Часть 1

— Человек смертен, но страшнее всего то, что он внезапно смертен. Не находишь, Восьмая? — криво улыбнулся из-под маски мужчина.       Девушка на больничной койке потерла переносицу и едва удержалась от того, чтобы вмазать доктору по роже. — Избавь меня от своих дальнейших сальных комментариев, Дотторе.       Она немного приподнялась и аккуратно ощупала лицо. Все остальное тело, накрытое больничной сорочкой, с трудом, но ощущалось неплохо, без изъянов.       Второй Предвестник примиряюще усмехнулся: — Да ладно тебе. Зеркальце? — Не откажусь. — приняла стекляшку в руки никто иная, как Синьора. Придирчиво осмотрев себя, она осталась довольна: из зеркала на неё, не моргая, смотрела миловидная рыжая, совсем еще юная девчушка. На мгновение женщине подумалось, что ей кажется знакомой эта физиономия и взгляд синих глаз, но она помотала головой, и наваждение спало. — Неплохо. Бедная девочка. — Сочувствуешь? — Дотторе убрал в стол блеснувший, видимо, так и неиспользованный скальпель. — Да. Я не желаю никому ранней смерти. — Зато у тебя теперь красивое тело, разве ты этим не довольна? — женщина, немного пошатываясь, встала на ноги. — Тоже верно.       Оболочка слушалась отвратительно. Конечности будто закостенели, пальцы на руках едва разгибались. Очевидно было, что девушка, ранее владевшая этим телом, умерла от переохлаждения. Розалина не смогла ощутить тепла даже закутавшись в отороченный мехом плащ. Впрочем, ей это было и не нужно– как раз наоборот: она сама состояла из огня, горячего пламени, сгустком которого ей посчастливилось стать после гибели её родного тела. И чем холоднее ее новая оболочка, тем больше шанс, что она прослужит дольше.       Для дополнительной гарантии в плащ был вшит крио глаз Порчи. Именно он остужал пыл в те моменты, когда женщина была готова сорваться. Конечно, это не всегда помогало.       И тогда тела, оплавленные, обгоревшие, приходилось менять на новые.       Этот случай не был исключением.       Розалина умерла.       Снова погибла в результате развернувшегося военного конфликта. Шальная пуля, предательский нож… Кто теперь разберет? От тела, которым до того пользовалась женщина, осталась только рука– взорвались бочки со слаймами. Самой Розалине, её воплощенной душе, её сознанию взрыв и пламя не повредили. Но вот останки оболочки подпортили знатно.       Возвращаться пришлось долго: от гористой части Натлана до окрестностей Заполярного дворца путь неблизкий. Её форма для передвижения, больше напоминающая искристую бабочку или мотылька, не выдержала бы метелей и бурь Снежной. Поэтому пришлось аккуратно затесаться где-то между промасленными ящиками с продуктами, перевозящимися в столичный город на базар. Если бы Розалину спросили, о чем она думала в тот момент, она бы с горькой усмешкой ответила, что, мол, как бы усесться поудобнее и не вызвать при этом пожар.       Учитывая её статус, справедливым было бы опасение быть осмеянной коллегами.       Но Розалине было на это плевать. Она умирала столько раз, что сбилась со счета. И без достаточно крепкой оболочки ей приходилось выживать месяцами.       Не то, чтобы рядом не было живых людей, чьи души можно было бы поглотить или вытеснить из тела, а самой занять их место, нет. Были. Но на такое ведьма принципиально не шла, вселяясь в останки уже почивших. «С живыми слишком много маяты, пока изгонишь, пока отвадишь, то-сë– сама не заметишь, как помрешь» — отмахивалась от любопытствующего Дотторе женщина.       Но трупы имели свойство изнашиваться и ломаться. Поэтому их требовалось менять. Не то, чтобы часто– но больше, чем лет семь-восемь ни одно тело не «жило».       Верно, поэтому люди считали место Восьмого Предвестника всегда вакантным, ведь никто на нём надолго не задерживался. Синьора, уже двести лет кряду гревшая свое насиженное место, холодно посмеивалась, явно не собираясь его покидать.       Дверь в её покоях хлопнула, щелкнул замок. Женщина устало приземлилась на кровать, скинув плащ. Путь от Дотторе каждый раз отнимал порядочное количество времени.       