Часть 1

      Солнечные лучи мягко касались каждого оголенного участка тела девушки, пока та, закрыв глаза, вдыхала соленый воздух. Теплый песок скользил между пальцев ног, даря невероятные ощущения долгожданного отдыха от реального мира.       Единственное, что было плохо, — обстоятельства, по которым она оказалась в этом месте.       Гермиона приоткрыла глаза, в очередной раз пробегаясь взглядом по окружающему ее пейзажу. Она никак не могла поверить в свое нахождение в этом месте. Никогда раньше она не могла назвать себя импульсивным человеком. Конечно, происходили моменты, когда она делала что-то «из ряда вон», но это никогда не выходило за рамки разумного.       До вчерашнего дня.       С любовью всей своей жизни Гермиона Грейнджер познакомилась спустя полгода после победы над Темным Лордом. Несмотря на то что она никак не могла назвать себя натурой романтичной, ей почему-то всегда казалось, что когда два человека, судьбой уготовленные друг для друга, встречаются, мир вокруг моментально приобретает новые краски. Не то чтобы она верила в детские сказки, но казалось неправильным, что можно пройти мимо человека, с которым могла бы быть идеальная история любви, и никогда не узнать этого. С детства Гермиона верила, что она узнает его. Узнает из тысячи, из миллиона. Почувствует связь и шагнет навстречу судьбе.       Но, конечно, так не бывает. И детским мечтам не суждено было сбыться.       Увидев Эйдана впервые, она не почувствовала абсолютно ничего. Обычный парень, работающий в министерстве, на пару этажей выше нее. Таких, как он, было полно. Обменявшись любезностями, они уже через миг забыли о существовании друг друга.       Ближе к зиме по невероятным стечениям обстоятельств жизнь начала постоянно сталкивать их. Каждое утро они вместе ехали в лифте, косо глядя друг на друга, а по пятницам часто видели друг друга в ближайшем к министерству пабе. Гермиона всегда была в компании своих друзей, а Эйдан… На самом деле она понятия не имела, с кем он был, так как никогда толком не обращала внимания на его присутствие. Они неуклюже улыбались друг другу, и на этом приветствие заканчивалось. Иногда, столкнувшись в очереди в туалет, они перекидывалась парой пустых фраз, но не более. Все, что их связало, да и то частично, — работа. А переходить на новый уровень отношений не было смысла. Они не были заинтересованы друг в друге.       Во время зимнего корпоратива они наконец впервые поговорили по-настоящему. К Гарри постоянно подходили люди, благодаря за одержанную в войне победу, а Рон в тот вечер не мог покинуть компанию девушки, за которой ухаживал. Таким образом, Гермиона была предоставлена сама себе, благодаря чему и началась ее непринужденная беседа с Эйданом. Наверное, на это повлияли как раз все те неловкие встречи в пабе и лифте. Он был единственным из присутствующих, с кем она могла завязать разговор. Они быстро нашли общий язык, и уже через пару минут общения девушка была действительно заинтересована в нем.       Он походил на смесь Гарри и Рона, приправленную щедрой щепоткой разумности, сдержанности и эрудированности. Таким образом, правильнее будет сказать, что он походил на смесь Гарри, Рона и Гермионы. У нее не создавалось ощущения, что она смотрит в свое отражение, но тем не менее ей не казалось, что она разговаривает с кем-то из своих друзей. Он ей понравился.       На самом деле понравился.       После Рождества и зимних праздников, уже по возвращении на работу, они начали часто общаться. Эйдан неоднократно приглашал Гермиону на обед и иногда даже на ужин, а по пятницам они стали собираться вместе с Гарри, Роном и Джинни. Он быстро влился в компанию и смог без труда понравиться даже Рону, который всегда тяжело принимал новых людей в свое окружение. Тем более парней. Не то чтобы лучший друг боялся потерять своё место, но ревниво относился к сестре и Гермионе, оберегая их от любой угрозы. Даже тогда, когда никакой угрозы и не было.       Эйдан был хорошим другом Гермионы, до тех пор пока во время весеннего корпоратива в министерстве, она не увидела, как он танцует с другой. Это было действительно странное и до ужаса непривычное чувство. Кошки точили свои коготки о её легкие, пока она, не отрываясь, следила за танцем пары. На глаза наворачивались слезы, а Гермиона никак не могла понять почему. Почему она чувствует это? Почему чувствует это к своему другу?       В тот вечер она сбежала в свою квартиру, ни с кем не попрощавшись. Ей не хотелось объяснять друзьям причину раннего ухода и тем более не хотелось признавать очевидного.       