Часть 22

Home sweet home. Я слушаю затаив дыхание. Когда Кузьмич смолкает, я словно резко возвращаюсь в реальность откуда-то издалека. –А меня тоже хотели сжечь, – едва не выпаливаю я, но вовремя спохватываюсь, что вокруг незнакомые люди и они могут не правильно понять меня. Какое-то время, все сидят молча, словно переваривают. Странно, такие солидные дядьки и тетки, а загрузились над обыкновенной исторической сказочкой. Интересно, о чем они думают? Сидеть в тесном помещеньеце, с низким потолком, как-то вдруг, мне становится невыносимо. Я решительно встаю с надоевшей, неудобной лавки, и выбираюсь наружу. Даже жаль, что я не курю. Было бы логичное объяснение моему торопливому поступку. А мне просто хочется глубоко, с удовольствием подышать холодным, лесным воздухом. Снег, конечно, не пахнет, но ведь всегда можно унюхать, когда сыпятся с неба. Удивительно, наша возня с кашей и сказочка Кузьмича заняли почти всю ночь. Приближается рассвет, небо светлеет и летящие снежные хлопья кажутся темным пухом. Ловлю себя на мысли, что домой мне вовсе не хочется. К моему, немалому удивлению, подобное настроение владеет не только мной. Пока я дышу и ловлю снежинки, уверенная, что меня никто не видит, сзади, удивительно неслышно подходит Саша, спрашивает тихонько: –Нравится здесь? –Угу. Что-то словарный запас у меня дюже богатый. Надо бы сказать что-нибудь умное, но в голову ничего не приходит. –Знаешь, а я рад, что мы здесь застряли, – признается Саша, – я вовсе не рассчитывал похитить тебя так надолго. Хорошо, что снегопад позволил нам долго не расставаться. –Замечательный снегопад. –Похоже он уже заканчивается. Намечается прекрасный день, с отличной погодой. Вертолет прилетит… –Жаль, – вырывается у меня. В это время к нам присоединяется Сашин отец. Наверное, он слышал наш разговор, но и его скорый прилет вертолета, похоже, не радует. –А хорошо бы задержаться здесь, – произносит он мечтательно. – Эх, забросить бы все дела, будь они не ладны. –Сам же терпеть не может бездельников! – замечает Александр. –Одно дело, от лени мучаться, и совсем другое заниматься не любимым делом. –У-у, видно тебя опять потянуло в науку, – смеется сын. –Ты прав, потянуло, – соглашается Владимир Петрович, – зарабатывание денег, такая скука и проза. А в науке, сейчас столько интересного. –Нет, пап, я тебя не понимаю. Что может быть увлекательным в цифрах и формулах. Твоя наука слишком далека от реальности. –Ну не скажи. Как раз сейчас на Земле происходят удивительные процессы. Это не совсем мое направление, но тем интереснее его изучить. –А что на Земле происходит? Всемирное потепление? – осмеливаюсь вставить я, желая произвести впечатление осведомленного человека. –Потепление, само собой, но не только, – охотно объясняет мне Сашин отец. – мне как физику, более интересным представляется другое. Вот, скажите, сколько измерений в нашем мире? –Три, – уверенно отвечаю я. – высота, ширина и длинна. –А как же время? –Это уже слишком сложно, – признаюсь я. –Но именно со временем, сейчас и происходят чудеса. –Чудеса?! – подхватываю я. –Александр утверждает, что я слишком далек от реальности. Но вот вам пример: рассказ Ивана Кузьмича не показался ли вам странным?! –Нормальный такой рассказ, литературный, – пожал плечами Саша. –«Нормальный», – усмехнулся Владимир Петрович. – А откуда, по-вашему, он старый дядька, так хорошо знает переживание молодой девочки? –Придумал. –Отнюдь, – улыбается ученый. – Всю эту историю, в мельчайших подробностях она рассказала ему сама. –Как?! Когда?! – вырывается у нас с Сашей одновременно. –Теплым южным вечером, за стаканом хорошего красного вина, в Марсельской таверне, однажды в XIV веке. –Не может быть! В нашем мире такое невозможно! –Приятно видеть вашу озадаченность. Фантасты называют этот процесс схлопыванием времен. Когда события далеко отстоящие друг от друга по времени, как