Она еще не могла ощущать текстуру простыней, не могла кожей чувствовать царящую в комнате прохладу. Видимо, чтобы сродниться с этим телом, ей нужно было подождать побольше.       Женщина сама не до конца понимала, как это получается. Ей хватало одного лёгкого касания, чтобы погрузиться в оболочку, занять её пустой разум, заставить конечности работать и делать то, что хочет она сама. При этом ведьма могла чувствовать и ощущать то самое, что чувствуют и ощущают обычные живые люди. Как-то ради интереса она с новым телом добровольно легла на исследование к Дотторе– и выяснилось невероятное. Сердце бывшего мертвеца билось, кровь исправно перекачивалась, легкие работали… Но стоило Синьоре покинуть сосуд, и деятельность организма тут же прекращалась.       В своё время она пыталась изучать этот вопрос. Тогда, ещё в период учёбы в Академии, на этот счет было катастрофически мало информации, и она с головой погрузилась в исследования.       Она не дописала эту работу.       Не успела.       Началась война.       Но свою осведомленность женщина забывать не собиралась. Правда, она и не думала, настолько оно пригодится ей в жизни.       Называть себя паразитом она не могла. Как можно паразитировать на чем-то, что уже мертво?       Поэтому на ум Розалине приходило простое слово– коменсализм. Она «вдыхает каплю жизни» в тело. Ей выгодно, чтобы оно «жило». При этом, самому телу уже давно все равно.       Данный вид отношений устраивал абсолютно всех.       Ещё бы он не устраивал.       Розалина почти забыла, как выглядела изначально. Смутно припоминала белокурую статную девушку, но в отражении зеркала уже давно красовалась не она. Сколько их там было… И смуглокожие муратанки, и кудрявые женщины Фонтейна с выбеленными лицами, и старухи, и совсем ещё дети. Иногда попадались даже мужчины, когда с женскими трупами было напряженно. Не то, чтобы ведьме нравился подобный опыт, но что поделать.       Такова цена за высвобожденную ею силу.       Розалина прикрыла глаза, расслабляясь. Опыт показывал, что лучшей методикой слияния с новым телом была обычная медитация.       Да, ничего сложного. Только отпустить все проблемы, работу и отчеты. Подумать о себе. Проанализировать свои поступки, моральное состояние. Холодно, трезво и расчетливо.       Чаще всего это не получалось. Как бывшая владелица Пиро глаза Бога, Розалина была неудержима в своём рвении. Эмоции, казалось бы, давно взятые под четкий контроль, снова прорывались через корку льда. Самообладание вновь сдавало, уступая ярости. Не холодной, не той ледяной, что только подстегивает двигаться вперед, нет. Тому бушующему, пламенному потоку, который грозит завертеть, закрутить до смерти, заставить захлебываться в бессилии и тонуть в слезах.       Розалина– сильная женщина. Она пережила всех, кого любила. Отомстила за них, перешагнула через себя и попыталась жить дальше. Пламя внутри неё давно питала отнюдь не чёрная ненависть. Её огонь был её душой, заменял ей сердце и разум. Стоило пустить его по телу– и оно не выдерживало, раскаляясь и распадаясь на части от температур.       Поэтому в её же интересах было не выпустить этот огонь обратно в кровь.       Внезапно, где-то глубоко внутри, под только недавно забившимся сердцем, что-то вздрогнуло и заворочалось. В груди тут же кольнуло и невыносимо заныло. Розалина спешно распахнула глаза, но слишком поздно– в голове загудело, мозги будто скрутило в трубочку и раскатало пластом, эхом донося до неё осколки оборванных мыслей.       С таким за всю свою многовековую жизнь ведьма столкнулась впервые. Даже попытки тела самовоспламениться ощущались иначе.       Женщина живо припомнила, как когда-то, ещё во времена её увлечения разного рода романами, она наткнулась на страницу, сплошь исписанную одним только словом. «Больно».       Тогда она не поняла посыла и покрутила у виска, считая, что на этом месте автор немного переиграл, злоупотребив своей властью рассказчика. Но теперь, когда её подсознание транслировало в эфир нечто похожее, она была готова забрать свои слова обратно.       Едва ли отцепившись от затягивающего пустой воронкой разума, наконец покинув оболочку и отшатнувшись к стене, она приняла более-менее стабильную, близкую к человеческой форму и не выдержала: — Что за черть???       