниз. — Что происходит? — не понимала Лин, но её глаза резко распахнулись от осознания и ужаса ещё до объяснений. — Я ухожу, прощай! Ты мне как дочка была. Так что не грусти! А то приду к тебе виде призрака! — Стой! Не надо! — Прощайте, — машет Зое на прощание. Лин старается выбраться, чтобы погнаться за Ханджи, расцарапывая себе руки и запястья до крови. Железо, как назло, стало в сто раз прочнее и не давало выбраться, натирая кисть. Ей удалось разодрать даже через бинты руку, заставляя кровь течь на палубу. — Нет, Ханджи! Постой! — кричала она ей вслед. Но у Лин ничего не получалось, ей оставалось лишь лить слёзы, уплывая на корабле, и смотреть, как она сгорает из-за пара титанов. Ребята собрались и уехали на летающей лодке в последний момент, а Лин продолжала наблюдать и плакать, чувствуя собственную беспомощность. Позже пришла Энни, она позвала людей Киёми, и они помогли убрать всё за Лин. Аккерман уже было наплевать. — Хватит реветь, — вдруг сказала Энни, когда Лин уже скорее выла и скулила, чем плакала. — Заткнись. — Так я и хочу, чтобы ты заткнулась. — Класс. Разговор между девчонками не шёл от слова совсем: обе не понимали, чего сейчас хотели. — Знаешь, столько всех потеряла, а реву всегда, как впервый раз. — Я заметила, — усмехнулась Энни. — Мне всегда, казалось, ещё в Кадетском корпусе, что ты плакса. — А мне, казалось, что ты на всех боишься. — Я? Да, я только и хотела сбежать от вас! — Не кричи и так голова болит. — Что беременной быть не легко? — Та даже не знаю, что хуже. — Энни, Лин, Фалько увидел странный сон! — кричит Габи, вылетая на палубу. — Что за сон? — спрашивает Лин. — Я летел! Словно птица! — говорит Фалько, бежа за подругой следом. — И что? — прошипела Энни. — Мне кажется, я смогу стать титаном таким, — объяснил Фалько. — Это точно был ты, а не кто-то другой из прошлого? — спросила Лин. — Этого не может быть: зубастый не может быть крылатым, — оспорила Энни. — Точно, — вспомнила Лин. — Тогда что… я видел — воспоминания? — не понимал Фалько. — Ну, единственный, кто мог превращаться в зверей, это был Звероподобный, но.. — Но он может это сделать, — Лин перебила Энни. — Он же выпил спинномозговую жидкость Зика. — Ты до сих пор очень хочешь к ним, — поняла Энни. — А ты бы не хотела помочь? — спросила Аккерман. — Я никогда ничего не делала ради общего блага. — Может стоит попробовать? — на это Энни, не ответила. Закрыла глаза обдумавая решение. Лин же хотелось скорее попробовать. Это был её последний шанс, как-то помочь ребятам. — Ты же сожалеешь, я же вижу. Совесть есть у каждого. — На что это ты давить пытаешься? — Ну пожалуйста! Энни! — стали упрашивать ребята. — Ладно, только галдеть перестаньте! Принесите топор. Избавим смутьянку от цепей. — Есть, — словно солдаты сказали дети, убегая. — И как ты собралась сражаться? — спросила Энни. — Мой УПМ всё же остался на корабле, как и запасы газа, что не поместились в летучую лодку, — рассказала Аккерман. — Это самолёт, — поправила Энни. — Да, хоть конь. Мне насрать. Сейчас нужно этим обалдуям-суицидникам помочь. — Вспоминаю былые деньки Кадетского училища. Ты сильно изменилась с тех пор. — Да, теперь эти обалдуи — мои друзья, и я их так обычно не называю. — И кто же тебя изменил? — спросила Энни. — Армин.

