Когда забрезжил рассвет

      Он не пришёл.       Хэ Сюань попросту покинул дом Хуа Чэнчжу через другой выход, оставив Ши Цинсюаня одного. Собиратель цветов под кровавым дождём наотрез отказался рассказывать о чём они разговаривали и даже личная просьба Се Ляня не помогла. Он кратко сказал, что Черновод сам должен решить что с этим всем делать и как ему жить дальше. Ши Цинсюаню оставалось только вернуться домой.

***

      – Ну ты же не думал, что он будет рад тебя видеть, правда? – спросил он, глядя на самого себя в зеркало в гостиничном номере, где он остановился на время поиска Хэ Сюаня.       Вид из зеркала нисколько не радовал, лицо осунулось, а вокруг глаз залегли глубокие тени. Помесь вурдалака и жертвы туберкулёза, с неудовольствием подумал Ши Цинсюань. Оставалось признаться, что все его надежды полетели прахом, а планы провалились. Всё же удача не была его самой сильной стороной.       Нет, как бы он не уговаривал себя, а ждал он совсем не такого исхода. Он даже пробовал сам прийти в квартиру Хэ Сюаня, поговорить, объяснить. Быть может он бы услышал. Но того не было дома и судя по всему появляться там он не собирался. Бессмертный вовсе не означало – не нуждающийся в пище, а бесплатно её до сих пор не раздавали. Ши Цинсюаню приходилось работать и время его отпуска подошло к концу. Он больше не мог сидеть тут под дверью хозяина чёрных вод, в ожидании того, когда он вернётся. Ши Цинсюань вернулся домой.

***

      Промозглая осень совсем не радовала красками. Вместо голубого неба – серое и монотонное нечто, сеящее мелким и нужным дождём, вместо ярких желто-красных листьев, ковёр буро-коричневатого цвета под ногами. А вместо ароматного кофе с корицей - капли от насморка и таблетки от кашля. Даже бессмертные иногда простужаются.       Ши Цинсюань с самого утра страдал головной болью, спасибо хоть на работу идти было не нужно, наконец-то у него был выходной. Он меланхолично рассматривал мокрое оконное стекло, помешивая ложечкой горячее какао. Всё же в этом мире тоже было кое-что хорошее, например какао. Неожиданно в дверь постучали.       Странно. Гостей он старался в дом не водить, слишком многое не день было того, что он хранил как напоминание о своей жизни. Даже довольно поздняя срисовка с четырёх великих картин. Не особо хотелось объяснять что это и почему оно тут. Поставив чашку с какао в сторону, он пошёл открывать дверь.       – Даже не спрашиваешь кто пришел? Дурная привычка. Впрочем о чём это я, ты всегда был слишком беспечен.       – А-а... Здравствуй.       На пороге стоял Хэ Сюань. Только... Наверное сейчас он был вновь тем самым хозяином чёрных вод, каким так боялся его видеть Ши Цинсюань. Тем, кто одним ударом снёс голову Ши Уду, тем, кому служили глубинные стражи, тем, кто внушал ужас.       Тёмные волосы аккуратно собраны и перевязаны чёрной атласной лентой. Чёрные джинсы с металлической цепью на манер рок-музыкантов. Чёрная кожанная куртка. Всё это контрастировало с бледной кожей и... Конечно может быть Ши Цинсюаню показалось, но тёмные глаза Хэ Сюаня отливали золотом.       – Гэгэ...       Хэ Сюань промолчал. Он уже почти что успел забыть как мягко и приятно для слуха звучит это обращение в вариации Ши Цинсюаня.       – Я не мог иначе. Прах каждой из них стоял там в моём доме и каждый день я жил, видя урны с их прахом. Моя мать... Она могла бы жить, могла бы радоваться внукам, могла бы... Но нет, её жизнь оборвалась слишком жестоко и слишком бессмысленно. Моя сестра... Знаешь, каждое утро она приносила цветы. Всё лето и до глубокой осени у нас в доме на столе стояли цветы... Моя невеста... Слишком жестокой была её смерть, не могу даже представить как она мучилась перед смертью. Я не мог поступить иначе...       Ши Цинсюань молчал. Эта трагедия до сих пор отдавалась в сердце каждого из них чудовищной болью. То, что совершил его брат, может быть и было для его же защиты, но повлекло за собой просто ужасные последствия. И никогда он не забудет то, как на его глазах Хэ Сюань отрубил голову Ши Уду. Но...       Но по-своему он тоже был прав. Ши Уду лишил его всего того, что было уготовано ему судьбой. Это Хэ Сюань, а не он должен был вознестись. Это Хэ Сюань, а не он должен был стать прототипом для одной из четырёх великих картин. Жизнь Хэ Сюаня и всех, кого он любил была разрушена. Четыре несчастные жертвы, чьё посмертие окропилось кровью Ши Уду.       – Я знаю... Я искал тебя чтобы принести свои извинения. Сначала я был слишком сломлен и подавлен, а потом... А потом гэгэ исчез.       – Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

