Глава двадцать девятая

Другая реальность (Драко)

За эти несколько месяцев в Хогвартсе реальность стала привычной, если не сказать, обыденной. Блейз, который страдал по Уизли, Нотт, влюбленными глазами провожающий Лавгуд, и я, приглашающий Гермиону Грейнджер – лучшую подругу Гарри Поттера - прогуляться в Хогсмид. Будь отец на свободе, наблюдай за всем этим со стороны, мне бы не избежать его презрительного отношения к себе до конца жизни. «Но отец в Азкабане!» Эта мысль привычной глухой болью отозвалась глубоко внутри, отгораживая меня от происходящего вокруг этим стылым декабрьским утром и утаскивая в серый водоворот воспоминаний прошедшего лета. Малфой мэнор. Мать стоит на верхней ступени лестницы с сосредоточенным выражением лица, прикусив губу и наматывая на палец прядь темных волос. Она бы не позволила себе такого рассеянного и невнимательного поведения в присутствии чужих людей, но сейчас ей словно все равно, что о ней подумают. Отец появляется внезапно, выворачивает на площадку из коридора второго этажа и натыкается на Нарциссу. «Все готово?» - спрашивает он усталым голосом, который потерял всю прежнюю мощь и силу. От отца осталась лишь оболочка, такая же серая и бесцветная, как стены подземелий, откуда доносятся голоса министерских работников. Они больше часа копошатся в нижних этажах мэнора, обыскивая каждый закоулок подземелий, а нам с матерью велено собрать пожитки отца, который почти приговорен к пожизненному заключению в Азкабан. Я бы тешил себя надеждой, что этого не случится, но на лицах каждого, кто прибыл сюда из Министерства и Аврората, написан исход судьбы Люциуса Малфоя. Кто-то из них торжествует, кто-то сочувствующе смотрит на меня и мать, кто-то скрывает эмоции за равнодушным выражением лица. «Я не знаю…» - голос матери обрывается, отдается такой болью, такой растерянностью, что я невольно встаю из кресла и направляюсь к ним, чтобы… А что я могу сделать? Отец останавливает меня взглядом, а Нарциссу еле заметным движением руки. В глазах Люциуса затаенный страх и обреченность, которые пугают меня настолько, что я замираю, парализованный его эмоциями. Отсюда мне хорошо видно выражение лица Люциуса Малфоя – некогда гордого своей чистокровностью волшебника: он никому из этих министерских крыс в серых мантиях не покажет своей трусости, но сейчас, рядом со мной и Нарциссой ему страшно, очень страшно. За свою судьбу, наверное, в последнюю очередь, но за меня и мать – да! И это написано в каждой отчаянной попытке заговорить. Кадык отца дергается, но он не произносит ни слова. Ко мне приставлен один из служащих Аврората – тонкий и худой, как палка, мистер Эпплби. Его нелепая фамилия только подчеркивает несуразную внешность волшебника: сальные волосы соломенного цвета, достающие до плеч, узкое лицо с тусклой кожей болезненного синюшного оттенка, впалые глаза жгучего янтарного цвета – единственное, что привлекает внимание к этому Эпплби. «Тебе лучше сесть обратно, -  неприятным, тонким голосом советует он, напряженно вглядываясь в фигуры матери и отца, карикатурными изваяниями застывшие вверху лестницы. – Скоро все закончится!» Я подбираю слова, чтобы обозвать Эпплби красочно и емко, но из моего горла вырывается лишь шипение, на которое волшебник реагирует весьма своеобразно – отшатывается и косится на деревянную дверь, окованную железом. Дверь приоткрыта, и из-за нее раздается множество мужских голосов. Министерские крысы повсюду. Они рыщут в нашем доме, пытаясь отыскать то, что послужит весомым поводом упечь в Азкабан не только отца, но и меня, и мать. Наконец, в гостиной появляется сразу несколько волшебников в длинных темных мантиях, направляя волшебные палочки в сторону Люциуса. Как они не схватили его раньше, немыслимо. -Драко Малфой, вам следует