бы совмещаются, накладываются. Перемещение по временной шкале больше не требует дополнительных приспособлений, таких как машины времени. Многие люди, живущие здесь и сейчас, начинают вспоминать, видит во сне или наяву, события из совсем других времен. Жить сразу там и здесь. –Ой! – пугаюсь я, уже слышанной однажды фразы. –Человеку воспитанному, европейской цивилизации это очень трудно осознать. А вот восточный менталитет традиционно не разделяет сон и явь. В древне китайских источниках не представляется возможным определить какие сведенья относятся к происходившему в реальности, а какие описывают сновидения. Понятия реальности вообще, европейское материалистическое изобретение… Тем временем, поредевший снегопад прекращается вовсе. На голубом ясном утреннем небе сияет желтое солнце, и ярко освещает окружающее нас великолепие. Выпавший за ночь снег пушистым украшением лежит на контрастно темных еловых ветвях, роскошным ковром покрывает землю. –Как красиво, – вздыхаю я. –Да, – поддерживает меня Владимир Петрович, – природа бесконечно щедра, засыпая наш чумазый мир, белоснежной чистотой. –Вот, это да! Папа, ты становишься не физиком, а лириком. «Восточный менталитет», «сновидения», «белоснежная чистота». –Что поделаешь, – смеется Владимир Петрович, – с кем поведешься, от того и наберешься! А я познакомился с востоковедом и любителем фантастики. Прелюбопытнейший человек. Смотрит на мир с диаметрально противоположной точки. Ему кажутся очевидными многие вещи, которые бы мне, раньше, и в голову не пришли. Однозначно, настала пора мне вернуться в прикладную науку. –Я слышу об этом уже на протяжении последних пяти лет, – шепчет мне Саша. –К сожалению, мой сын считает меня слишком нерешительным, – услышав его, замечает Владимир Петрович. – а я бы уже давно вернулся, если бы было куда возвращаться. Ученые до сих пор не могут придти к единому мнению о том, какой из классических наук следует заняться этим феноменом. –Тебе, просто нужно изобрести свою собственную науку, – улыбается Саша. –Отличная мысль, – соглашается его отец. Научная дискуссия могла затянуться на неопределенно долгий срок, но мои усталые мозги спасает известие о прилетевшем за нами вертолете. До поляны, где приземлилась крылатая машина, надо еще добраться по свежевыпавшему снегу, но всех охватывает радостное чувство освобождения и близости к уютному дому. Едва заняв места на узкой скамеечки внутри вертолета мы все дружно засыпаем. Я сладко посапываю, примостив голову на Сашином плече. Чувствую себя такой усталой, что абсолютно не помню дорогу до дома. Разумеется, долететь до самой квартиры я никак не могу, значит умудряюсь сладко спать и в машине. Более менее осознано веду себя только переступив порог родной квартиры. Мечтаю не разлепляя глаз, добраться до кровати и рухнуть на подушку, но… Разуваюсь с наслаждением топаю босиком по любимому пушистому ковру и … –Пальма! Сволочь! Я наступаю на что-то мокрое и с ужасом вижу, что в самом центре богатый узор нарушает уродливое коричневое пятно! У моей кошки понос! Более того, Пальма явно устыдившись содеянного, пыталась все загрести, очень старалась так, что когтями повыдрала длинный ворс. –Я убью тебя, Пальма! Иди сюда! Я бы на такое приглашение не откликнулась, но я не кошка! А кошки создания не логичные. Киса тут же нарисовалась передо мной, как ни в чем не бывало. Она даже вытянула передние лапки и потянулась со всей своей природной грацией. Будь Пальма нормальной лохматой кошкой, я бы пожалуй, растаяла от умиления. Но этот мешочек с костями не впечатляет меня, чтобы он не делал. Однако, и наказать его было труднее, чем нормального зверя. По идее, мне следовало решительно схватить ее за шкирку, и безжалостно запереть в туалете. Вместо этого, я неожиданно бережно, беру ее под пузо и опускаю на диван. –Сиди здесь! А сама я скачу в ванную, за водой и тряпкой, стараясь