***

      Чашка какао так и осталась стоять недопитой, а Ши Цинсюань сидел в небольшом и не самом дорогом автомобиле, которым управлял Хэ Сюань. Он не оправдывался, не кричал, что ненавидит, он молчал. Иногда это даже хуже. Спрашивать куда они едут Ши Цинсюань не стал. Да и был ли смысл?       – Приехали. Это здесь.       Ши Цинсюань вышел из машины, даже сейчас в самом конце осени здесь было на удивление красиво, каким же могло быть это место летом, когда всё вокруг цвело и зеленело?       – Когда-то тут была небольшая деревня. Давно. Сейчас о ней уже никто не вспоминает, а люди постепенно переместились жить за те холмы. Земля там мягче и куда более плодородная. Но тут осталось старое кладбище, пойдём.       Он вёл его одному лишь ему известной тропой, как-то умудряясь обойти могильные камни, еле видные среди пожелтевшей и пожухлой травы. Присев у одного из них, он ладонями отряхнул с камня налипшие листья.       – Надписи давно уже не видно, она стёрлась. Но я помню каждый иероглиф. Я сам вырезал её.       – Тут похоронены они?       – Да. Не знаю зачем, но я должен был показать тебе это место. В конце концов ты тоже пал в итоге жертвой эгоизма твоего брата.       – Ну я хотя бы жив... А мой брат? Его ты тоже...       Он отрицательно покачал головой.       – Я отвезу тебя обратно. Пойдём в машину.

***

      Ши Цинсюань шел по тропинке, которую он видел единственный раз в жизни, но тогда рядом был проводник, который нашел бы эту дорогу даже с закрытыми глазами. Да и тогда была осень, а сейчас цвела буйным цветом весна. Он нёс цветы на могилу трёх женщин, которых никогда не видел и никогда не знал. Но это самое малое, что он мог сделать для них.       – Пришё-о-о-ол? – раздался тонкий скрипучий голосок.       Ши Цинсюань огляделся, но никого, кто бы мог с ним говорить, рядом не было.       – Боиш-ш-шься? Старую Ми Чанг все боятся! – повторил голосок.       – Уймись! – кто-то жёстко осадил говорившую.       – Простите, господин!       В тот же миг прямо у ног Ши Цинсюаня проползла безобразная карлица, столь маленькая, что в ней с трудом узнавалось тело взрослой женщины. Ноги карлицы были неестественно вывернуты и судя по всему ходить она не умела. Впрочем, передвигалась не смотря на это она столь быстро, что оставалось только удивляться.       Ши Цинсюань обернулся, этот голос он мог бы узнать среди десятков других. И действительно Хэ Сюань стоял в стороне, скрестив руки на груди.       – Пришёл навестить их, – виновато улыбнулся он. И тебя. До меня доходит слухи, что воды в близлежащей реке стали окрашиваться в чёрный цвет. Вот я и подумал...       – На дне много чёрной глины, её взвесь окрасила воды. Никакой мистики, – пожал плечами Черновод.       – Да, наверное. Ты разрешишь? – он взглядом указал на цветы.       Хэ Сюань пожал плечами:       – Ты же ради этого приехал? Давай.       Ши Цинсюань осторожно возложил цветы у единственного очищенного от мха камня и выпрямился.       – А эта Ми Чанг – из местных... Жителей?       – Скорее уж из местной нежити. Но можно и так сказать. Моя старая знакомая, прибилась ко мне и живёт тут среди надгробий. Не выгонять же её? Ей при жизни досталось от людей, по тому в ней так сильна злоба к живым. Но в целом она вполне остроумна и приятный собеседник.       – Я тут кое-что принёс для тебя, так и знал, что найду тебя здесь, – Ши Цинсюань суетливо начал что-то доставать из сумки, но был остановлен Хэ Сюанем.       – Я тоже кое-что приготовил для тебя.       Он достал что-то из кармана и протянул Ши Цинсюаню.       – Держи. Твой ведь всё равно сломался.       Ши Цинсюань взял в руки веер и раскрыл его. Рукой мастера на тонком шёлке был выведен фантастический пейзаж. Можно было рассмотреть даже рябь на поверхности реки и тонкие ивовые листочки. Он вспомнил слова о том, что Хэ Сюань был весьма одарён при жизни и за что бы он не взялся, у него всё получалось. Вероятно, это и было так.       – А у меня тут немного сладостей, фрукты... Мы могли бы... Пикник?

***

      Они сидели на берегу реки, чьи воды и впрямь были окрашены в чёрный. Ветер трепал волосы мужчин, а тёплое весеннее солнце пригревало. Однажды он расскажет Ши Цинсюаню, что сжёг тело Ши Уду и смешал пепел с водами этой реки. Тогда он просто хотел, чтобы река унесла от него последние воспоминания об этом небожителе, но сейчас он бы сказал, что в какой-то мере это даже было милостью. Всё же Ши Уду был повелителем вод, а река унесла его пепел в море. Но это будет потом. А пока он наблюдал как Ши Цинсюань играет веером, то раскрывая его, то вновь складывая.       – Знаешь, ко мне приходил Се Лянь.       – М-м-м. И что сказал? – не то чтобы Хэ Сюаня сильно интересовало что там сказал бывший наследный принц, но, видимо, Ши Цинсюань всё равно был намерен рассказать ему об этом.       Тот хитро улыбнулся и ответил:       – В Призрачном городе ходят упорные слухи о пробуждении одного древнего непревзойдёного. Говорят, более слабые демоны начали собираться вокруг него. Кто знает, может в подлунном мире станет два Призрачных города?       – Надо же. Какие интересные слухи. Не думаю, что в этом есть смысл. Я не Хуа Чэн и звание градоначальника мне ни к чему. Тут и впрямь кроме Ми Чанг живёт ещё несколько десятков более слабых демонов, потому люди и не ходят сюда. Но это даже Призрачной деревней с натяжкой можно назвать, не то, что городом.       Однажды Ши Цинсюань всё же скажет ему о том, что он сожалеет. А может быть даже расскажет о том, как столетиями искал его, чтобы... Чтобы просто увидеть и убедиться в том, что тот жив. Однажды. Но не сейчас. А пока им вполне хватало того, что у них уже было.