***

Крылья Фалько пронзили воздух и своим размахом обратили внимание для разведчиков на себя. Лин наблюдала, как они быстро заползают на титана, глядя на израненных и покалеченных друзей. — Вы что тут делаете? — спрашивает Леви, который и сам не в лучшем состоянии. Его нога кровоточила, что явно не предвещало ничего хорошего. — Нуу, поддерживаю моральный дух, — усмехнулась Лин, но, после этих её слов, все лишь косо на неё посмотрели. — Дура ты, — сказал Жан. — Что Армин скажет, когда увидит тебя? — Его сначала надо спасти, — на неё продолжали косо смотреть. — Обещаю, что после этого ни разу не выйду на поле боя, — сказала Лин. — Чёт не верится, — усмехнулся Конни. — До этого я слова не давала! — крикнула Лин, спускаясь к полчищу титанов. — Я же сказал тебе следить за ней! — крикнул Леви на Энни. — Она что — ребёнок? — спокойно спросила Энни, словно они не находились в самом настоящем аду. — Тц, идиотки, — огрызнулся тот. Лин пролетала между титанами, глаза её бегали от ужаса. Все титаны, каждого из которых заваливали только целой армией, теперь охотятся за ними. — Тот титан схватил Армина! — кричит Микаса, следуя за ней следом ведь ничего другого не остовалось. Он был совсем недалеко от Лин, и она понимает, что такой заход ей может стоить жизни, но времени нет. Лин выпускает из УПМ весь газ, что у неё есть, несясь навстречу суженому. Титаны пытаются её схватить, но не поспевают из-за большой скорости и манёвренности Аккерман. Но один всё же её задевает, и так удачно по УПМ, что тот на последних парах газа поднимает Лин в воздух — прям над шеей титана. Аккерман готовится к своему последнему убийству титана, понимая, как дальше будет больно. Быстро летя вниз, она выставляет лезвия, как учил давным-давно её инструктор, боясь промахнуться в важный момент, но удача на её стороне. Разрезав рот и следующим ударом шею титану, Лин видит как вылетает из полости рта титана её любимый и его хватает Энни, которая видимо успела прийти на помощь. А сама же падает вниз вместе с гигантским врагом. Она думала, что упадёт на кости, но, как назло, она пролетает мимо — прямо на землю. — Чёрт, — это последнее, что она успевает сказать.

***

— Ты чего здесь? — спросила Лин, смотря как Эрен сидел около своего коня в одном из загонов конюшни, поджав ноги. — А ты? — Не переводи тему, — но Йегер лишь нахмурился от этого и ей пришлось уступить.— Я так, просто — коня проверить решила. — Не ври. — Не вру. — Врёшь. У тебя уши красные, Лин. — У тебя тоже, — заметила Аккерман, ткнув в Эрена пальцем. — Так что ты тоже врёшь. Это была та самая ночь перед морем. Перед тем, как разведчики открыли для себя новый мир и столкнулись с жестокой реальностью во всей мере. — У меня есть на это причины. — Что случилось? — Лин присела рядом с ним. — Я не могу тебе сказать, — отмахнулся Эрен. — Прям вообще? — Нет. — Нет, нет? — Та как ты не поймёшь? — зло сквозь зубы процедил Эрен. — Не могу и всё! Я хотел бы, но не смогу! Я уже вообще не понимаю, что происходит во всём этом мире. — Эрен, ты так волнуешься за внешний мир? — Да, — через время ответил он. — Я знаю, слова тебя эти не успокоят, — начала Лин. — Но не стоит так загоняться. Мы ведь всё равно ничего поменять не можем. Нам придётся работать с тем, что есть, и вложить все свои силы, а результат уже не важен. — Не важен? — Ну, мы ведь делали всё, что могли, так? Не стоит же винить себя за то, что ты — не бог. Так ведь? — Эрен продолжал молчать, явно находясь в моральных смятениях. — Что ж, дай руку. — Зачем? — Дай, а не пререкайся. Эрен неохотно вытянул руку, а Лин расстегнула свою подвеску с птицей и дала её Эрену: — Птица же всегда была как символ свободы для тебя? Так что, на. Не забывай, что с Разведкорпусом ты всегда остаёшься свободным, что бы ни случилось. — Она же для тебя так важна. — Важна, но тебе сейчас нужнее. Она придавала мне сил в тяжёлые моменты, а сейчас она тебе нужна больше. — Но.. — Без "но". Если так хочешь — верни, когда нужна будет кому-то другому, — сказала та, вставая. Эрен лишь усмехнулся: — Ладно, чистюля, едь в свой штаб. — Что? Как ты узнал? — По тебе было видно, — нервно усмехнулся он. Но Лин явно не поняла, скрестила руки на груди и встала в позу. — Ну, ты на него весь вечер смотрела после слов Саши, — добавил он. — Ладно, но никому не говори, — прищурилась Лин.

