Часть 36

ОГОНЬ. -Единственное, что нам осталось, – в слух рассуждала трактирщица, – попытаться выкрасть наших колдунов у доминиканцев. –Боюсь такое нам не под силу, – горько вздохнула я. – жаль что я не настоящая ведьма, а только слабая девушка. –Не знаю как ведьмы, а мужчине такое дело совершить было бы гораздо проще. Жаль, мы с тобой одни. –А где сейчас твой муж? –Он далеко, я даже не знаю где именно. Мы решили, что самое главное спасти детей, ему гораздо проще устроиться на новом месте. Я приеду к ним потом, когда все уляжется, может и трактир продать удастся. –Но как же ты узнаешь куда ехать? – недоумевала я. –Специально, чтобы сообщить мне где они поселятся, муж купил на рынке пару почтовых голубей. Голубя взял с собой, а голубку оставил мне. Когда придет время, он отовсюду вернется к своей любимой и принесет мне письмо от мужа. –У меня раньше тоже была парочка белых голубей, только не почтовых, обыкновенных. Я только любовалась на них, и подумать не могла, что они такие верные. –Чем ты хуже голубя? Ну что, идем спасать твоего Ганса?! Потом будет поздно. Решительно настроенные, мы вышли из дома, шли в полной темноте, не зажигая факела, завернувшись в плащ, набросив на головы капюшоны. –А мы не заблудимся без света? – опасалась я. –Я здесь каждый шаг знаю. Дорогу наизусть выучила. И план придумала. Только мне одной его воплощать было боязно, да и денег у меня мало. –Зато я сегодня удивительно богата. Я погладила кошелек Ганса, так заботливо им наполненный золотыми монетами. –Тогда у нас все получится! Я шла за трактирщицей, с трудом различая даже ее силуэт в кромешной темноте. Где мы шли, куда, Бог его знал! Только через некоторое время мы благополучно вышли к мрачному зданию, стены которого зловещими отсветами озаряли многочисленные факелы. –Доминиканцы не скупятся на огонь, – заметила моя новая подруга. – жгут, гонят ночную мглу. Словно боятся чего. Я задрала голову, разглядывая тяжеловесное старинное здание. Так не похожее на новенькие соборы со стрельчатыми окнами и высокими шпилями. Маленькие, узкие окна – бойницы живо напомнили мне, негостеприимный замок барона. –Странный дом, у слуг божьих. –Ох, говорят они творят там такое, – вздохнула трактирщица. – что уж многие сомневаются, бога ли служат инквизиторы. –Как же мы попадем внутрь? –О, это как раз не трудно. Гораздо сложнее выйти отсюда. А нам только нужно постучать вот в эту дверь. Она указала на низкую неприметную дубовую дверцу, и на вход-то не похожую. Скорее какая-то заплатка на каменной стене. На ее негромкий стук ответил неприятный мужской голос: –Чего надо? Кого еще черти принесли в такое время? –Открой, мы заплатим. Эти волшебные слова сразу отворили загадочную дверцу. На свет показалась абсолютно лысая голова монаха. Трактирщица показала ему золотую монету. –Мы заплатим гораздо больше. Лысый натянул на голову капюшон, хмыкнул гнусаво: –Это за что? –Если ты приведешь сюда старую колдунью, которую должны сжечь завтра. –Не могу, – замотал головой лысый монах. –Не сомневайся, мы хорошо заплатим! Никто не узнает. Только решись! –Да не могу я. Деньжат бы подзаработать – это хорошо, только… померла она. –Так мы опоздали? – ужаснулась Гретта. –Вы бы все равно не успели. Сразу как ее привели, она улыбнулась главному инквизитору так ласково и говорит: «– Глупый ты, в ад же пойдешь». Перекрестилась и померла вот так с этой улыбкой, словно уснула. Наш главный забоялся, говорит: «-По всему видно, бог ее к себе забрал». Велел снести ее на городское кладбище, и похоронить у самой кирхи. Даже надгробие ей приказал сделать. Днем ты могилку легко найдешь. Гретта страшно побледнела, прижала руки к сердцу, ни слова не могла вымолвить. Я схватила доминиканца за руку: –А Ганс? Рослый парень, которого вчера стража привела. Он жив? –Жив, еще как! – усмехнулся лысый. – стража отвела его в камеру, а едва наши братья-доминиканцы сунулись к нему, он будто озверел. Накостылял троим нашим здоровякам, монахи отступились. Дрыхнет теперь бычара. Инквизиторы отложили допрос