Через два месяца после этого инцидента Гермиона изнывала от влюбленности, уже не боясь собственных чувств. Что ж, это было не так страшно, как война, и на том спасибо. Эйдан все чаще звал её на обеды и ужины, а однажды даже сводил ее в магловский кинотеатр. Моральное состояние Грейнджер на тот момент варьировалось между отвратительным и превосходным, а она медленно, но верно, проваливалась в глубокие и по-настоящему серьёзные чувства. В конце концов, спустя почти две недели после того, как весь магический мир отпраздновал День Победы, он впервые поцеловал её.       Это было головокружительно. Незабываемо. Абсолютно невероятно. Пол, если таковой вообще имелся, совершенно точно исчез из-под ее ног, оставляя Гермиону в полной невесомости.       В тот день они после работы и совместного ужина отправились гулять по весенне-тёплому городу, наслаждаясь вновь расцветающей Англией. Эйдан проводил ее до дома, после чего на пороге её квартиры впервые коснулся своими губами её.       Для Гермионы это мгновение длилось целую вечность, но в то же время оборвалось несправедливо быстро. Он, мягко улыбнувшись и сказав что-то на прощание, ушел, оставляя девушку абсолютно обескураженной. Тогда она не спала почти всю ночь, думая о том, что же это было и что будет дальше. Влюблённое сердце трепетало, а дурацкая улыбка расцветала на лице стабильно каждые пять минут.       Спустя еще неделю все газеты трубили о том, что героиня войны, небезызвестная Гермиона Грейнджер, нашла любовь и счастлива в объятьях своего молодого человека. Гарри и Рон благословили молодую пару, а Джинни буквально пищала от восторга каждый раз, когда видела их вместе. На самом деле со стороны казалось, что младшая Уизли в тысячу раз счастливее самой Гермионы. Она забвенно улыбалась каждый раз, когда Грейнджер говорила что-то Эйдану, когда смотрела в его сторону и когда тот, мягко целуя свою девушку в лоб, шептал той что-то на ушко.       Это было только начало. Тот самый конфетно-букетный период, о котором пишут в книжках. Такое приятное время, когда мир исчезает и кажется, что проблемы и недопонимание могут затрагивать кого угодно, но только не вас двоих.       К концу лета Гермиона уже была знакома с его родителями, а ее вещи совершенно необъяснимым образом медленно, но верно перемещались в его квартиру.       Ее чувства затмевали всё происходящее вокруг. Слова Трелони, сказанные много лет назад о том, что Гермиона сухая, казались самой настоящей чушью. В свои девятнадцать лет она была самым счастливым человеком на свете. Самым ярким, эмоциональным и живым. Эйдан смог подарить ей настоящую жизнь, такую, о какой пишут в этих дурацких книжках про любовь.       Он смог восполнить пустоту от потери родителей. Когда Гермиона узнала, что восстановить память им не получится, в первые несколько недель она думала, что ее жизнь кончилась. Со временем, конечно, она смогла принять это, смириться и постепенно учиться существовать без них, но огромная дыра в сердце не давала покоя, пока в ее жизнь не пришёл Эйдан и, вооружившись своей самой обаятельной улыбкой, не залечил зияющую рану, оставив лишь шрам, который больше не кровоточил.       С концами перебравшись в его дом приблизительно к полугоду их отношений Гермиона открыла для себя новую волну эмоций. Она ловила через объектив магловской камеры каждую смешную позу его сна и улыбалась всякий раз, когда он приносил ей завтрак в постель. Каждое их утро начиналось с совместного завтрака, а каждый вечер заканчивался актом чистой любви. Ее жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, и она, безгранично счастливая, наслаждалась каждым новым мгновением.       В их первую годовщину они поехали в съёмный домик у озера на целую неделю. Желание спрятаться от работы, друзей и домашних обязанностей заставило их сменить обстановку, и Гермиона нисколько этому не противилась. В один из дней той недели, сидя на веранде с бокалом красного вина, она впервые почувствовала себя чем-то большим, чем просто собой. Осознание накрыло её с головой, и она удивленно открыла глаза, не веря тому, что вообще задумалась об этом. Одновременно с этим не понимая, почему не думала об этом раньше. Она всегда была Гермионой Грейнджер, единственным ребёнком в семье, лучшей и единственной подругой Гарри Поттера, самой умной ведьмой своего поколения, а сейчас, сидя на веранде со своим молодым человеком, она поняла, что теперь она девушка, которую всегда кто-то ждёт дома. Она — половинка чего-то большего. Часть маленькой семьи. Маленького мира, известного только ей.       Возвращаясь с работы, она знала, что нужно зайти в магазин, чтобы купить продукты и тыквенный сок для Эйдана. Не потому что он просил, а потому что он его любит. Когда ее хвалил начальник, она думала о том, как, придя домой, сообщит с гордой улыбкой на лице об этом Эйдану. И когда Джинни взахлёб рассказывала ей об очередном разрыве старых знакомых, Гермиона думала, как обязательно обсудит с Эйданом то, что другие, на самом-то деле, любить совсем не умеют.       