Глава 3

            За окном была глубокая ночь, но история не заканчивалась.       Как окрестил Драко своё повествование: «Сказание о трёх Гриффиндорцах.»       Гермиона слушала его с замиранием сердца. Словно маленький ребёнок, которому перед сном читают книгу, наполненную магией. Словно вся история — это выдумка гениального писателя.       Гермиона представляла себе лица Гарри и Рона, о которых говорил ей Драко. Имя первого чаще всего вертелось в её голове, настойчиво пытаясь напомнить, почему это так важно — вспомнить Гарри Поттера.       Со слов Драко, Уизли был неотёсанным, безответственным волшебником, а Гарри имел неизлечимый «синдром суицидника», потому как каждый год шёл на верную смерть.       Гарри прозвали мальчиком, который выжил. Мальчиком из пророчества. Героем войны и лучшим другом Гермионы Грейнджер.       Драко считал, что без Гермионы ни Гарри, ни тем более Рон не выжили бы. Он говорил всё, что знал и помнил об этой троице.       Вспоминая школьные годы, его взгляд становился всё мрачнее. Ведь понимал, что самолично разрушает хорошее представление о себе. Он думал, что узнав правду об их прошлом, Гермиона вспомнит, какого это — ненавидеть Драко Малфоя.       Несмотря на то, что он не хотел говорить ей многих деталей, которые однозначно бы улучшили её отношение к нему, Малфой не мог так поступить. Он устал от вранья себе и не хотел врать Гермионе. Лучше она будет ненавидеть его как прежде, чем будет испытывать к нему ложные чувства. Иначе всё просто не имеет смысла.        Всё будет не по-настоящему.        Малфой говорил о вражде между факультетами. Говорил о своём отношении к ней и их взаимной неприязни. Драко на пальцах перечислил все гадкие оскорбления, что ей довелось слышать в свой адрес. Но тут же извинился перед ней.       Гермиона хотела прервать его, остановить, прокричать, чтобы он закрыл свой поганый рот и не смел произносить тех ужасных слов. Одно из которых болью отдалось в груди — «Грязнокровка».       Грейнджер не могла вспомнить счастливых моментов в компании своих друзей Гриффиндорцев. Разум настойчиво подкидывал лишь плохие воспоминания, связанные с тем, кто сидел напротив.       Мозг чётко воспроизводил выражение его лица, когда он бросался ядовитыми фразами. Но больше всего её задевал взгляд. Сколько в его глазах было ненависти. Сколько в них было отвращения…       Гермиона буквально почувствовала себя грязной. Захотелось пойти в душ и тереть своё тело железной мочалкой, пока вся её плоть, кровь и сама она не сотрутся из этого мира.       Слёзы бесконтрольно лились из глаз, но она продолжала слушать и, когда Малфой замолчал, она жестом заставила его продолжить.       Драко говорил о последствиях своего выбора. Его действия привели к войне.       Малфой не мог поступить иначе.        Он должен был защитить свою мать.       Гермиона знала, как проходили войны людей, но войны между магами было поистине ужасающим, невообразимым зрелищем. Кровь застыла в жилах, стоило ей на секунду представить пережитую войну.       Жестокая, беспощадная, уничтожающая всё живое на своём пути. Разрушающая магия цветными вспышками в миг превращала здания в груды обломков и камней. На земле всегда был непроглядный дым от поднявшейся пыли.        Светлая сторона, тёмная… Кто на чьей стороне? Было не разобрать. Доверие было ценным, но и оно умирало в криках погибающих товарищей. Многие убивали друг друга, не успевая узнать отличительный знак.       Драко называл имена погибших друзей Гермионы. Зажмурив глаза сильнее, ей пришлось напрячь своё сознание, в попытке вспомнить их лица. Она хотела, надеялась, должна была вспомнить тех, кого потеряла.       Римус Люпин, Нимфадора Тонкс оба отдали свою жизнь за мир во всём мире, в котором будет расти их малыш.       Сознание рисовало ей лицо мужчины со шрамом на лице и красивую женщину с необычным цветом волос.       Осознание того, что ребёнок остался один, разрывало гриффиндорское сердце.       Он говорил о смерти Фреда Уизли, и Гермиона вспомнила не одного, а двух людей. Близнецы. Братья Рональда Уизли.       — Рон… — прошептала она, чувствуя его боль, как свою собственную.       Драко рассказал ей о своём поручении убить директора школы — Альбуса Дамблдора.       И девушка вспомнила доброжелательное лицо старика-волшебника, длина бороды которой её удивляла.       