до завтра. –Приведи его! –Что ж, мне жить надоело?! Он же прибьет и кто такой не спросит. –А ты ему сразу скажи, что Заморыш прислал. Скажи еще, что Кроху очень ждут. –Это он-то «кроха»? – усмехнулся монах. – Ладно, попробую, только стоит это будет очень дорого. Я потрясла перед его носом увесистым кошельком, золотые монеты приятно звякнули. Лысый остался доволен, но буркнул еще, набивая себе цену: –Если, ваш «Кроха» не зашибет, так свои со свету сживут. –Свои пусть думают, что колдун сам освободился, улетел через замочную скважину. Лысый хихикнул, потер костлявые пальцы и ничего больше не сказав юркнул обратно в свою темную «нору», хлопнув дубовой дверцей. Мы остались ждать. Приютившая меня трактирщица молча вытирала слезы. Я не знала что сказать ей в утешенье. –Не плачь, даже великий инквизитор признал, что она ушла в лучший мир… –Я любила ее как родную мать… если не таким как она, то кому же вообще быть в раю?! А доминиканцы назвали ее ведьмой! Ведьмой! Я гладила Гретту по спине, шептала глупые, бесполезные слова. Как страшные горести быстро роднят людей. Время шло, луна стремительно прокатившись по небу, спряталась в низкие рваные тучи. Мы все ждали у низкой дверцы. Тьма вокруг была непроглядная, потом я заметила, что как будто стало гораздо светлее. От окрестных домов, в сторону протянулись четкие черные тени. –Неужели уже солнце всходит? – подивилась я. –Рано, слишком рано. Да и свет совсем другой, какой-то красный, неверный. Смотри как тени заметались из стороны в сторону. Что-то стряслось в доминиканской крепости. Я задрала голову, чтобы посмотреть на верхние зубцы крепостной стены и отпрянула. –Пожар! Там же пожар! –Видно много богатств накопили святые отцы, раз горит так ярко. Над краем крепостной стены метались длинные рыжие языки пламени, поднимался густой черный дым. –Там же Ганс! – в ужасе воскликнула я. Я бросилась к дубовой дверце, стала стучать в нее кулаками, бить ногами. –Откройте! Ответа не последовало, но от очередного удара дверь сама отошла и открылась. я рывком распахнула ее, заглянула внутрь. И сразу закашлялась. Из открывшегося отверстия в стене, валил едкий, серо-желтый дым. –Что это? –Видно, правду говорят, что отцы доминиканцы алхимики, – откликнулась Гретта. Я не дослушав ее, ринулась внутрь горящей крепости. Темный коридор был узким и очень низким, мне пришлось двигаться согнувшись в три погибели и закрывать лицо краем плаща, чтобы мерзкий дым не лег в глаза и рот. Когда «крысиная нора» кончилась, узкая винтовая лестница повела меня куда-то вниз. Я торопилась, спускалась туда, где еще не было дыма, но спертым тяжелым сырым воздухом дышать было еще труднее. Когда мне уже показалось, что я бегу совсем не туда, я услышала впереди человеческие голоса: –Эй, что там на верху? – спросил меня, скрипучий стариковский голос. –Пожар, – выдохнула я. –Вот черти! Решили нас спалить не дожидаясь публичной казни. –Пусть палят! Лишь бы сами монахи погорели! – донесся с другой стороны злой женский голос. –А я им компанию составлять не желаю! Пусть подыхают сами по себе! Мне показалось, я услышала рассерженный голос Ганса, но ничего не могла различить в полной непроглядной темноте подземелья. –Что это за место? – в отчаянии воскликнула я. –Тюрьма, конечно! – хрипло рассмеялся старик. – тюрьма отцов-инквизиторов. –А ты чаго тут делаешь? – спросила женщина. – еду принесла, иль сама костра ждешь? –Да это ко мне, – услышала я хохот Громилы. – Заморыш, ты ли это?! –Я пришла тебя забрать, – громко объявила я. –Вот это заявление, – восхитился «Кроха», – Анхен, ты прелесть! –Только я не знаю, как это сделать, – призналась я. –Это как раз, очень просто, монахи долго не думали, и заперли все двери снаружи на обычный засов. Они же не знали, что найдется наглец вроде тебя. –Но я совсем ничего не вижу! – пожаловалась я. –Вчера у монахов был факел, пошарь там, у самого входа. Я стала шарить руками вокруг себя, но везде натыкалась только на пустоту, или на шершавые сырые камни стен. Я сделала шаг назад и почувствовала