не наступать на испачканную ногу. Набрав полный таз воды я пячусь в поисках, запропастившиеся куда-то половой тряпки, мне под ноги попадается что-то теплое, я оступаюсь, слышу душераздирающее «мау»! И совершив сложнейший кульбит, роняю тазик, поскальзываюсь, теряю равновесие и усаживаюсь прицельно в него. От желания спать не остается и следа. Хорошо, хоть обошлось без синяков, но обидно до слез. Сижу, мокну, размышляю, за что теперь хвататься. К моему ужасу, дверь в ванной комнаты за моей спиной весело скрипнув открывается, я поднимаю глаза… –Мама! Папа! Что вы здесь делаете?! На лицах родителей – смятение и жалость. Представляю себе, как поразила их увиденное зрелище. Давненько не заставали они дочь плюхающеюся в тазике. Торопливо пытаюсь разрядить обстановку, объяснить свое странное положение: –Я просто поскользнулась. –А что с твоим ковром, в гостиной? – строго спрашивает мама. Выбираюсь из таза, обтекаю, оправдываюсь, несу какую-то чушь. Одним словом, резко впадаю в детство. Мама смотрит оценивающе, как всегда, слышит за моей болтовней ни о чем, мои настоящие проблемы. Она у меня красавица, только последнее время поправилась и постарела совсем чуть-чуть. Зато отец уже поседел, и стал похож на былинного героя. Как же я соскучилась! –О боже, а это что такое?! – в мамином голосе слышится страх и отвращенье. –Это моя кошка, мама, – сразу понимаю я, о чем речь. –Кошка? – переспрашивает она с сомнением. – Это лысое чудовище, не может быть кошкой! –И как ты ее назвала? – невозмутимо осведомляется отец. –Пальма. –Значит, это все таки дерево. –Она очень породистая, – пытаюсь я защитить своего питомца. –Он тебе очень нравится? – спрашивает отец. –Кто, он? –Тот, кто подарил тебе кошку, – сразу понимает его намек мамы. – ты должна быть по уши влюблена, чтобы оставить у себя эдакое чудовище. –Я к ней уже привыкла, – говорю я не слишком уверенная. –Ну, еще бы! – смеется отец, – ведь она такая милая. Я слышал сейчас, это писк моды – лысые звери. Остается порадоваться, что ты завела кошку, а не крокодила или мадагаскарского таракана. Я галопом бегу в спальню, переодеваю промокшую одежду. Вернувшись в комнату, внимательно смотрю на серьезное мамино лицо и спрашиваю прямо: –Признайся, мам, что-то случилось? Почему вы вдруг решили меня навести? Она вздыхает, отводит глаза. Отец посмеивается над ее серьезностью, уходит на кухню, уже оттуда говорит громко: –Пойду поищу чего-ни будь съестного. Не буду мешать вам обмениваться своими страшными секретами. Мы садимся на диване рядышком, мама молчит, словно не знает с чего начать. Потом произносит торопливо и взволнованно, это так на нее не похоже. –Не знаю как ты отнесешься, скорее всего все это ерунда, глупости. Я раньше никогда не была мнительной. –Ты, о чем? – не понимаю, пытаюсь ее поторопить я. –Правильно отец смеется, я и сама понимаю, что ехать в такую даль из-за какого-то сна… мы собирались приехать только в следующие выходные, но… я теперь так волнуюсь за тебя. –У меня все в порядке. Честное слово, у меня все прекрасно. –Вот и хорошо. Главное мы тебя повидали… –Погоди, мам, про какой сон ты говорила? – встревожено спрашиваю я. Последнее время, все это для меня больная тема. Я никогда не верила в пророческие сны, но происходящее потихоньку отучает меня легкомысленно относиться к сновидениям. –Я сама не знаю откуда такие образы взялись у меня в голове, – объясняет мама. – Приснится же такое. Знаешь, очень похоже на иллюстрации к сказкам братьев Гримм: немецкая деревенька, аккуратные домики, огороды, заборчики, люди одеты как на фольклорном празднике. Вокруг все словно из детской книжки, только чувство… Я никогда раньше не испытывала такого отчаяния и горя. Проснулась утром вся в слезах. Наяву я гораздо спокойнее… –Во сне случилось что-то страшное? – решаюсь спросить я. –Я даже не знаю, что там произошло, только помню как выбежала