Часть 17

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ… «Что это было?! Сон или явь? Или я просто спятила? Нет, не могла же я сойти с ума вместе со Светой! Да еще Серега с его машиной. Такими толпами с ума не сходят. Но что-то происходит очень странное – я уже засыпаю и просыпаюсь «там». Мне бы, хоть выяснить где это – «там». Хорошо, уже то, что я успела придти домой. Неизвестно, как я выгляжу со стороны, когда переживаю все эти приключения. А так сижу себе на собственном диване.» Что-то странное со мной, видимо, происходило. Иначе почему у кошки такие огромные глаза?! Сидит прямо напротив, смотрит на меня ошалело. –Ты чего, – спрашиваю я, у своей лысой кисы. Милое животное изображает на своей морщинистой мордочке такое возмущение, что я вдруг, понимаю: –Так ты просто есть хочешь! Вместо ответа, Пальма галопом несется на кухню. И громко, призывно мяукает оттуда. Я неохотно поднимаюсь с дивана и покорно плетусь за ней. только открыв холодильник, воспоминаю: –Прости меня киса! Твои консервы для самых маленьких, еще вчера закончились. А сегодня ничего не купила, совсем, совсем забыла. Придется тебе начинать питаться, как взрослой. Пальма, само собой, не возражает. –Вот и прекрасно, вспоминай, что кошки тоже хищники. С этими словами, я лезу в морозилку, и извлекаю оттуда последний оставшийся кусок мяса. Им оказываются намертво смерзшиеся свиные ребрышки. Вооружившись ножом, я тщетно стараюсь отрезать кусочек мяса для кисы. Мои титанические усилия долго остаются бесплодными. Как только мне удается настрогать мясо, кошка набрасывается на него как голодная собака… …Из-за холма, с громким лаем, нам на встречу вылетели четыре громадные, косматые, грязно-коричневые собаки. Они остервенело рвали и отбирали друг у друга кровавый кусок мяса. Испугавшись, я спряталась за широкую спину Ганса. К счастью, разъяренным псам не было до нас дела. Мы остановились, и с ужасом смотрели на их грызню. –Охотничья свора, – шепнул Ганс, – сейчас появятся хозяева. Охотники не заставили себя долго ждать. Прямо на нас из-за холма вылетел разгоряченный всадник, на темно-сером коне. Следом за ним бежали запыхавшиеся слуги, они бросились разнимать псов. А всадник направил коня к нам, в вид у него был не более дружелюбный, чем у его своры. Молодой еще мужчина одетый в синей пурпуэн*. Смерил нас презрительным взглядом. Он подслеповато щурил маленькие серые глазки, почесал заросшую щетиной щеку, и спросил раздраженно: –Кто такие? Какого черта, вы делаете на моей земле? –Идем мимо, – не растерялся Ганс. –Проезд по этим землям стоит денег, – бросил через губу охотник. Едва увидев его я сразу догадалась, что мы наткнулись на того самого барона, о котором говорила старуха. Знание его привычек наполнило мое сердце еще большим страхом. Мне так хотелось исчезнуть, стать совсем незаметной. Но приверженец старинных правил ткнул на меня пальцем. –Она тебе кто? – грубо спросил у моего спутника. –Сестра. –Не ври, какая она тебе сестра?! Вы похожи как конь на ежика, – расхохотался барон. – А раз вы не родня, значит муж с женой, или любовники. Откуда сбежали сознавайтесь? Даже остроумный Ганс не нашелся, что ответить. А барон продолжал свои рассуждения: –Что ж она у тебя такая худая и страшная?! И что ты в ней нашел? А, понял, по всей видимости, она умеет в постели что-то такое, до чего наши пышнотелые девицы еще не додумались. Поделись, я тоже хочу! Барон двинул на нас коня, заехав как-то сбоку, наклонился и схватил меня за волосы. Я пронзительно закричала. Ганс ринулся на обидчика, перехватил его руку. И как только барон от боли разжал пальцы, освободив мою косу, громила изо всех сил толкнул серого коня. Тот повалился на землю, вместе с всадником, придавив своего похотливого хозяина. Мы бросились бежать. Старательно подобрав длинную юбку, я торопилась изо всех сил, даже обогнала Ганса. Или он специально отстал, для того, чтобы защитить меня от погони. Но его решимость пропала даром. Слуги не особенно торопились, и через некоторое время барон отозвал их назад, чтоб они избавили