под ногой что-то твердое. Наклонившись, подняла с грязного пола настоящее огниво. Пошарила еще, нащупала все необходимое и сама удивилась, как быстро мне удалось зажечь факел, прикрепленный высоко на стене. Когда его охватило пламя, я увидела коридор с потемневшими дверями по обеим сторонам. Каждая была задвинута тяжелым засовом. –Неужели за каждой из них люди?! – ужаснулась я. С лихорадочной поспешностью я бросилась отодвигать первый засов. Он был тяжелый, старый, неподатливый. Я почувствовала себя слабой и беспомощной. Но мне удалось таки справиться с преградой, дверь открылась… Громилы там не было! Справиться со следующим засовом мне помогала только что освобожденная мной женщина. Вместе мы сумели открыть камеру и выпустить высокого старика, нескладного подростка, и совсем уж изможденную старушку, запертыми остались только две камеры. –Боже, где мой Ганс?! –Да здесь я, здесь! Я так торопилась отодвинуть последний толстенный засов. Мы тянули все вместе. Инквизиторы особенно постарались, чтобы никто не смог освободить бунтаря. Ядовитый дым уже добрался и до тюремного коридора. –Быстрее! Быстрее! –Что вы там так возитесь?! – громыхал из-за двери Ганс. Наконец, разбухшее дерево поддалось, и мой Громила смог выйти из камеры! Но нам еще нужно было миновать заполненные дымом коридоры доминиканской крепости. Воздуха не хватало, у меня кружилась голова, в глазах было темно. Помню только, каким ослепительно-высоким было рассветное небо, когда кошмар кончился и мы выбрались на улицу… …я просыпаюсь в прекрасном настроении. Хотя бы во сне, мне удалось замечательное благое деяние. Долго тянусь в постели, улыбаюсь сама себе. Все-таки я молодец! –Интересно, а Саша в курсе, как я его героически спасала?! – спрашиваю я, у своего довольного отражения в зеркале. Чудное утречко! Я даже своим внешним видом вполне довольна! Так я по натуре спасатель! Пока спасали меня, я почему-то не была такой счастливой как теперь. Проказница Пальма просыпается на моем одеяле, картинно потягивается, крутит своим лысым хвостиком, громко требует рыбу. Вопреки обыкновению, ее крайне истеричный вопль, не нарушает моего ленивого спокойствия. Надеваю уютный халат, сую ноги в тапочки. Подхожу к окну, возникает странное для этого времени года желание выйти на балкон, глотнуть свежего, холодного воздуха. Словно подслушав эту мою мысль, мерзляка Пальмира убегает из комнаты. Я открываю балконную дверь, запахиваюсь поплотнее, шагаю через высокий порог. Сама не ожидала, что банальное стояние здесь, навалившись на перила, окажется таким приятным занятием. Мой балкон выходит на широкую улицу. Бабушка вечно жаловалась на шум от дороги, а мне ее квартира именно этим и понравилась, вид замечательный: дома далеко, вдоль тротуара деревья, машины шуршат туда сюда. Хоть не скучно. Смотрю вниз, разглядываю проезжающих мимо. Облезлый жигулек тащится потихоньку, его легко обгоняет ярко-красная, почти гоночная, иномарка. Стою, вспоминаю, как Серега учил меня различать модели. Все таки они слишком уж похожи. Не найдя десяти отличий между двумя зелеными как майские жуки машинками, радуюсь когда вижу автомобиль, название которого точно знаю. –Джип! Присматриваюсь, к четырехколесному силачу, и понимаю, что не зря он кажется мне знакомым. Это же Сашина машина! Я любуюсь джипом, со своего высокого наблюдательного пункта. Он движется с громадной скоростью, обгоняет остальные автомобили. На встречной полосе, мое внимание привлекает длиннющий, желтый бензовоз. –Кто пустил его в центр города?! – успеваю возмутиться я. Напрасно, разогнавшись бензовоз, пытается притормозить, его тяжелая длинная бочка норовит обогнать кабину. Машину разворачивает боком, поперек дороги. Он такой громадный, что перегораживает свою сторону дороги, разделительные полосы и даже встречное направление. Несущийся вперед джип со всей скорости врезается в бочку бензовоза. От мощного взрыва разбиваются стекла за моей спиной. В тоже мгновение страшное пламя поднимается на несколько метров и поглощает обе машины…