Будто они сами это умели.       Время неслось с невероятной скоростью, даря им все больше тёплых воспоминаний, совместно просмотренных фильмов и найденных ресторанов. Гермиона знала о нем все. Каждую мелочь, которую не знал никто. Она знала, что он никогда не ест и что любит больше всего на свете. Знала, каких людей он не переносит на дух, а с какими готов разговаривать всю ночь. Она точно знала, как поднять ему настроение или, наоборот, испортить, если он сильно перед ней облажался. И самым приятным было то, что он знал о ней все то же самое. Это не переставало удивлять Гермиону ни на мгновение. Как может быть такое, что человек, появившийся, казалось, из ниоткуда, знает, с кем она дружила в начальной школе? Или почему она не ест барбарис? Или название такой дурацкой, но самой любимой магловской песни?       И она сделала самое глупое, что только можно было сделать в отношениях с самым лучшим, единственным и таким любимым человеком.       Она привыкла.       Привыкла к тому, что каждое утро видит его улыбку, привыкла ночами выстанывать его имя и привыкла к брелоку на ключах от его квартиры. Привыкла. Привыкла быть в безопасности. Привыкла знать, что ее любят и ждут.       Привыкла думать, что это навсегда.       Джинни обожала спрашивать, когда же они поженятся. Ей казалось, что Гермиона и Эйдан — идеальная пара, лучшее, что случалось в мире, после, конечно, её и Гарри. И Гермиона никогда с ней не спорила. Она считала точно так же.       А потом её мир рухнул. Провалился в пропасть. Так же, как её сердце, в сладкий момент первого поцелуя.       Спустя две недели после их четвёртой годовщины, Эйдан сказал такие простые, такие колючие и болезненные слова.       «Я больше не люблю тебя»       Почему-то все самое страшное происходит до ужаса неожиданно. Зачастую тогда, когда кажется, что всё идёт своим ходом, что все замечательно и боль никогда не настигнет. Что боли в целом не существует.       Это было тридцатого мая.       Это было вчера.       Эйдан сказал ей об этом утром, перед уходом на работу. Так, будто это было чёртовой обыденностью. Он не просил ее собирать вещи и убираться из его дома. Он не кричал и не обвинял её в своих остывших чувствах. На самом деле он был до ужаса спокоен. И абсолютно равнодушен. А Гермиона смотрела на него стеклянными глазами, не имея ни малейшего представления о том, что делать дальше. Происходящее казалось чьей-то неудачной шуткой или ночным кошмаром, из которого почему-то никак не удавалось выбраться.       Ей было некуда идти, да и уходить в общем-то никуда не хотелось. Не хотелось видеть друзей или ещё кого бы то не было. В эту секунду было бы очень правильно обнять маму или поплакаться в жилетку отца, но те понятия не имели, что у них есть дочь.       Когда Эйдан ушел, Гермиона отмерла. Осознание произошедшего, хоть и не совсем полное, наконец-то навалилось на ее тело, и она, осев на пол, заплакала, сжав голову руками. Боль, пока что мягкая и незаметная, проникала в каждый уголок души. А следом за болью последовали злость и жалость к себе. Агрессия и необдуманные действия. Страх и желание отомстить. Хоть Эйдан ей, по сути, ничего и не сделал.       Всего лишь разбил её сердце.       Первым делом, собрав волю в кулак, Гермиона достала чистый пергамент и перо, и корявым, совершенно не похожим на её почерком написала два письма с примерно одинаковым содержанием. Первое было адресовано Гарри и Джинни. И оно, как бы девушка ни пыталась этого избежать, было более искренним. Душераздирающим. Комком боли, отправленным совиной почтой. Половину пергамента Гермиона залила слезами, а вторую смазала в пятно, постоянно распрямляя лист бумаги. Текст, несмотря на это, все равно оставался читаемым, во всяком случае для Гарри, который с одиннадцати лет списывал её домашнее задание.       Письмо Рону было лаконичнее, но не настолько, чтобы друг не смог прочувствовать отчаяние. Казалось, Гермиона действительно хотела разорвать свою боль на несколько частей и подарить по кусочку каждому, кто называл ее своей подругой.       Но это нисколько не помогало.       Была только безграничная, всепоглощающая боль.       Боль.       Боль.       Боль.       Дописав свои послания и наказав сове отправить их друзьями, Гермиона обернулась к квартире, которая стала ей домом. Воспоминания занимали каждый миллиметр квартиры с явным желанием уничтожить девушку.       На кухне, в которой она находилась, они часто танцевали вечером, особенно если Гермиона была расстроена после тяжёлого рабочего дня. Эйдан обожал включать радио, ловить её, поднимая на руки, и кружить в неуклюжем танце, говоря на ухо всякие глупости до тех пор, пока она наконец не улыбнется, сдаваясь его обаянию. Они тысячу и один раз готовили вместе, измазавшись в муке или в соусе. Получавшиеся блюда никогда не блистали изыском, зато принимать совместный душ после их приготовления было верхом удовольствия.       