пройти с нами, - вежливым голосом требует один из них. – Мистер Эпплби, сопроводите Малфоя младшего в его покои и проследите, чтобы он взял с собой лишь самое необходимое. «Удивительно, тогда они даже позволили мне собраться». Мы втроем: я, отец и мать встретились на площадке лестницы и замерли, глядя друг на друга. Потухший взгляд Люциуса извинялся передо мной и матерью, но он не произнес больше ни слова. Я не слышал его голоса с того момента, как нас окружили сотрудники из Министерства с вытянутыми палочками. Мать тоже молчала, сжимая мою руку ледяными пальцами. Она разрывалась между желанием подняться со мной в спальню и остаться здесь, с Люциусом, чтобы провести с ним то оставшееся время, что им выделили. Бесконечные крохи времени, которые Люциус Малфой мечтал когда-то превратить в долгую и счастливую жизнь, полную балов и благотворительных мероприятий, полную встреч с чистокровными волшебниками, населяющими магическую часть Лондона. Как же он ошибался, доверившись Волан-де-Морту – помешанному на власти, безумному, безжалостному убийце. «Пойдемте, мистер Малфой, - подтолкнул меня Эпплби к лестнице. – Вам следует собрать свои вещи», - напомнил он мне, делая шаг вперед и следуя наверх раньше меня. Последний взгляд, последняя вымученная улыбка на моем лице, последний строгий кивок головы от Люциуса Малфоя, в тот же вечер приговоренного к пожизненному заключению в Азкабане. Без проблеска надежды на амнистию. -С тобой все нормально? – Блейз незаметно подошел и положил руку мне на плечо, возвращая в декабрьское утро, наполненное шумом от громких голосов второкурсников, которые собирались на крыльце для похода в Хогсмид с дежурными старостами. -Пойдет, - коротко бросил я другу, не желая портить тому настроение в субботний день, который мы договорились провести в баре. Накануне Лавгуд показала Нотту план мероприятий, намеченный для нас организаторами поездки, и мы реально зависли от многообразия встреч, увеселительных прогулок и мест, которые нам всем предстояло посетить. Тогда же Нотт предложил пригласить Лавгуд и Грейнджер на прогулку в Хогсмид, а я согласился. Равнодушно кивнул, не предполагая собственной капитуляции и не представляя того, что может произойти, останься мы с Грейнджер в Выручай комнате наедине друг с другом. Жалел ли я о том, что произошло? Вряд ли, потому что эмоции, подаренные мне Грейнджер, не могли сравниться ни с чем доселе испытанным. В тот момент, когда она опустилась передо мной на колени, я потерял связь с реальностью, я испытывал кристальный, ни с чем несравнимый кайф, я благодарил небо, что мой язык присох к горлу, а руки безжизненными плетьми повисли вдоль тела. Впервые, оставаясь с ней наедине, я совершил что-то правильное, я промолчал, позволив случиться со мной чему-то хорошему. О таком не жалеют. -Когда тебе нужно дать ответ Макгонагалл? – снова заговорил Блейз, а нелепая физиономия Эпплби встала передо мной, как наяву. -В понедельник, - коротко ответил я другу, а мысли переключились с синюшной физиономии Эпплби на торжествующую – Макгонагалл. «У меня для вас потрясающая новость, мистер Малфой! – и улыбка, столь редкая для скупой на эмоции Минервы Макгонагалл засияла на ее лице. – Это письмо из Министерства, и рекомендации от профессоров Хогвартса подтверждают возможность прохождения вами практики в Аврорате!» Не знаю, какой реакции она от меня ожидала, но я молчал, позволяя себе вспомнить все, что произошло в тот день. В день, когда в Мэнор заявились авроры. Вид обреченности на лице отца, его потухший и безжизненный взгляд, сухой кивок. Растерянную мать, и даже бледную физиономию Эпплби. -Прочитайте, пожалуйста, - в голосе директора Макгонагалл сквозили тревожные нотки, а улыбка на ее лице превратилась в маску отчуждения и