О Снейпе было сказано больше, ведь Драко был знаком с ним лучше. Он опустил момент, что Северус был его крёстным.       — Профессор Снейп обязался оберегать меня во чтобы то ни стало. Скреплённое обещание магией могло лишить его жизни, если бы он не смог его выполнить. Конечно же, он справился, но был жестоко убит. Снейп сделал больше для Хогвартса, чем от него можно было ожидать. Твой дружок Поттер способствовал тому, чтобы каждый знал, — Северус Снейп погиб не напрасно.       Думая о Северусе, у Грейнджер моментально возникла ассоциация.       Чёрный. Много чёрного.       Воспоминание показало ей преподавателя зельеварения в строгом амплуа, что всегда придирался к ней. Возможно потому, что хотел, чтобы девушка мыслила нестандартно и не отвечала заученными из книг фразами.       Малфой рассказал всё. Включая то, как Беллатриса Лестрейндж пытала Гермиону в его доме.        На секунду перед лицом мелькнул образ женщины, чей взгляд был пугающе безумным. Глубокого оттенка карие, почти чёрные, глаза глядели на неё с единственной целью — убить.       Предплечье девушки больно кольнуло, и она в страхе задрала рукав платья выше локтя. Идеально гладкая кожа.       Завидев её реакцию, Драко на секунду замолчал, задумавшись. Сделав вдох, он всё же решил показать ей свою метку.       Провернув идентичное Гермионе движение с рубашкой, он обнажил своё предплечье, протягивая ей свою руку.       Если бы Гермиона не знала, что это на самом деле, решила бы, что это лишь жуткая татуировка.       — Что ты чувствовал? — холодными пальцами она обвела змею.       — Что я чувствовал? — Малфой хмыкнул, опустив рубашку, закрыл рисунок.       — Я умер в тот день, Грейнджер, — он взглянул ей в глаза, наблюдая за сменой эмоций. — Я стал предателем. Пожирателем смерти. Я стал тем, кого больше всех ненавидел. — Драко перевёл взгляд на камин, в котором пылали языки пламени.       — Я стал копией своего отца.       Гермиона приблизилась к краю дивана и мягко взяла его за руку.       — Ты можешь рассказать мне…       — Я рассказал тебе всё, что ты должна знать, — резко отозвался он. — Неужели ты всё ещё хочешь видеть меня? После всего, что ты узнала? После многих лет ненависти? После всего, что я сделал? — он вырвал свою руку из её ладони.       Больно. Слишком больно возвращаться к воспоминаниям.       — Тебе навязали ненависть ко мне и мне подобным.       — Не смей! — прокричал он, резко вставая с кресла, чем заставил девушку вздрогнуть.       — Не смей говорить о себе так, словно ты мифическое существо, Грейнджер, — выдохнув, он посмотрел на неё. — Я ненавижу себя за то, что причинил тебе много боли. Ты её не заслуживала. Никто не заслуживал.       — Я простила тебя, Драко. Простила! — повысила голос Гермиона, вставая напротив него. — Это не твоя вина!       — Все те люди, волшебники — все погибли по моей вине! Они погибли из-за меня!       Драко кричал. Всё тело его содрогалось от еле сдерживаемых эмоций. Хотелось перевернуть всё вверх дном.       — Их не вернуть, Грейнджер. Не оживить. Я даже не смог помочь тебе, когда тебя пытали на моих, блять, глазах! — взгляд Гермионы на момент остекленел, наполняясь слезами. Драко замолчал. Он никогда не забудет то, как Гермиона на него смотрела, лёжа на холодном полу.       В следующий момент произошло то, чего он никак не мог ожидать.       Гермиона обняла его.       Он чувствовал, как намокает его рубашка от её слёз. Как дрожащие руки сжимают ткань в кулак. Как по телу распространяется тепло…       Какое же от неё исходило тепло. Словно его душа была чёртовой котельной, а её объятия были согревающим пламенем.       — Не важно, скольких людей мы потеряли, у нас нет выбора, кроме как жить дальше. И не важно, насколько крупной была утрата.       Счастье, рассыпающееся в прах, всегда пахнет кровью.       Руки Драко сошлись на её талии, крепче прижимая к себе.       — Ты действительно хочешь знать мою историю?       На этот вопрос он почувствовал своей грудью положительный кивок.       — В таком случае, я расскажу тебе, — проговорил Драко, пряча своё лицо в её волосах, вдыхая пряный аромат корицы.       Двое переместились на мягкий диван. Гермиона, спрятав под себя ноги, смотрела на Драко, чьё лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.        — Каждый свой день я проживал, как в аду. Вернее сказать, ад был моим домом. Я видел, как убивают и как пытались убить меня. Я убивал. Но для того, чтобы выжить, — Драко повернулся к Гермионе лицом. — Как видишь, я жив.       — Сколько раз я хотел уйти. Удалиться от всего. От этого безумного мира. Уехать в неизвестном направлении. Исчезнуть, — его взгляд вновь обратился к камину, и цвет глаз замерцал перламутром.       — Этот мир душит, обжигает и сдавливает меня по сей день. Он разрушает меня и не даёт жить в собственном «мире».       Казалось, девушка задержала дыхание, чтобы услышать каждое слово, произнесённое им.       — Четыре года назад ты спасла меня, выступив в качестве защиты на суде перед Визенгамотом. Не представляю, что бы стало с моей матерью, лишись она мужа и сына разом, — Драко переплёл свои пальцы в замок и локтями опёрся о колени.       — Люциус пробыл в Азкабане всего пару месяцев — требование министерства. Позже с него удалось снять все обвинения. Иначе говоря — он способствовал поимке сбежавших пожирателей смерти.       — А я… — он устало потёр переносицу указательным пальцем. — Я так и не смог отблагодарить тебя, ведь ты отправилась к своим родным. Отказаться от должности заместителя министра магии. Смело. Во всяком случае, я узнал это из пророка. Если говорить на твоём языке — газеты. Статья со слов самого Бруствера.       Девушка с вопросом посмотрела на него, и Драко добавил:       — Министр Магии — Кингсли Бруствер. На него, кстати, и работают два твоих друга — Уизли и Поттер. Предугадывая твой следующий вопрос — оба пошли в мракоборцы. Волшебники на этой должности борются с тёмными магами и их магией, — услужливо пояснил Малфой.       Память Гермионы сделала небольшой прорыв благодаря Драко, но этого было недостаточно. Она всё ещё не могла вспомнить большую половину своей жизни, словно воспоминания о прошлом находились за непробиваемым барьером.       — Могу я узнать? — прикусив нижнюю губу, Гермиона взглянула в глаза цвета холодной стали.       — Зависит от содержания вопроса, — цвет глаз Гермионы был схож с тёмным шоколадом, переливающийся мягким золотом при свете огня.       — Был ли у тебя тот, с кем ты мог разделить свои переживания?       — Был ли у меня друг? — Драко хмыкнул на попытку Грейнджер подобрать слова.       — Был один. Наши семьи неплохо ладили, когда мы были детьми. Но всё меняется, и хорошему тоже приходит конец. С возвращением Волан-де-Мора немногие задумались о безопасности своих детей.       Драко опёрся подбородком о кулак, согнув руку в локте, задумался.        — Как у вас говорят? «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».        — Во главе моего отца было принято вступить в круг приближённых. Тёмному лорду было бы не выгодно «убирать» верных прислужников, которые могли быть ему полезны. Мне понадобился год, чтобы понять, что отец делал всё это не ради защиты своего сына и защиты детей других пожирателей. Власть — всё, к чему он стремился.       Люциус действовал по тактике «правление из тени», потому служить Волан-де-Морту было у него в приоритете. Я стал первым, кто принял метку среди детей пожирателей. Отец лично подтолкнул чокнутого Вол-ди-Морти, сказав, что тот не пожалеет о своём выборе. Мама бесспорно волновалась обо мне и пыталась вправить мозг своему мужу, но ничего из этого не вышло. Помимо неё был ещё один человек, который был против этого — мой друг.       Перед глазами мелькнул образ мулата, смеющегося над очередной шуткой сокурсников в гостиной слизерина.        — Отказать змееподобной твари — самоубийство. Блейз понимал это как никто другой и был рядом. Мы через многое прошли, что теперь глупо зваться друзьями. Он для меня как старший брат, которого у меня никогда не было…       Драко показалось это слишком на него не похожим — проявлять свои истинные чувства, потому он в шуточной форме добавил:        — Иногда мы меняемся ролями, так, для разнообразия.       — Я рада, что у тебя есть такой человек…       Гермиона обняла себя за плечи, чувствуя себя по-настоящему одинокой. Только бы ей удалось всё вспомнить, и, она знает, пустота внутри неё моментально заполнится.       — Уверена, Гарри и Рон были для меня тем, кем для тебя стал Забини.       — Надеюсь, я смог удовлетворить твоё любопытство? — за окном виднелся рассвет.       — В твоей жизни было столько всего плохого, но было ли в ней место для любви?       — Совершенно не удивлён твоему любопытству, Грейнджер, но поражён, что мне суждено обсудить свою жизнь с тобой, — Драко интонацией выделил слово, которое несло в себе суть происходящего.       Гермиона должна знать его настоящего.       — Астория Гринграсс. Младшая сестра моей сокурсницы Дафны, — его лицо окрасила лёгкая улыбка.       — Я был на пятом курсе, когда кто-то сказал, что сестрёнка Гринграсс влюбилась в меня. Не буду скромничать, я пользовался большой популярностью у девочек в то время, — он многозначительно посмотрел на Гермиону, заигрывающе поведя бровями, отчего она прыснула в свой маленький кулак, предотвращая волну подступающего смеха.       — Но мне было не до их внимания. Тогда я усердно готовился к предстоящим экзаменам, влияющих на дальнейшее обучение в школе чародейства и волшебства.       — Ценю твоё стремление к знаниям! — воодушевлённо хлопнув в ладоши, Гермиона одарила его улыбкой.       — Мы соперничали, Грейнджер. Лучший способ тебя обставить — набрать больше баллов на экзамене, — закатил глаза Драко и ухмыльнулся, когда заметил в её глазах знакомый отблеск раздражения.       — В начале шестого курса в Малфой-мэноре проводился бал в честь успешной сдачи экзаменов. Собрался почти весь факультет Слизерина, включая родных. Я встретил Асторию на балконе. В свете луны её образ казался нереальным. Младшая Гринграсс покорила меня, — сердце болезненно сжалось от воспоминания о ней. — Общение утомляет, но с ней я не чувствовал усталости. Мы потеряли счёт времени, пока Блейз не нашёл нас и не вернул на празднование банкета.       Драко слабо улыбнулся, заставляя себя продолжить историю.       — С того дня наше общение улучшилось, однако мы чаще обменивались письмами, чем кто-либо видел нас вместе. Так было не всегда, и в скором общение сошло на нет. Как я уже сказал, у отца на меня были другие планы. Я не мог рисковать тем, кто стал мне дорог.       — Во время сражения Астория получила серьёзное ранение, прикрывая меня собой. Блейз пытался остановить её, но его задело конфундусом. Ей не было важно, кто я такой. Её не волновала моя метка. Моя роль в этой войне и на чьей я был стороне. Её волновал только я сам. Я взял с неё обещание, что во что бы то ни стало, она будет жить. Она выживет и тогда не будет ничего, что могло бы нас разлучить.       Драко с силой сжал челюсть, смотря на затухающий огонь в камине.       — Прошло несколько месяцев, как я не видел её. Дафна утверждала меня, что Астория в безопасности. Их связывал кулон с протеевыми чарами, позволяющие передавать срочные послания на большом расстоянии. Сказать, что это успокоило меня — ничего не сказать. Я был рад, что она в безопасности.       — Вторая магическая война — битва за Хогвартс. Если бы не план Блейза, возможно, я никогда бы не встал на сторону Хогвартса. Я должен был быть уверен, что моя мать в безопасности. Он предложил мне обратиться к Гарри Поттеру. Орден Феникса смог обеспечить ей безопасное место в обмен на информацию, что мне известна. Тебя я видел пару раз и, мягко говоря, ты была не в восторге, — Драко хмыкнул, вспомнив её возмущения и недоверие к нему.       — Сквозь гущу сражений, криков и крови я услышал голос Астории. В момент, когда я увидел её, движение вокруг замедлилось. Я видел, как дрожит её рука с направленной на меня палочкой; как её лицо перепачкано грязью, обмывается нескончаемым потоком слёз; как её магия пролетела рядом с моим лицом; как её губы произносят последние слова перед тем, как её тела коснулся луч зелёного света.       — Что она сказала, Драко? — сердце Гермионы билось так сильно, будто готовилось выпрыгнуть из груди в любой момент.       — Что не сдержала обещание.       Огонь в камине потух.       — Астория мечтала о свадьбе в рождественский день. Она не раз пыталась обговаривать детали в письмах и всегда уверяла меня, что настоящее чудо происходит именно в Рождество.       — Поэтому ты его ненавидишь?       — Этот день напоминает о потери. Я потерял всё, не успев обрести. Я потерял будущее.       Гермиона смахнула выступившие на глазах слёзы, протянула правую ладонь к лицу Драко, мягко поворачивая к себе.       — Теперь всё будет по-другому.       Солнце поднялось высоко и его лучи осветили тело Гермионы. Казалось, она являлась этим светом — мягким, успокаивающим, тёплым.       В отражении солнца, чьей планеты коснётся луч, с наступлением ночи свет луны освещает путь.