И был кухонный стол.       Чертов кухонный стол, на котором буквально была изображена история их любви. Казалось, что каждый миллиметр этого стола точно знал, где, когда и в каких позах они были. А теперь она должна уйти. Потому что вся эта история любви была сказкой с плохим концом.       Снова начиная тонуть в слезах и собственном горе, Гермиона, собрав остатки воли в кулак, пошла в их спальню, чтобы собрать свои вещи. Ни одной идеи, куда она пойдёт и где проведёт оставшиеся дни своей жалкой жизни.       Достав бисерную сумочку, расширенную магией ещё много лет назад, девушка начала перемещать свои вещи с полок в эту самую сумочку. Она яростно размахивала палочкой, быстрыми движениями метая по комнате собственные вещи.       Меньше чем через час все нажитое за последние годы мирно покоилось в ее сумочке, в то время как сама девушка накладывала на себя чары гламура. Зарёванное лицо с опухшими красными глазами слишком сильно привлекало к себе внимание. Закончив со своим импровизированным макияжем, Гермиона в последний раз прошлась по квартире, хранящей в себе все самое ценное для её души. Её время вышло. И сказка кончилась.       Она решила не оставлять никаких записок. Эйдану больше не нужны были её объяснения. Глубоко вздохнув, она аппарировала на Косую аллею. Ей нужно было опустошить свою банковскую ячейку. План, который выстроился в её голове был не то чтобы ненадёжным, его вообще не было. Это был один большой порыв с несколькими обязательными действиями. Такими, как обмен всех своих денег на магловские.       В банке Гринготтса все гоблины смотрели на нее косо. Несмотря на то что война закончилась больше пяти лет назад, никто из сотрудников не мог забыть легендарного ограбления троицей подростков. Каждый раз, приходя в банк, Гермиона чувствовала на себе неодобрительные взгляды. Гоблины были далеки от мира волшебников и, несмотря на то что война так же касалась и их, нисколько не восхищались поступком молодых волшебников. Предвзятое отношение и скрытое осуждение — атрибуты, с которыми Грейнджер всегда сталкивалась, приходя сюда.       — Я прошу прощения, — девушка прокашлялась, привлекая внимание гоблина к своей персоне, — мне нужно забрать все свои сбережения.       — Мисс Грейнджер, — собеседник гадко улыбнулся ей, вытягивая шею вперед, чтобы лучше рассмотреть пришедшую, — мистер Грант к вам присоединится?       Гермиона моргнула, задерживая дыхание. Ей было не сбежать от Эйдана. Он был везде. Конечно, она понимала, что работник банка понятия не имеет об их расставании, случившемся буквально час назад, но чувство было такое, будто ей специально давят на открытую рану. Чтобы ни на секунду не забывала о том, насколько больно.       Неверно растолковав молчание девушки, гоблин добавил:       — Я имею в виду ваш общий счет, без его согласия я не смогу пропустить Вас туда.       — Я знаю, — Гермиона выдавила из себя улыбку, возвращаясь в реальность, — я и не планировала заходить в нашу ячейку. Мне нужен мой личный счет в банке.       — Что ж, в таком случае, предоставьте, пожалуйста, вашу палочку и ключ. Вы будете спускаться, или я могу принести вам нужную сумму сам?       — Я спущусь, благодарю.       Гермиона не доверяла гоблинам ни на йоту. К тому же, она понятия не имела, какая сумма накопилась за годы откладывания, а быть обманутой ей совсем не хотелось. После победы в войне им с Гарри и Роном выплатили кругленькую сумму, которую девушка добросовестно положила в банк, не потратив ни кната. К этой сумме она каждый месяц добавляла часть зарплаты. Не то чтобы она когда-то планировала перевести все эти деньги в фунты стерлингов и сбежать, но было приятно знать, что у нее всегда есть план «Б».       С двумя большими мешками монет она подошла к стойке обмена валют и, вывалив все свое добро гоблину, улыбнулась:       — Переведите мне это, пожалуйста, в фунты стерлингов. Спасибо.       С баснословной суммой магловских денег на руках шокированная Гермиона вышла из банка. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько материально обеспеченной. В своей бисерной сумочке она несла больше пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Она сможет прожить на широкую ногу не один месяц, не думая о завтрашнем дне.       