О будущем. А оно есть?

Шон шёл по коридору, проклиная свою забывчивость. Только он мог умудриться оставить телефон в номере отца. Мужчина был крайне удивлён, увидев скрывающуюся в соседнем номере Лану. Пусть ему и удалось взглянуть на неё лишь мельком, но Магуайр был более чем уверен. Этот силуэт, очертания этого тела, её вьющиеся волосы он узнал бы из тысячи. Шон любил её, действительно любил, вот только досадно, но иногда мы встречаем «не тех» людей задолго до того, как встречаем «тех». Было больно, когда в одну из их тайных встреч, наполненных свиданиями, обалденным сексом и разговорами обо всём и ни о чём, она сказала, что хочет всё закончить. Он любил её, действительно любил, но пришлось отпустить. Что он мог дать ей, кроме встреч урывками, жалких мгновений рядом и вечных игр в прятки? Она хотела большего, а он был женат. Он бы ушёл, он бы всё бросил, но у них с женой было двое чудесных, тогда ещё совсем маленьких, сыновей, и Шон не хотел, чтобы мальчишки выросли без отца. Прошло уже два года, но воспоминания до сих пор свежи, как если бы они в последний раз расстались вчера. Сегодня им снова было по-настоящему хорошо, как тогда, давно: её улыбка, её смех, разговоры обо всём и ни о чём, объятия, поцелуи и, как и всегда, шикарный секс — Магуайр почти поверил в то, что это всё его, настоящее. А потом она ушла, упорхнула своей королевской походкой, скрываясь в такси. Завтра нужно было возвращаться домой, где ждала жена, теперь уже с тремя детьми, но, по правде сказать, он не был так уверен, что все трое его. Последние несколько лет между ними словно выросла огромная стена. Когда Шон узнал, что Татьяна беременна, конечно, он был рад, ведь, как никто другой, любил детей, но что-то внутри ему подсказывало, что это уже не его семья. Да, он хотел доверять жене, но если бы она сказала, что встретила другого, Шон бы понял, он бы отпустил. Погружённый в размышления, он сам не заметил, как уже оказался возле двери в номер отца. Шон постучал, и пару минут спустя ему открыли. — О, ты что-то забыла… — начал было Магуайр-старший, но застыл в удивлении, взглянув на сына. — Шон? — А ты ждал кого-то ещё, пап? Или кто и что у тебя тут «забыла?» — усмехнувшись, ответил сын. — Да нет, никого, просто приходила горничная, думал, вдруг оставила что, — отмахнулся Майкл, впуская Шона в номер. — Не знаю, что насчёт горничной, но… Мне показалось, или из твоего номера только что вышла Лана? — внимательно наблюдая за реакцией отца, высказал свои предположения Магуайр. — Ты планируешь задержаться в Париже? Когда улетаешь? — как бы между прочим поинтересовался отец, уводя тему разговора в другое русло. — Завтра второй день конвенции, после, может, задержусь на день-два, потом обратно. — Конвенция? Да, я видел фотографии. Фотографам правда не удалось поймать кадр, где Лана бы не смеялась, — наливая две чашки чая и усаживаясь на диван рядом с сыном, заметил Магуайр-старший. — Пап, в чём дело? Ты увиливаешь от вопроса, — чуть громче, чем следовало, возмутился Шон, глядя на отца. — Что у вас с Ланой? Ты что, спишь с ней? — Что? — от таких предположений Майкл даже подавился чаем. — Ты головой нигде не стукнулся? В конце концов, я женатый человек! — Меня это в своё время не остановило, — печально покачал головой актёр. — Прости, пап, бред несу. Но, что она делала у тебя в столь поздний час? — Тебе лучше поговорить с ней лично. Это не та тема, которую ты мог бы обсудить со мной, — сдерживая своё обещание, данное актрисе, сохранил секрет Майкл. — Что происходит? У неё что-то случилось? — взволнованно спросил мужчина. Даже если Паррия больше не хочет иметь с ним ничего общего, для него она по-прежнему одна из самых дорогих людей, ему просто необходимо было знать, что у неё всё хорошо. — Ты у неё случился, сын. Что между вами происходит? Давно у вас роман? Таня знает? — Пап, только давай без лекций о плохом и хорошем, — без упрёка попросил Шон. — Что ты, какие лекции, я просто пытаюсь понять. Если мой сын не счастлив, я хотел бы об этом знать, — со всей серьёзностью ответил Магуайр-старший. Жизнь — очень сложная штука, в которой нет чёрного и белого, пусть эта истина и приходит с опытом. Как бы там ни сложилось, Майкл точно знал, что своим детям он желал только одного — счастья. — Мы много лет были просто друзьями, пытались всё отрицать, а потом засиделись в ресторане, выпили лишнего и… Она удивительная. Таких больше нет, пап. Трудно устоять перед такой женщиной. Мы путешествовали, встречались урывками, снимали домик где-нибудь, и я уезжал в командировку под предлогом расширения моей актёрской