его от, неуклюже барахтавшегося коня и собак, на удивление, не побежавших за нами, а принявшихся облаивать своего хозяина. Но мы боялись остановиться и перевести дух. Впереди маячили какие-то деревья. Только добравшись до них, я остановилась, и сразу повалилась от усталости. Ганс сел на землю, рядом со мной. –Они отстали? – спросила я, едва отдышавшись. –Уже давно, оказывается, заморыши так быстро бегают. –Тебе смешно, а я так испугалась! –Чего же? Барона или собак? –Даже не знаю, кого больше. Ты так решительно бросился меня защищать… Почему ты меня спасаешь? Ганс глубоко задумался, долго не отвечал, потом произнес, с трудом подбирая слова: –Хотел бы я сам знать. Ты… такая беззащитная… худая, глупая… Что бы с тобой стало, ели бы я тебя тогда не утащил с собой?! –Представить страшно, – вздрогнула я. –Да-а, лучше не представляй. Но, кажется, теперь, у нас положение не лучше. Ничего, я что-нибудь придумаю. –Ты такой добрый. –Нет, – рассмеялся Ганс, – я тупой и сильный. Вот и затащил нас неизвестно куда! –Ничего, ты что-нибудь придумаешь! – грустно улыбнулась я. –Придумаю, – кивнул Ганс, – только, интересно, что я придумаю. Он думал, но, кажется, так и не находил выход из сложившейся ситуации. Я старалась не мешать, сидела рядышком тихо-тихо, а мой спаситель, хмурился, подбирал застывшие комочки земли и швырял их в кусты. –Хватит отдыхать, вставай! – скомандовал он, – надо уйти дальше в лес. Слишком рано мы остановились. –Идти, снова, – простонала я, – я так устала и проголодалась. –Опять?! – рассмеялся гигант, – мы же ели совсем недавно. Да ты избалованная. Наверное, он был прав, мне было очень трудно поспевать за ним по лесному бездорожью. Я чувствовала себя такой несчастной и беспомощной. Вокруг все плотнее сдвигались деревья, уже потерявшие все листья. Пожухшие и потемневшие, они тревожно шуршали под ногами. Только, елки встречали зиму в том же наряде, что и лето. Но в осеннем лесу, они казались мрачными, почти черными. Унылое серое небо, угрожало расплакаться холодным дождем. В воздухе пахло сыростью. Чтобы отвлечься от нарастающей тревоги, я принялась болтать: –Сидели бы сейчас в тепле, в деревне. –Откуда ж мы знали, что сынку приспичит навестить родителей? –Жаль только, что коня продали за полцены. –Ну… – хитро улыбнулся Ганс, – пусть, родственнички палача думают, что за пол цены. Они ничего не смыслят в верховых лошадях, а я прекрасно разбираюсь. Этот конек уже не молодой, потянутое колено у него плохо залечено, да и масть не модная. Столичные вельможи сейчас предпочитают вороных жеребцов или, в крайнем, случае темно-серых. Так что на ярмарке они врятли выручат намного больше, чем заплатили мне. –Ты что, конокрад? – испугалась я. –Вот еще! – оскорбился громила, – мой отец оружейник, лучший мастер конского доспеха в округе. Он должен все знать про верховых скакунов. Я с детства крутился у него в кузнице, старался запомнить каждую мелочь. Знаешь… Я так и не узнала, что хотел мне рассказать Ганс. У нас за спиной неожиданно раздался громкий лай. –Барон, все-таки пустил по нашему следу собак, – успел сказать мне Ганс. Он вооружился, подняв с земли толстую длинную ветку и сломав ее об колено, – теперь нельзя боятся и бежать! Собаки всегда окружают и нападают сзади. Прижмись спиной ко мне, пусть у нас везде будет перед. Я сделала, как он сказал. Но когда увидела со всех сторон оскаленные клыки громадных псов, чуть не умерла от ужаса. Собаки рычали, прыгали вперед, но пока не нападали. Вдруг, одна из них бросилась на Ганса, он с размаху ударил ее палкой. –Вот тебе! Я услышала, как она упала и завизжала. От страха я закрыла глаза. Псы почуяли мой ужас, один как-то с боку и прыгнул на нас, у самого моего плеча лязгнули челюсти. Меня обдало противным запахом псины. Ганс успел отбить и это нападение. Собака замертво упала на землю. Остальные зверюги стали пятиться и мгновение спустя, поджав хвосты, бросились наутек. Громила швырнул палку им вслед, снова раздался визг. Мы не успели порадоваться первой победе, как появилась новая угроза. Барон