Заказав такси, Гермиона добралась до аэропорта. Ни один чистокровный волшебник не отправился бы в путешествие на самолёте, но Гермиона, слава Мерлину, существовала в двух мирах одновременно и никогда не делила их между собой. Для того чтобы сбежать волшебным способом, ей нужно было бы предъявить в министерстве справку об отпуске, справку о счетах в Гринготтсе, справку о… черт знает, сколько еще справок и после всего этого ждать неопределенное количество времени положительный ответ от страны, которую она захотела бы посетить. А Гермиона не имела представления о том, куда она вообще хочет отправиться. И ждать она тоже не хотела. Ко всему этому прибавилось то, что создавать специальный портключ, к тому же всего на одну персону, было слишком дорого. Конечно, сейчас у нее были средства практически на все, но тем не менее ей не хотелось так глупо тратить свои деньги.       Уже добравшись до аэропорта, Гермиона столкнулась с действительно серьезной проблемой. Она все еще не имела понятия о том, куда ей ехать. У нее была шенгенская виза, сделанная не совсем честным путем, поэтому она могла отправиться почти в любую страну Европы, но выбрать что-то одно было очень сложно.       Простояв небольшую очередь к кассе, она уставилась в терминал, глядя на множество городов и номера рейсов. Из транса её вывела молодая девушка, которой, судя по всему, уже надоело ждать хоть каких-то слов от Гермионы:       — Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь?       — Да, наверное, да, — собравшись, Грейнджер перевела взгляд на девушку и улыбнулась, — подскажите, пожалуйста, ближайший рейс в любую страну Шенгена.       Опустив взгляд к компьютеру, девушка начала быстро щелкать клавишами и уже через пару минут с приветливой улыбкой посмотрела на Гермиону:       — Ближайший рейс в Амстердам, самолёт улетает через пятнадцать минут, но все билеты куплены, так что я сомневаюсь, что этот вариант Вам может подойти, — заметив исчезающую улыбку с лица Гермионы, девушка улыбнулась еще шире, видимо, в попытке подбодрить, — но сейчас уже идет регистрация на рейс «Лондон — Париж», и вы вполне успеваете, билеты есть, так что…       Девушка замолчала, увидев на лице собеседницы ужас. А Гермиона действительно была в ужасе. Последний город, куда бы она хотела отправиться в своем состоянии, — это Париж.       — Есть другие варианты? — Грейнджер больше не пыталась держать притворную улыбку на лице.       — Минуту, — вернувшись к своему компьютеру, девушка быстро просмотрела доступные варианты, — так, регистрация на рейс «Лондон — Ницца» начнется через десять минут, но остались билеты только в бизнес-класс, к тому же это Франция, которая Вам, судя по всему, не подходит.       Гермиона закатила глаза. Франция ей вполне подходила, если это не чертов город влюбленных и не билеты, стоящие целое состояние.       — А через час начнется регистрация на рейс «Лондон — Палермо», билеты есть в экономкласс, — она подняла глаза на Гермиону, — Вас устроит такой вариант?       — Да. Вполне.       Так она и оказалась здесь. На песочном пляже в окружении счастливых людей и своего одиночества. Сев в самолёт, она почти сразу провалилась в сон, не думая ни о чем, кроме как о том, чтобы скорее добраться до новой жизни. По прибытии в аэропорт Палермо, она включила свой телефон, который уже через пару минут отчаянно кричал, рисуя на дисплее имя «Гарри».       Гермиона любила все магловское так же сильно, как и волшебное. И Эйдан тоже не брезговал изобретениями «простых» людей, несмотря на то, что с рождения рос в семье волшебников. Поэтому, когда Грейнджер предложила приобрести мобильный телефон, он с радостью согласился, понимая, насколько удобным это может быть. Гарри, общающийся время от времени с Дадли, также купил себе телефон. Изначально это было средством общения только со своим кузеном, но позже, оценив все преимущества, он купил такой же для Джинни, а узнав, что и у Гермионы тоже есть такой, Поттер начал пользоваться мобильником каждый день. Чаще всего, когда, например, они собирались на выходные большой компанией, он отправлял одного патронуса для всех своих друзей, но когда ответ нужен был срочно, он просто звонил.       Отправляя письмо Гарри с Джинни и Рону, Гермиона понимала, что рано или поздно друзья начнут ее искать. Она не написала ничего однозначного, пытаясь выплеснуть на пергамент чувства и основную мысль:       Расстались.       Мир рухнул.       Все кончено.       Стоя же в аэропорту города Палермо со своей бисерной сумочкой и абсолютным незнанием того, что делать дальше, Гермиона смотрела на имя своего лучшего друга, понятия не имея, что делать дальше. Что можно сказать? «У меня все отлично, я сбежала в магловский мир, в чертову Италию»? Но тем не менее просто сбросить звонок она тоже не могла, а потому, закусив губу, она нажала на кнопочку с зеленой трубкой и приложила телефон к уху.       — Гермиона! Гермиона, Мерлин, с тобой все нормально? — голос Поттера был нервным, и девушке стало стыдно за то, что заставила его переживать.       — Да, Гарри, прости, пожалуйста, я была в самолёте. Ты, наверное, знаешь, что, когда летишь, нужно выключать телефон, и поэтому я…       — В каком, к чёрту, самолёте? Гермиона, где ты? Мы с Джинни с ума чуть не сошли. Прилетела сова, я был уже в дверях, собирался на работу, а тут это, — Гарри замялся, подбирая слова, — черт, пока Джинни читала письмо, я весь уже поседел. Я узнал твою сову, знал, что послание от тебя, а Джин начала плакать. И самое главное: ни черта ведь нельзя сказать, нужно молча плакать, зажав рот рукой. И все. После этого ты недоступна, один Годрик знает, сколько часов до тебя было не дозвониться. И это после твоего отчаянного сообщения. Мне пришлось бежать в министерство, искать там Эйдана, я был уверен, что, придя к вам домой, мы найдем тебя, пустившей себе аваду в висок. Ты хоть понимаешь, как мы волновались? У тебя что, совсем нет сердца?       Гермиона молча слушала крики лучшего друга. Слезы текли по щекам, но она даже не замечала этого. Она всегда поступала глупо, если руководствовалась только эмоциями.       Черт.       Это было больно.       — Но, слава Мерлину, тебя там не было. Ни тебя, ни твоих вещей, ни-че-го. Будто тебя вообще никогда не было в этом доме. Я позвонил Рону. Но это же Рон, он научится пользоваться телефоном тогда, когда дементоры начнут нести в массы радость. Пришлось трансгрессировать по всей Англии, искать этого придурка. У него же отпуск, все же проблемы должны быть в один момент. Чтобы ты понимала, Гермиона Грейнджер, я нашел его у Невилла. У Невилла, Мерлин! Ты можешь представить сколько мест мне нужно было посетить, чтобы искать Рона у Невилла? К тому моменту я уже был зеленым. Двадцать аппараций за час, удивительно, как я не оставил органы где-то на двенадцатой. А главное — для чего? Чтобы Рон сказал мне, что понятия не имеет, где ты. Мы трансгрессировали к нему домой, нашли твоё письмо. В котором, спасибо тебе большое, точно так же ничего не объяснялось. И сейчас ты мне говоришь, что не брала трубку, потому что была… — Гарри вдохнул больше воздуха в лёгкие, чтобы как можно громче произнести: — в чёртовом самолёте?       Бам.       Окончательно разбитая Гермиона в голос заплакала, умоляя друга простить ее. Она приводила глупые аргументы в пользу своего поступка, пыталась объяснить, в каком состоянии она находится в данный момент и как тяжело думать о чем-то, кроме своего убитого сердца, оставленного в квартире Эйдана. Конечно, все это было абсолютно бессмысленно, но ей хотелось достучаться до Гарри. Кинуть в него все свои чувства, а вслед за ними и микроскоп, чтобы друг смог разобрать на молекулы каждую ее эмоцию. Чтобы прочувствовал, понял и простил. Простил ее за отвратительное отношение и полную безответственность.       — Гермиона, — она услышала тяжелый вздох и замолчала. По голосу Поттера было ясно, насколько он вымотан, — ты можешь мне сказать, где ты, твою мать, находишься? Я приеду, хочешь — с Джинни, не хочешь — один. Тебе нельзя быть одной. Ты действительно сейчас не в себе.       — Гарри, не нужно, — утерев слезы, Гермиона осмотрелась вокруг себя и, найдя взглядом скамейку, села, — я ведь не просто так уехала. Я не хочу быть с кем-то. Это не объяснить словами, наверное. Просто я знаю, что полное одиночество и смена обстановки — это именно то, что мне нужно. Лондон, ты, Джинни - моя жизнь. И я не могу столкнуться со всем этим, понимая, что теперь в моей жизни дыра. Потому что Эйдан, - она снова всхлипнула, - был ещё большей частью моей жизни, понимаешь?       — Хорошо. Допустим, я согласен с тобой, ты можешь мне сказать, наконец-то, где ты находишься?       — Я в Палермо.       Гермиона прикрыла глаза, слушая оглушающую тишину в трубке. Казалось, Гарри даже не дышал. Каждая новая секунда приклеиваясь к предыдущей, делая молчание все более невыносимым. Когда девушка уже открыла было рот, не выдерживая напряжения, Поттер с нервным смешком произнес:       — Это тот самый Палермо, что был в «Крёстном отце»?       — Гарри, Палермо в целом один. Какой еще может быть, по твоему мнению?       — Ты окончательно решила свести меня в могилу? — Гарри закричал так неожиданно и громко, что девушка дернулась, отдергивая руку с телефоном от уха, — То есть, в начале ты исчезаешь, чёрт знает насколько, а потом говоришь, что сбежала в город, которым управляет мафия? Мерлин, Гермиона, ты же самая умная ведьма нашего столетия, скажи мне, будь добра, где ты потеряла свою голову? Что на тебя нашло? Какой, к чёрту, Палермо?       — Хватит! — Гермиона сама не ожидала, что закричит, привлекая к себе внимание туристов, шагающих по аэропорту, — Я в курсе, что веду себя странно, ладно? Но мне больно, Гарри. Моя жизнь рухнула, и это не просто красивые слова, которые не имеют ни малейшего значения. Я это чувствую прямо сейчас. Я не верю, что нахожусь здесь. Я не верю, что это правда. Я не верю, что Эйдан не любит меня. Сегодня вечером ты ляжешь в постель к Джинни, которая обнимет тебя, мягко поцелует в лоб и скажет: «Как славно, что это случилось не с нами». Потому что, ух ты, это случилось со мной! И я лягу в пустую холодную кровать. Мерлин, я даже не представляю, куда вообще я лягу. Но это неважно. Я не могла остаться в Лондоне. Я не могла остаться в городе, где все — он. Где каждая улица — наша, где каждый закоулок — место совместной аппарации и где вся жизнь — не моя, а общая с ним. С человеком, который больше меня не любит. Можешь ты понять это или нет?       Гермиона вновь почувствовала слёзы на своем лице и взывала от отчаяния. Как она устала плакать, как сильно ей хотелось остановить свою боль. Но она нисколько не могла это контролировать, а потому, в сотый раз за день стряхнув слёзы, вздохнула, продолжая:       — Прости уж, но последнее, о чем я думала, — это о тебе. Правда. Я обменяла все деньги на магловские и уехала в аэропорт. Мне предложили Париж. Чертов Париж, понимаешь иронию? Может, по-твоему, там мне было бы лучше? У меня в руке палочка, Гарри, и, как ты верно подметил, я все еще умнейшая ведьма своего времени, ты думаешь, я не смогу избежать опасности? К тому же неужели ты серьезно думаешь, что эта мафия спит и видит, как бы подарить мне еще чуть больше проблем? Кому я вообще здесь сдалась? Кому я вообще где-либо сдалась? Мне было плевать, куда ехать. Знаешь, если бы та девушка предложила мне купить билеты на Северный полюс, я бы с таким же успехом согласилась. Хотя ты бы наверное сказал что-то вроде: «Гермиона, но тебя там обязательно съедят волки с медведями». Черт, да лучше бы действительно съели.       Она замолчала, тяжело дыша и понимая, что начала нести какую-то чушь. Мысли были запутанным клубком, без логичного начала и конца. Она ужасно устала. Ей хотелось найти место, где можно будет уснуть, забывшись в мире грез. Хотя, что-то ей подсказывало, что так легко, как в самолёте, она больше не уснёт.       Гарри молчал, а Гермиона почувствовала, что на самом деле было бы очень здорово его сейчас обнять, уткнувшись лицом в его грудь. Плакать, жаловаться и знать, что он переживает. Чувствовать родную ладонь, мягко поглаживавшую ее волосы так, будто все будет хорошо.       Но она знала, что хорошо не будет.       Чувствовала, что дальше будет только хуже. И от этого ощущения было не сбежать.       — Ладно, — она почти почувствовала, как Гарри снял очки, потирая рукой уставшие глаза, — я сделаю вид, что не хочу тебя прикончить прямо сейчас. Ты взрослая девочка, и я знаю, что ты отлично со всем справишься. — Он на минуту замолчал, вздыхая, — Только, пожалуйста, Гермиона, не исчезай. Будь на связи. Позвони, когда найдешь ночлег. Позвони, если тебе будет плохо, в любое время дня и ночи, идет?       — Идет. — Она почувствовала, как губы сами собой расплываются в довольной улыбке. Ее лучший друг. Самый настоящий. — Передай Джинни, что со мной все хорошо, ладно?       — Ладно. Годрик, какая же ты все-таки сумасшедшая. Что за женщины меня окружают?       Гермиона засмеялась, чувствуя трепет чего-то теплого в груди. Что ж, как бы там ни было, пережить это можно, если рядом есть такая поддержка. Даже если территориально они были далеко, она чувствовала присутствие Гарри. Такой невероятной вещью была дружба.       Как ни странно, жильё она нашла достаточно быстро и без лишних трудностей. Видимо, судьба сжалилась над ней, позволяя хотя бы немного расслабиться. В аэропорту ей помогли разобраться с тем, где искать арендодателя, а также провели ее до стойки обмена валют, где уже во второй раз за день Гермиона достала свои сбережения. Она мудро решила поменять только часть денег, после чего уставшая, но с каким-никаким планом, села в автобус, разглядывая меняющиеся пейзажи за окном. Она совершенно не видела себя в этом городе. Не видела своей жизни здесь. Но тем не менее ей было интересно. Ей действительно хотелось попробовать. Почувствовать себя гуляющей по этим улицам, покупающей продукты в обычном супермаркете, разговаривающей с прохожими. И ей действительно это было необходимо.       Добравшись до нужного места, она встретилась с пожилой женщиной, которая громко и эмоционально что-то рассказывала ей на итальянском. Гермиона несколько раз сказала, что не говорит на этом языке, но женщина только отмахивалась, ведя ее по направлению к сдающейся квартире. Уже через десять минут от криков этой женщины, у Грейнджер разболелась голова, но, к сожалению, она никуда не могла сбежать от раздражающих звуков.       