***

Воспоминания, словно вихрь, пронеслись в её голове после объяснений Эрена. То, что он знал всё и после награждения за Шиганшину, и как он всё делал все эти четыре года, лишь бы достигнуть этой точки. — Эрен, сука! — Не бей, — сразу же выставил он руки. — Я не хотел. — Зачем ты такой грубый был в прошлый раз в путях? Ещё и Зика притащил, а потом ещё и душить начал. — Ты бы тогда не пошла помогать ребятам. Всё, что я сказал, было ложью во благо. — Избиение Армина тоже было по плану? — На счёт него: он меня простил. — Сина, что же мне с вами делать? Вы как дети. — Как раз практика. — Не смешно! И вообще, ты — дурак, — сказала Лин, отворачиваясь от Эрена. — Эй, я правда не хотел. — Знаю, что не хотел, но теперь ничего не поделаешь. — Да. Но я делал всё лишь ради вас. — Но теперь ты-то.. Не вернёшься, и мы не будем все вместе жить как раньше. — Не будем, но нам этого и не надо. — Ладно, у меня вопрос, — повернулась обратно Лин. — Что со всеми? Со мной? Я умерла? И ты? — Нет, нет. Все в порядке, только я умер. Тебя я успел поймать, пока ты воинственно спасала своего муженька. — Эрен! — разгневанно шикнула Лин. — Молчу, молчу. — Тебя всё же замочили? — Да. Микаса потеряла всякую надежду на моё спасение и отрубила мне голову. — Очень, мило, — усмехнулась Лин. — Ага, а тебя я поймал одним из титананов и положил на землю. Ты максимум головой ударилась. И с ними, — Эрен показал пальцем на живот, — всё в порядке. — С ними? — Ну я же пока не знаю, кто это. — Поэтому оба? Хм, очень остроумно, Эрен. — Та вообще, я такой молодец. — Ага, самый лучший. Не каждому удаётся перебить половину населения. — Та вообще. — А что дальше? — спросила Лин. — Я тебе всё объяснил, так что пора прощаться. Прошу, живи полной жизнью, — Эрен достал из кармана подвеску с птицей и дал её Лин. — Я уверен, ты будешь хорошей мамой и женой. Ты сможешь со всем справиться и прожить долгую и счастливую жизнь. Лин подошла к нему ближе и обняла. Усмехнувшись, Эрен обнял её за спину и второй рукой погладил по голове: — Птица тебе сейчас нужна больше. — Ты невыносим. — Я знаю. — Прошу, не надо, — на глазах Лин выступили слёзы, замочив футболку Эрена. — Тут я уже бессилен. — Не ври! Всё ты можешь.

***

Глаза Лин невольно открылись, а до её сознания, будто издалека, стали доходить крики: — Ты жива… Сина, ты жива! — Армин? — узнала знакомый голос Лин. — Да, это я, Лин. Всё кончилось. — Как кончилось? — подорвалась Лин и лбом столкнулась с Армином, ведь всё это время он нависал на ней. — Ой. — Аккуратно, — Армин поцеловал Лин в лоб. — Эрен побеждён. Ты жива, и я больше не титан. Они лежали на голой земле, был густой туман пыли из-за больших ножищ титанов, которые, собственно, его и подняли. — Как так? — не понимала Лин. — Я больше не могу превратиться. — Правда? — Да, правда. Я буду жить. Я буду жить с тобой очень долго. С тобой и с ним. У нас будет полноценная семья. Лин на миг сфокусировала свой взгляд на дым, в котором стали виднеться образы людей. Всех тех, кто умер. Всех разведчиков и гражданских. Кого она знала лично и нет. Увидев Ханджи и Эрвина, Лин невольно прослезилась, а глаза начали быстрее бегать, лишь бы найти новые лица. — Лин? — напомнил о себе Армин. — А все остальные? — спросила Лин, стараясь делать вид, словно не видела на миг настоящее чудо. — С ними всё хорошо: все живы. Война кончилась. Ты больше не должна сражаться, и не будешь. Никто не будет. — Армин, сина, — у Лин впервые за всю жизнь пошли слёзы счастья. Она притянула к себе Армина, обнимая его крепко-крепко. Теперь они будут вместе.