прислал за нами слуг. Их было человек десять, вооруженных палками, кольями, ножами. Один даже трясся на толстом старом мерине. На Ганса набросились сразу трое. Двоих он отшвырнул, но их сменили четверо других. Завязалось жуткое побоище. Меня схватили, потащили куда-то, я громко, пронзительно закричала, пыталась брыкаться, вырываться, но все было бесполезно. Мужик, приехавший верхом, грубо сгреб меня и плюхнул поперек седла. Опять я висела вниз головой, вдыхала вонь старого мерина, меня стегали ветки кустов, а душа разрывалась от отчаяния. Чувство было более острым, чем когда меня везли на костер. Там, в телеге замершая и выплакавшая все слезы, я словно одеревенела. Теперь, когда Ганс разбудил во мне надежды, переживания нахлынули с новой силой… Вскоре внизу жухлые листья сменились на промерзшее поле, а потом на утоптанную поверхность дороги. Мы выбрались из леса и уезжали все дальше. Слуга барона крякнул довольно: –Вот, ты и попалась, милочка. Хозяин будет доволен. Эх, чего только хозяин он в тебе нашел?! Даже пощупать нечего. Он грубо шлепнул меня по торчавшей к верху попе. –Тоща, как бревно! А твоему приятелю достанется! Ребята его на славу отделают, ели не прибьют совсем! Он трех лучших хозяйских волкодавов покалечил. Барон такого никому не спустит. Я устала от неудобной позы, еще больше от его хамства, и не зная, что предпринять, попыталась сделать, хоть что-нибудь. Извернувшись, я схватилась рукой за ремешок уздечки, низко опустившего голову мерина, и, собрав все силы, резко дернула к себе. От неожиданной боли, животное свернуло голову влево, попятилась правым боком. Я отпустила уздечку, дернул головой и взбрыкнул задними ногами. Так сильно, что неуклюжий всадник вылетел из седла, перевалился через шею коня и плюхнулся на дорогу. Я соскользнула вниз, и чудом удержавшись на ногах, подхватив юбку, побежала назад. А мерин, заржав, припустил в другую сторону. Сброшенный им всадник, громко ругаясь поднялся с земли. –Вот, чертово отродье! Куда?! Куда, вас черти, понесло! Он постоял решая, кого из нас догонять первым. И смачно плюнув мне в след, двинулся за конем. –Ах, ты старая колода! Ты ж ели ноги волок, кой черт в тебя вселился?! Скотина проклятая! – еще долго слышала я его скрипучий голос. Я торопилась, как могла, бежала к Гансу. Так отчаянно хотелось прижаться к нему и снова почувствовать себя в безопасности. Конечно, он грубый громила, но оставаться одной, было так невыносимо. Я бежала обратно в лес, туда, где последний раз не была один на один со своим ужасом. Я готова была простить громиле его шуточки и обидные прозвища. Я очень спешила сказать ему об этом, но у холма, возле которых мы первый раз увидели собак, я снова наткнулась на баронских людей. –Ух, ты! Цыпа сама бежит нам на встречу! – весело крикнул кто-то из них, – Иди! иди сюда, скорей! Я метнулась по полю, в сторону от дороги. Но как я не торопилась, я уже задыхалась, совсем выбилась из сил, и вскоре, слуги барона догнали меня, скрутили толстой веревкой, и потащили на привязи, словно упрямую козу. С связанными руками я не могла подобрать свою слишком длинную юбку, путалась в ней, чтобы не упасть, шла мелкими шажочками. А люди барона потешались надо мной: –Попалась, курица дранная! Упустил тебя старый фриц, разучился он с девицами ладить. От нас не сбежишь! Даже не думай, не то мы и тебе накостыляем, как твоему приятелю. Они грубо хохотали. Я их украдкой рассматривала. Хороши были победители: один сильно хромал, так что даже не участвовал в погони за мной, а ждал всех на дороге, оперевшись на палку; у другого была сломана челюсть, и он мог только мычать; у двоих были выбиты передние зубы, и почти у всех лица заплывали лиловой синевой. Однако, мой вид, казался еще забавнее. –Вот чучело! – показывал пальцем один. –Чего с тобой возятся?! – возмущался другой. –Видно, на безрыбье и рак – рыба. – констатировал третий. –Я знаю, зачем ты понадобилась барону. Все очень просто. Год был неурожайный, свадеб никто не играл, заскучал наш хозяин. Теперь, хоть с этой метелкой развлечется! Я