из дома и бросилась на колени перед каким-то мрачным человеком в рясе. Капюшон у него был низко надвинут на лицо, а я все силилась заглянуть ему в глаза и повторяла, повторяла: «– Отпустите ее! Отпустите! Она хорошая! Верните мою девочку!». Монах только оттолкнул меня. –Мамочка! Я сама чуть не реву. У нее тоже на глазах слезы. В это время из кухни появляется отец, смотрит на нас и старается развеселить. –Неужели вам его так жалко?! –Кого? – недоумеваю я. –Бутерброд, который я съел. Я вам еще сделаю, только не плачьте! Сделать? Можно с сыром или с колбаской. –Сделай, я ужасно голодная, – вспоминаю я. –Я наделаю вам дюжину разных бутербродов, а вы включите мне новости. Я включаю телевизор, прибавляю звук, чтоб на кухне было хорошо слышно, даже пытаюсь сама вникнуть в происходящее на экране. И почему только люди стараются не пропустить выпуски новостей?! Не понимаю! Вслушиваются в политические новости, кивают, делятся выводами, словно на самом деле могут повлиять на политические события. –В ходе визита в Японию, президент Ельцин… Делят, делят эти Курилы. Даже я в курсе. Встаю, предпринимаю новую попытку привести в порядок ковер. Тру, тру и ругаю про себя весь белый свет последними словами. –Сделай лицо попроще, – советует мама. –Эта гадкая кошка, не кошка, а змея подколодная! Лысая и злая. Уверенна, она это все нарочно! –Конечно нарочно, она тебе за что-то мстит. Скорее всего… ей было страшно ночевать одной. –Откуда ты знаешь, – хмурюсь пристыжено. А диктор соловьем заливается о проблеме милениума. Будет компьютерный сбой, не будет компьютерного сбоя. Мне бы для начала собственный компьютер, а дальше уж как-ни будь разберусь. Надо же, проснемся утром, опять в нулевом году. Злободневный сюжет сменяет милейшее сообщение из Берлинского зоопарка о том, что у одной тигрицы родилось сразу десять тигрят. Мамаша сразу отказалась ими заниматься. –Не удивительно, что сбежала, – замечаю я. – я бы тоже сбежала от такого количества. На экране ползают и пищат крохотные пушистые комочки. Лохматые ушки, маленькие розовые ротики, еще ни капельки не похожи на грозных хищников. –Какие хорошенькие! – воплю весело, – Вот такие новости я понимаю. Пальма ревнует, лезет на колени, урчит громко, тыкается носом в ладонь, трется теплой щечкой. Все-таки она кошка. От резкого звонка телефона пугается, убегает из комнаты. Мама берет трубку, слушает, улыбаясь отдает мне. –Алло, – произношу озадаченно, не представляю, кто бы это мог быть. –Я тебя не разбудил? – весело спрашивает Саша. – как самочувствие после гор? После его вопроса, внимательно прислушиваюсь к себе и понимаю, что горные лыжи не прошли даром. Тоскливо, тягуче болит каждая клеточка тела. Что называется до меня дошло, как же я устала. Но не буду же я рассказывать такие подробности, отвечаю оптимистично: –Все в порядке. –Тогда может быть погуляем вечерком? –Ой, только не гулять! Давай тихонько посидим где-ни будь, позвони позже, тогда и договоримся. –Тебе сейчас неудобно говорить? – деликатно интересуется Александр. –Ко мне приехали родители, – объясняю я, сама удивившись, чего вдруг застеснялась. –Хорошо, я позвоню в шесть. Мы попрощались вполне невинно. Но мама сразу догадалась, с кем я разговаривала: –Твоя новая любовь? у него приятный голос. Мне почему-то показалось, что на этот раз у тебя все всерьез. Я права? –Да, – выдыхаю взволнованно. –Нам с отцом уже пора. Тебя повидали, убедились, что у тебя все в порядке, что все мои страхи полная ерунда. Поедем мы. –Мама, вы так мало побыли! – расстроено восклицаю я. – как все таки плохо, что мы живем в разных городах! –Ты сама захотела жить в бабушкиной квартире, неужели самостоятельность надоела? – удивляется папа. –Надоело, – честно признаюсь я. – Это так трудно. –Боже мой, наша самостоятельная дочь захотела к маме под крылышко, – смеется отец. – Все таки, что-то с этим миром происходит.