Тело, которое должно было застыть безвольной куклой после того, как его покинули, внезапно свернулось калачиком и надсадно завопило тонким девчачьим голоском: — Больно, больно! Прекратите, пожалуйста! — Ты… Что такое? — пуще прежнего изумилась женщина. — Почему ты разговариваешь?       Ответа ей не дали. Живое, судя по всему, существо, едва заслышав фразы, резко шарахнулось в сторону стены и забилось в угол кровати, судорожно подрагивая.       Розалина прерывисто выдохнула.       Да. Вот это поворот. — Ладно, тише, тише, я не причиню тебе вреда. — женщина постаралась произнести это как можно мягче. Девушка, даже скорее девочка, была в том нежном возрасте, когда психика ещё максимально податлива. По крайней мере, Восьмая на это надеялась.       Приблизиться она не постаралась ни на дюйм– лишь подняла призрачные, полупрозрачные ладони в знак своих чистых намерений.       Подросток с силой едва отнял руки от лица, и тут же зажмурился, захныкав.       Женщина все так же стояла на месте, ожидая, пока собеседница хоть немного успокоится, и пыталась собраться с мыслями.       Как? Зачем? С какой целью Дотторе отдал ей живое тело? Почему она этого не почувствовала? Ежели оно было мертво, то почему вдруг в него вернулась его родная личность?       Ответов пока не было.       Наконец, всхлипы поутихли, и раздался надсадный, осипший от неконтролируемой истерики голос: — Вы… Правда больше не будете? — Да. — медленно кивнула Розалина, вдумчиво уточнив. — По крайней мере в ближайшее время точно. За дальнейшее не отвечаю.       Девочка вновь задрожала. И без того бледная кожа внезапно побелела, дыхание стало прерывистым. Предвестница предупреждающе нахмурилась: — Не смей заваливаться в обморок, слышишь меня? — Я не буду… — проблеяла дрожащая непонятно от чего– то ли от страха, то ли таки от холода– девчушка.       Синьора вздохнула и жестом указала на аккуратно сложенный в углу тёплый плед.       Ребенок проследил взглядом за ней, и отметил, что ему было нужно, но покидать насиженный угол не спешил. Оно и понятно– очнуться среди подобного окружения после чего-то эдакого, в компании призрачного говорящего «нечта» — врагу такого рода веселья не пожелаешь. Ещё неизвестно, что после такого с ней станется.       Ещё немного подумав, женщина отвернулась. Не хотелось уж слишком пугать ребенка одним только взглядом. Потому как самое страшное было ещё впереди.       Девочка мгновенно воспользовалась этим: заметив, что призрак теперь сменил угол зрения, и пялится не на неё, а в завешенное пеленой вьюги окно, она аккуратно потянулась к одеялу, тут же подцепив его и закутавшись на манер кокона.       Розалина про себя тихо хмыкнула.       Судя по поведению, перед ней был живой экземпляр лет двенадцати-четырнадцати. Точнее сказать было трудно.       Но ключевое слово во всем этом было таки «живой». Это был не просто непорядок. Нонсенс. И как теперь быть? Ребенок явно домашний, не уличный– у тех другие повадки. А значит, у него должны быть либо родители, либо, на худой конец, родные.       Вот это уже наталкивало на разного рода подозрения. Как такой подросток оказался у фатуи, да еще и в виде обледенелого трупа?       Дав еще немного времени, и перестав наконец слышать всхлипы, Предвестница подошла ближе к кровати. Устраиваться на кресле она не стала, как, впрочем, и садиться на постель– все же, даже эта её форма не предполагала сознательных контактов с легковоспламеняемыми предметами. Нет, конечно, они бы не вспыхнули от единого прикосновения, но рисковать таки не стоило. — Отогрелась? Прелестно. Мне нужны ответы. Почему ты всё ещё жива? — начало вышло не слишком тактичным. Вся напускная формальность разбивалась об острые камни любопытства. Синьоре было необходимо знать это прямо сейчас. — Я? –девочка аж икнула от вновь накатившего страха. — Ты. Дотторе осматривает трупы перед тем, как отдать их мне. Ты должна быть мертва. — продолжала гнуть свое женщина. Она не была осведомлена о типе личности своей собеседницы, поэтому справедливо предприняла попытку надавить. На всякий случай. — Я… — девушка внезапно снова всхлипнула.       