старалась не слушать, шагала глядя себе под ноги. И все равно, умудрилась наступить на край юбки, упала на коленки и больно ушиблась. Мои мучители загоготали. Я готова была расплакаться: –Отпустите меня! –Чего ты там скулишь? –Отпустите… –На кой черт это нам?! Раз барон приказал, мы все исполним в точности: мужика прибили, бабу поймали. Глядишь, награду получим. Сумев подхватить свою длинную юбку, я поднялась на ноги, но сил идти, у меня больше не было. Меня душили слезы. Я даже не могла вытереть их со щек, и не слушала пошлых шуточек обо мне. Остаток долгого пути, я вспоминала свои приключения последних дней и плакала. –Вот, наконец, и замок! – громко воскликнул один из баронских слуг. Я подняла голову. Впереди, на холме, возвышалось небольшое мрачное строение, похожее больше на квадратную крепостную башню, чем на богатое жилище феодала. Сложенный из крупных темных камней, замок был лишен каких-либо украшений. Ни маленьких башенок, ни затейливых выступов. Маленькие, узкие окна больше были похожи на бойницы. Мне, совсем не хотелось идти к нему. Однако, выбора у меня не было. И уже очень скоро, пройдя по узкому каменному мосту без перил, над заросшем рвом и миновав мощные ворота, я оказалась, на вымощенном большими плитами, дворе замка. Там было так темно и мрачно, словно я попала на дно колодца. Меня долго тащили по узкой винтовой лестнице, еще более темной и холодной, чем двор. Потом вели по низкому коридору, пока не заперли в каком-то странном помещении. Хорошо, хотя бы, что мне развязали руки. Мерзко щелкнул замок, запирая толстую дубовую дверь. С моей стороны, на ней даже не было ручки. Я вдохнула затхлый, тяжелый воздух и оглушительно чихнула. Вытерев нос рукавом, и осмотревшись, я обнаружила, что нахожусь в длинной узкой каморке с низким потолком. От двери до окна-бойницы было шагов пятнадцать. А в ширину всего пять. У стены стоял старый рассохшийся сундук с плоской крышкой, стянутый железными полосами. На нем и на полу рядом громоздились десятки кувшинов с отбитыми ручками и расколотых горшков. В углу даже валялась сломанная метла и еще какой-то хлам. На всем лежал толстенный многолетний слой пыли. Я завернулась в свой плащ, сжалась в комочек и разрыдалась. Я плакала долго и безутешно. Через узкое окно, света в мою темницу и без того проникало очень мало, но серые сумерки стали сгущаться еще больше. Близился вечер. Обо мне никто не вспоминал. Я встала, подошла к единственному отверстию в мрачных стенах. Окошко было расположено высоко, я могла выглянув в него, только подпрыгнув. Прыгая возле него, как заяц, я успела заметить во дворе кучку слуг, весело о чем-то болтавших и смеявшихся. Их смех жутко меня разозлил. –Веселитесь, сволочи! Совсем забыли обо мне! Я есть хочу! Я пить хочу! А-а-а! Гады! В бешенстве, я схватила один из кувшинов и запустила им в дверь. Глухо стукнув по ней, сосуд свалился на пол и разбился вдребезги. вдребезги. Второй горшок попал в каменную притолоку и осколки разлетелись во все стороны. Третий горшок, четвертый,… я переколотила все мелкие посудины, засыпала весь пол черепками и подняла такую пыль, что дышать стало невозможно. Я чихнула подряд раз шесть. И поскольку, из-за двери так и не раздалось ни звука, неожиданно для себя решила прибраться в своем вынужденном жилище. Вооружившись сломанной метелкой, я смела в кучу черепки, пыль, какую-то шелуху; и задумалась, что делать дальше с этим богатством. Пришедшее само собой решение меня даже развеселило. Я перевернула возле окна самый большой горшок, встала на него и стала выбрасывать мусор в окно. Мне так хотелось попасть черепком, хоть кому-нибудь по голове. Но, как на зло, теперь двор был абсолютно пуст. Перекидав, таким образом весь мусор, я почувствовала сильную усталость. Да и заняться больше было абсолютно нечем. Я забралась на сундук и попробовала заснуть. Вот, когда я порадовалась, что оконце такое маленькое. Наступающая ночь, принесла с собой холодный пронизывающий ветер. Я поплотнее закуталась в свой плащ и стала ждать, что же будет дальше…