Квартирка, которую гордо предоставила Элоиса, была абсолютно крошечной. Спальня и кухня были одним целым. Небольшой открытый балкончик, выходящий на оживлённую улицу и самый обыкновенный санузел. Не то чтобы бедно, но точно без изысков. В общем и целом — жить можно. Искать что-то другое с этой громогласной женщиной Гермионе точно не хотелось. Повернувшись к Элоисе после осмотра квартиры, Грейнджер улыбнулась, понятия не имея, как сказать, что ей все нравится и она готова заплатить.       Но это, видимо, и не требовалось. На чистом английском женщина произнесла цену, протягивая руку, и Гермиона усмехнулась, пряча улыбку в волосах. Отсчитав нужное количество купюр, она протянула их Элоисе, потирая уставшие глаза. Та вручила ей ключи и растворилась в коридоре, оставляя волшебницу в долгожданном одиночестве.       Единственным желанием девушки было бросить сумку на пол, а свое тело на кровать, но у нее не было даже бутылки воды. Не говоря уже о еде, чае и банальном шампуне. Средства личной гигиены она добродушно оставила в наследство будущей девушке Эйдана.       Чертов Эйдан.       Почему даже тогда, когда она думает, что ей нужно сделать в первую очередь, находясь в новой стране, все мысли сводятся к его персоне?       Закатив глаза, она злобно пнула стул и, не желая откладывать неизбежное, вышла из квартиры, предварительно наложив на неё всевозможные защитные чары. Подумав пару минут, она накинула также заклинание, отталкивающие маглов.       На всякий случай.       Добравшись за пару минут до ближайшего магазина, она начала прогуливаться между стеллажей, с удивлением и интересом рассматривая товары. Так всегда было в новой стране. С одной стороны, вроде бы все то же самое, что и в родной Англии, но тем не менее все совсем другое. Упаковки хлопьев и мюсли украшали другие картинки и другие названия. И, хоть Гермиона и понимала, что продукты в этой стране ничем не отличаются от продуктов в Лондоне, скупить хотелось все. Живот недовольно заурчал, когда Грейнджер подошла к стойке с замороженными продуктами, а потому она сразу решила заполнить до отвала морозилку всевозможной вредной едой. Тут она точно могла себе позволить разгуляться. Когда она повернулась в пол-оборота, ей в глаза бросились яркие упаковки замороженного льда, и она, позволив внутреннему ребенку взять верх, положила себе в корзину каждый вид мороженого. Закрыв на мгновение глаза, она задумалась о том, была ли в её квартире посуда, но решив, что это совершенно не важно, пошла в сторону алкоголя. Это был совершенно необъяснимый порыв, но она четко увидела себя, распивающей перед сном вино в гордом одиночестве. К тому же пила ли она вообще когда-нибудь настоящее итальянское вино?       Идя на кассу, Гермиона пыталась вспомнить, что делала прошлым вечером, но не могла. Казалось, что это было в прошлой жизни. Слишком много эмоций и событий за один день. Продавец косо глянул на неё, пробивая зубную пасту и начал что-то недовольно шептать на итальянском. Она устало вздохнула, размышляя о том, не нужно ли ей прикупить самоучитель. На самом деле она действительно чувствовала себя слегка неуверенно, когда все окружающие ее люди говорили на языке, которого она не знает.       С двумя огромными пакетами и бисерной сумочкой через плечо, она шла по новому городу, вдыхая горячий воздух и чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Тело и сознание требовали отдыха, а Гермиона поняла, что это чувство вселенской усталости совсем немного, но вытесняет разрывающую боль.       Она понимала, что буквально выкрала этот день у своих переживаний, заполнив его до краев событиями. И также понимала, что уже завтра ей придётся по полной расплачиваться. Она не сказала Гарри, но мысли о том, что Эйдан мог просто полюбить другую, снова и снова пытались проникнуть в её сознание, забирая себе все внимание девушки. Она гнала их, но понимала, что рано или поздно они изведут ее. Пусть лучше будет поздно.       Вернувшись в место, которое ей придётся называть своим домом, она положила пакеты у двери, закрылась на замок и с чистой совестью позвонила Гарри. Маленькому островку привычного спокойствия, потерявшемуся в буре эмоций.       Прижав телефон к плечу, она разбирала покупки, параллельно с этим магией разогревая себе еду, и рассказывала лучшему другу о своём временном жилище. И это было тепло. Как будто даже нормально. Будто она просто позволила себе недельку отдыха или уехала в командировку по работе. Еще чуть-чуть, несколько дней, и любимые мужские руки вновь примут в родные объятья. И снова она будет находить пустые чашки из-под чая по всей квартире, гневно хмуря брови. И снова все будет по-настоящему. Потому что Эйдан будет рядом.       Гермиона махнула головой, отгоняя наваждение. К черту.       Уже завтра ей будет снова нескончаемо больно, но сегодня…       Пусть сегодня, на один вечер, она будет обычной девушкой, сбежавшей от своей жизни в Италию.