Синьора поморщилась. Вот только слез ей снова не хватало. Натянув рабочую улыбку на почти лишённое мимики призрачное лицо-маску, она начала профессионально забалтывать новую знакомицу: — Ну ладно, ладно, все. Не плачь. Как тебя зовут? — А-антонина… Просто Тоня… — Тоня, что с тобой происходило в последнее время? Назови мне последнее, что ты помнишь. — Снег… Я помню снег, холодно…— кажется, дитя вновь начинало приходить в себя, хоть и пялилось в сторону Розалины очень настороженно. Это радовало. — Ты замерзла? — Да, я замерзала… Я упала в снег.– девочка выгнула дугами свои рыжие брови. Похоже, она сама была удивлена тому, что говорит. При этом, задумавшись, незаметно для себя самой, она приняла менее закрытую и более расслабленную позу.       Это не укрылось от глаз Розалины. — Понятно. И что нам теперь с тобой делать? — Не надо меня убивать… — снова поджалась Тоня. — Убивать? Зачем? — Ну, вы сказали, что вам нужны трупы… — Я не стану тебя убивать.– позволила себе улыбнуться женщина. На этот раз– искренне. — Не стану. — Правда? — Да. — Спасибо, э… — подросток задумчиво шмыгнула носом. –Как мне вас звать? — Синьора. — с лёгкой руки отозвалась женщина и тут же прикусила несуществующий язык. Не так нужно было представляться. Сначала стоило ввести Тоню в курс дела. Слава Архонтам, девочка не поняла и лишь нахмурилась. — А? — Хм… Я имею ввиду, Розалина. Зови меня так.        Синьора могла представиться каким угодно именем. У неё их были сотни.       Она не могла в полной мере называть себя Розалиной-Кручкой Лоэфальтер: эта девушка давным-давно умерла, сжигая себя всю без остатка. От неё не осталось даже пепла, чтобы как следует похоронить.       Но при этом несуществующее сердце так ныло, так стонало, когда отчаянно цеплялось за оставшиеся крохи воспоминаний…       Её изначальное имя веяло недостижимым ныне покоем и мягким теплом ветров её родины. Видимо, в том и крылась причина, почему она снова и снова к нему возвращалась. — Хорошо. А… Где мы? — наконец полностью оправилась девочка, с любопытством оглядывая помещение.       Розалина грустно хмыкнула: — Я думаю, Тоня, ты имеешь право знать. Мы в Заполярном дворце. — Как? — Вот так. — Что я здесь делаю?.. — Играешь роль Восьмой Предвестницы Фатуи. — Я??? — опешила Тоня. — Ну, де-факто, я, но в твоем теле. Я боюсь, объяснять будет долго и слишком муторно.       Тоня закрыла глаза. Потом открыла. После проморгалась, помотала головой, отвесила себе пощечину и только опосля всех проделанных махинаций тихо уточнила. — То есть, вы и есть Восьмая?       Женщина с готовностью кивнула. — Да. — Я… Поняла. — Тоня с отсутстующим взглядом пожевала губами и отвернулась. — Поняла? — Мне о вас много рассказывали. Мой брат, он здесь работает. Я, кажется, начинаю что-то понимать.– пояснение вышло чем-то усредненным между истеричным смешком и жалобой. И Синьора её в этом крайне понимала. Она бы тоже предпочла… Не понимать. Как и, кажется, теперь догадывалась, как и почему труп ребенка теперь сидит перед ней.       Брат работает на Фатуи. Наверняка кто-то из мелких сошек решил выслужиться и притащил Дотторе на разборку труп своей малолетней сестры. А тот и рад стараться.       Меж тем, в голове Розалина сделала себе пометочку на всякий случай отыскать этого прохиндея, а также навести справочку относительно семьи. Чем там бездна не шутит.       Часы на столе пробили один раз. Женщина вновь подошла к окну. — Ладно. Тоня, если ты согрелась, сядь, пожалуйста, прямо. С минуты на минуту сюда явится швея. — Швея? Зачем? — Снимет мерки.– усмехнулась Восьмая. — Надо же нам в чем-то первое время ходить. А эта твоя ночнушка моему статусу не соответствует.       Немного помолчав, женщина, сменив тон, вполголоса продолжила: — И еще. Веди себя, пожалуйста, тихо и отстраненно. Ничего не говори. Иначе мне придется сделать то, от чего мы отталкивались в самом начале.       Тоня задумчиво нахмурилась: — Это… Сделать мне больно? — Повторюсь, я не хочу до этого доводить. — Я… Поняла. –кивнула девочка. — Спасибо за понимание. — грустно хмыкнула Предвестница.       В дверь постучали.