сдержанности. – Здесь написано, кто станет курировать вас. Я машинально протянул руку и ознакомился с текстом, прикрывая на секунду веки. Если бы не джинсы и свитер, спрятанные под мантией, я бы дернул воротник, чтобы дать себе возможность вдохнуть поглубже. Перед глазами расплывались буквы текста, голова наполнилась звоном, к горлу подкатывала тошнота. Я лишь огромным усилием воли сглотнул горький ком, кивая на вопрос Макгонагалл, все ли мне понятно? Невероятно! Но после рождественских каникул мне предстояло вновь встретиться с мистером Эпплби, который значился в письме из Министерства моим новым куратором. -Вы, мистер Рон Уизли и мистер Гарри Поттер поступаете в услужение к Биллу Эпплби, который проинспектирует вас в самое ближайшее время, если к понедельнику вы дадите мне положительный ответ. – Решила добить меня Макгонагалл, напоминая, что у типа с янтарными глазами, тонким голосом и худой сутулой фигурой есть еще и имя. Я снова кивнул, подражая сухому кивку отца, и вышел из кабинета Макгонагалл, не видя и не слыша ничего вокруг. Я бродил по коридорам, как слепой чудила, натыкаясь на стены и углы, на деревянные рамы портретов и железные доспехи. Одни из них с грохотом упали, срывая с моих плеч мантию, а на звук явились Лавгуд и Уизли. Последняя наставила на меня волшебную палочку, громко требуя отчета за случившееся и угрожая Филчем, Макгонагалл и всеми известными ей именами профессоров Хогвартса, и только Полумна поняла, что со мной сейчас лучше не связываться. «Тебе нужно в Выручай комнату, - сказала она своим неземным голосом, от которого у меня иногда мурашки по телу бегали. Проницательности Лавгуд позавидовал бы и Дамблдор, а ее умению проникать мне в мозг – и сам Люциус. – Иди, Драко, прошу тебя!» Уизли что-то разъяренной кошкой шипела Лавгуд в лицо, обещая догнать меня и излечить или вылечить, я особо не вникал в смысл ее слов, но Полумна остановила порыв Уизли, и девчонки убрались с моего пути. Я благополучно дошел до Выручай комнаты,  чтобы столкнуться там с Грейнджер. А чего я ожидал от Лавгуд и ее таланта видеть мои мысли и желания насквозь? Грейнджер, прилипшая плечом к книжным полкам, ничего не видела и не слышала. Ее худенькая фигурка, облаченная в узкие брючки и шерстяной свитер, напряглась, а руки сжали какую-то книгу. Взгляд жадно скользил по строчкам, пухлые губы время от времени произносили какие-то особо сложные формулы, в которые Грейнджер пыталась вникнуть здесь и сейчас, дыхание обрывалось, когда она читала какую-то совершенно новую и необыкновенную для нее информацию, брови взлетали вверх. Я огляделся, а мысли плавно перетекали от разговора в кабинете директора Макгонагалл к Выручай комнате, в которой оказалась Грейнджер. Не она ли стала причиной того, что Кингсли Бруствер пригласил меня в Аврорат? Не ее ли показания, желания, стремления и вездесущая жалость сделали свое дело? В таком случае, она поплатиться за самоуправство и получит то, чего так хотела: мою благодарность! В тот момент я мечтал оторвать Грейнджер голову, чтобы попользоваться ей для игры в квиддич, но один ее взгляд все изменил. Да, я злился, но грудь распирали и другие эмоции и желания, которые заполнили собой все мое существо. Я так скучал по ее обществу, по ее улыбке, взгляду, голосу, ощущению ее рук на моем теле, что перестал злиться, успокоился и даже мысленно смирился с существованием Билла Эпплби. До наступления утра! -Луна, доброе утро! – на крыльцо выпорхнула счастливая Грейнджер, и от ее улыбающейся физиономии мне и самому захотелось растянуть губы в стороны, но я не стал, лишь дернувшись в сторону от Лавгуд, которая спешила к своей подружке. Блейз напрягся, улавливая мое настроение. -Давай сегодняшнее утро проведем на мирной волне, - попросил он, сжимая мое плечо. – Нам многое следует обсудить. Он просил, а я согласно кивал головой, зная, чем обязан ему и Нотту. Они бы никогда не бросили меня, случись на таком значимом событии для Хогвартса, как Хэллоуин, что-то запредельное. И Блейз, и Нотт едва не вытрясли из меня душу, стоило нам оказаться наедине после празднования, но каждый из них простил, понял, смирился с тем, что я засранец, каких еще свет не видывал.  