школы. А примерно два года назад ей надоело. Лана сказала, что устала прятаться, и всё закончилось… Я скучаю, — это самое «скучаю» было сильным приуменьшением. Эта бестия не давала ему покоя с самого их расставания. Она приходила к нему во снах, её образ мерещился на улицах, а в голове постоянно всплывали их совместные воспоминания. В его жизни будто ничего больше не имело значения, кроме одного единственного наваждения, имя которому Лана Паррия. — У вас с Таней трое детей, большая семья, многие о таком мечтают. Ты счастлив? Ты доволен жизнью, которая у тебя есть сейчас? — внимательно глядя на сына, спросил Майкл. На самом деле он знал ответ, стоило Шону только переступить порог номера, но осознание — шаг на пути к решению проблемы. — Не знаю, пап, у нас с Таней всё как-то сложно… Да и дочь, она вроде и моя, родная, но… Не знаю, просто внутри я чувствую, что что-то не так, — потирая руками переносицу, тяжело вздохнул Шон. — Послушай, сын, мы с твоей матерью прожили сорок лет в браке, но всё это время мы остаёмся вместе только потому, что по-настоящему счастливы. Мы давно договорились, что если кому-то из нас этот брак перестанет приносить радость, мы разойдёмся. Я это знаю, и она это знает. У тебя два прекрасных сына, и они всегда будут твоими сыновьями, что бы вы с их матерью не решили. Но если ты знаешь, кого любишь, если ты знаешь, с кем твоё сердце, и с кем ты проживёшь счастливо всю свою жизнь, просто иди к ней. Жизнь слишком коротка, и порой нужно перестать всё усложнять, — похлопав сына по плечу, мягко улыбнулся отец. Он всегда знал, что нужно его сыновьям, его советы были самыми ценными в их жизни. — Я люблю её… Лану. Я действительно ее люблю и ничего не могу с этим поделать. Знаешь, ты прав, — согласился Шон, хватая с журнального столика забытый им мобильный телефон. — Я вернусь позже, и мы с тобой ещё поговорим, но сейчас мне нужно идти. Я должен всё исправить, пока ещё не слишком поздно. Спасибо, пап.

***

Лана лежала на кровати, пустыми глазами глядя в потолок. Женщина была измотана, но сон всё равно не шёл. Как всё так вышло? Когда всё пошло не так? Наверное, в тот самый вечер, когда она решилась сделать тест на беременность. Нет, она любила Мэри больше жизни, и даже в самые тяжёлые моменты в голове не возникало ни толики сожаления. Но она бы обманула себя, если бы сказала, что это было легко. Тяжело, безумно тяжело, особенно в такие дни, как этот, понимать, что счастье рядом, и ей стоит только протянуть руку, но в то же время слишком далеко и иллюзорно. Больно. Кажется, где-то в груди предательски закололо. А ведь она думала, что давно разучилась чувствовать боль. Стук в дверь. На часах уже 11. Странно. — Шон? — стоило Лане открыть дверь, как на лице застыло искреннее удивление. — Я люблю тебя, Лана! Пожалуйста, будь моей! — с воодушевлением глядя на актрису, улыбнулся мужчина. — Магуайр, ты пьян? — безэмоционально спросила она, уже давно не доверяя ничьим словам. — Что? Нет! С чего ты взяла? Я серьёзно, давай уедем! Представь: только ты и я, песчаный берег… — сделав шаг вперёд, порываясь прижать Паррию к себе, продолжил Шон. — Уходи, — отвернувшись, Лана лишь ушла вглубь номера, опускаясь на диван в гостиной. Нет. Зачем он пришёл? Так не должно быть. Всё закончилось. Это было больно, но правильно. Это не должно случиться ещё раз. Нет, только не по второму кругу, она не выдержит. — Хорошо, — осознавая, что легко им не будет, посерьёзнел Магуайр. Как бы сложно ни было, в одном он был уверен точно — ему это нужно. — Мы можем с тобой поговорить, а потом, если захочешь, я уйду. — Ладно. У тебя пять минут, — заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, кивнула Паррия. — У тебя красные глаза. Устала? — только сейчас имея возможность рассмотреть любимую брюнетку, обеспокоенно спросил Шон. — Всего пять минут. Ты уверен, что это именно то, о чём ты хочешь сейчас поговорить? — вопросительно вскинув бровь, ответила Лана. — Когда мы расстались, когда ты сказала, что хочешь всё закончить, я думал, что тебе надоело, ты наигралась. И всё. Будто за этим нет и никогда не было никаких чувств, — на глазах у Ланы навернулись слёзы. Серьёзно? После всего, что было, в его голове могли возникнуть такие мысли? Но нет, нельзя показывать, что это что-то значит. — Но сегодня… Ты чувствуешь то же, что и я, не отрицай, я это видел. — О, нет, стоп. Шикарный быстрый секс в туалете и шуточки на конвенциях ничего общего не имеют с чувствами, — прервала его Лана. Она врала, нагло врала, они оба это понимали. Но так было нужно. — Чёрт! Да что ты за