Это ли не высший показатель их дружбы, и разве могу я сейчас испортить настроение кому-то из них? Блейз только-только начал улыбаться, представляя поездку в Европу и Северную Америку.  Он грезил о новых впечатлениях  и возможностях, он гордился собой. А Нотт совершенно помешался на Лавгуд, и грезил одним: как бы затащить ее в свою постель и поиметь в «пухлые губы и нежный рот». Может, Лавгуд и мечтала о романтичном Тео, который станет петь ей песни под луной и дарить нереальной красоты букеты, но она однозначно просчиталась. Максимум, на что он способен, это излить в нее свое семя, потому что его голова занята исключительно этим, а не какой-то там романтикой. Поэтому сейчас, глядя на то, как Тео обхаживал Лавгуд, с мученическим вниманием слушая ее монолог, я смирился с происходящим, но не рассчитал силы, забывая о вездесущности Грейнджер. -Так, мы идем в «Три метлы»? – она возникла рядом со мной, как будто, так и должно быть, а я не посмел ничего ответить, не желая грубить. Не ее вина, что я почти не спал этой ночью и сейчас мучился головной болью, сдерживая приступ придушить одну надоедливую особу. – Драко? И то, как она произносила мое имя. Не таясь, не стесняясь присутствия Блейза, который никак не желал оставлять нас наедине друг с другом. Прилип и шел рядом, плечом к плечу к Грейнджер, а она касалась рукавом пальто длинной шерстяной мантии Забини, не предавая этому никакого значения. И только мне все происходящее казалось нереальным. -Если ты не против, - ответил Блейз, так и не дождавшись от меня реакции на слова Грейнджер. -Нет, - она коротко покачала головой и наклонила подбородок, закусив губу, а я вдруг вспомнил ее движения ртом по моему члену. -Блейз, проследи лучше, чтобы Нотт не утащил Лавгуд по пути к бару, - полушутя попросил я друга, но тот сразу все понял, кивнул мне, коротко посмотрел на Грейнджер и отошел. – То, что случилось, никак не отменить, но подобного больше не повторится. Правда, - я замер, секунду обдумывая, сказать или лучше промолчать, но слова уже рвались из глотки, вызывая приступ раздражения у Грейнджер. – Правда, я не люблю оставаться кому-то должным и в качестве оплаты могу доставить тебе ответное удовольствие, когда попросишь. Она молчала, опуская голову еще ниже и засовывая руки в карманы пальто. На очередном скользком повороте дороге, Грейнджер повело в сторону, и я поймал ее за плечи, уверенно возвращая в прежнее положение и заботливо стряхивая с воротника налипший снег. -Определись уже, Малфой, кто мы друг для друга, - попросила она, глядя огромными умоляющими глазами, но я не находил в себе жалости ее горьким чувствам. Перед ней в будущем открыты все двери, как для героини Второй магической войны, а что у меня? Практика в Аврорате, которую еще нужно пережить? Сомнительная перспектива работать с Поттером и Уизли, и, если первого я еще готов терпеть, то о сотрудничестве со вторым и речи быть не может. Или переезд во Францию с матерью, тетей и Тедди, о котором поговаривало все воссоединенное семейство? -Прости, Грейнджер, но большего предложить не могу. Она кивнула, и из ее рта вырвалось белое облачко пара. Темные глаза казались еще больше и чуть светлее из-за непролитых слез, и я потянулся, чтобы взять ее за руку. -Твоей жалости мне не нужно, - резко одернула руку Грейнджер, а я не стал настаивать. Рано или поздно, но она смирится.