женщина? Зачем, объясни, Паррия?! — не выдержав, чуть громче, чем следовало, сказал Магуайр. — А я временами и вовсе сомневаюсь, что я женщина. Скорее, объект сексуального удовлетворения, — вскакивая с дивана, прошипела в ответ Лана, сделав шаг назад, словно боясь обжечься. — Замолчи, — притягивая брюнетку к себе за талию, коротко ответил мужчина. Едва она открыла рот, чтобы произнести очередную колкость, Шон впился поцелуем в сочные губы, прерывая спор. Дальше всё как в замедленной съёмке. Шаг назад. Грохот. Что-то стеклянное полетело на пол, кажется, ваза или стакан. Детский плач в спальне. Мэрилин. Мир вокруг вмиг перестал быть важным, и всё, о чём она могла думать, — её дочь. Ещё пара секунд, и малышка оказывается в маминых объятиях, заботливо укачиваемая нежными руками. Запоздало приходит мысль о том, что Шон не должен был этого видеть. А может, так даже лучше. Как бы то ни было, смысла врать больше нет. Она подняла голову, встречаясь с шокированным взглядом Магуайра, читая во взгляде немой вопрос. — Мэрилин, её зовут Мэрилин Анджелина Паррия. Она твоя, — короткими бессвязными предложениями отчеканила Лана, но большего сейчас никому и не нужно. Они всё понимали. Наверное, впервые за много лет они оба отчётливо и абсолютно всё понимали. — Так ты…- стоило ему лишь начать, как она тут же перебила, давая ответ, будто бы наизусть знала все его вопросы. — Да, поэтому, — почти шёпотом ответила она, не желая будить дочь, которая начала засыпать. Слов нет. Слов больше не нужно, не нужно никому из них. Стальной карий неотрывно смотрел, встречаясь с шокированным голубым. Она была готова, всё это время со дня расставания она понимала, что однажды это произойдёт. И оглядываясь на всё произошедшее за последние два года, Лана бы сказала, что это единственное, к чему она была готова. — Она… Она такая кроха, — улыбнувшись, с нежностью в голосе произнёс Шон. — Я… Лана, можно мне её подержать? — в это было сложно поверить, его собственное маленькое солнышко, которое держит на руках любимая женщина. Счастье сейчас стояло в паре шагов от него. Боже, как же много он упустил. — Я… я… — женщина пыталась собрать свои мысли в единое целое, но голос вовсе перестал слушаться, пропадая куда-то. Нет. Она сильная, она знает, что лучше для неё и её дочери. Она знает, что нужно сделать. — Нет. Это плохая идея, — встречая ошеломлённый взгляд голубых глаз, стальным тоном отрезала Паррия. — Ей лучше и вовсе тебя не знать. Потому что ты снова уйдёшь. Сегодня, завтра или через неделю — не имеет значения. Ты уйдёшь, а мы останемся. Ты можешь думать, что я бесчувственная стерва, но мне было чертовски больно тебя бросать, потерять навсегда. С моей дочерью такого не будет. Я не позволю. Конечно, она помнила, каково это, расти без отца, и меньше всего хотела, чтобы её малютке пришлось пройти через это, но видеть своего так называемого отца урывками по праздникам, не имея возможности даже прогуляться вместе при свете дня, постоянно наблюдать, как он мечется между ними и семьёй, каждый раз выбирая не её, — нет, такого с её дочерью никогда не будет. Это жестоко. И пускай сейчас сердце в груди разлеталось на миллион осколков, впиваясь изнутри, голова словно налилась свинцом, и всё вокруг будто обволок густой туман — её дочка будет счастливой, пусть даже она сама не смогла. Взгляд упал на сумочку, лежащую на кофейном столике. Пару секунд колебаний, и она, уже всё для себя решив, достала оттуда небольшой клочок бумаги. — Это мой адрес. Если всё, что ты сказал сегодня, — правда, то ты появишься там с документами о разводе. Я прожду тебя два месяца, а после навсегда вычеркну из своей жизни. А сейчас тебе лучше уйти, — женщина открыла перед ним дверь, протягивая листок. Спина прямая, подбородок высоко поднят. Она всё решила. Как бы ни было больно, как бы она не боялась, что он не вернётся. Мужчина слегка подрагивающими руками взял клочок бумаги из её рук, нежно касаясь пальцев, и, выполняя её просьбу, ушёл. — Прощай, Шон Магуайр, не знаю, увидимся ли мы снова теми, кто мы есть сейчас, — в ответ на её слова он не нашёл, что сказать, и лишь неловко кивнул. Дверь за ним закрылась. Всё. Точка. Малышка снова задремала в её руках, и Лана осторожно положила её в кроватку, тяжело выдыхая. Стержень, что будто насквозь пронизывал позвоночник, заставляя держаться всё это время, словно кто-то вынул. Паррия прислонилась к двери, оседая на пол. Слов не было. Слёз тоже. Только к горлу подкатывал огромный ком, а глаза заболели сильнее. Тело пробрала дрожь, а холодные пальцы устало потёрли переносицу. Неужели всё закончилось?