You win or you die

Служанки остались позади. Узкая, тенистая аллея между кипарисами была почти незаметна за пышными кустами розмарина. Дорожка гравия терялась в зелени, будто её нарочно забыли. Здесь было тихо, приятно пахло хвоей и сыростью от камней, покрытых тонким налётом мха. Фатьма ярко улыбнулась: — Ты соскучилась по детству, Шах? Губы Шах тоже дрогнули в слабой улыбке. Она зацепила пальцами косматую ветку. — В каком-то смысле. Я так радовалась, когда удавалось напроситься с тобой на прогулку, помнишь? И каждый раз, когда ты предлагала сыграть в прятки, чтобы я тебе не докучала, я бежала сюда, потому что здесь ты никогда не могла меня отыскать. Ты была такой обманщицей. Фатьма рассмеялась, но веселье быстро сменилось удивлением, а затем вернулось снова, когда Шах продолжила говорить: — И ещё ты была очень неосторожной. Неужели ты никогда не думала, что может случиться, если я убегу дальше или наткнусь на змею? — Не с твоим характером, милая сестрица. Я знала, что ты станешь сидеть в своём укрытии, на одном месте, и сутки, радуясь тому, как сумела меня обхитрить, — поддела Фатьма, не заметив, как на мгновение дрогнул голос сестры. — Но обманутой оставалась я, — подытожила Шах и опустила взгляд, разглядывая мох под ногами. Она специально шла медленно, чтобы дать Фатьме время. Может, она сама захочет во всём сознаться? Впереди их ждал Мерджан и слушал их разговор. Он пришёл чуть заранее, после того как они с Шах расстались в коридоре у её покоев. И он был здесь не один. Рядом с ним молчал евнух, Нергиз-ага, прислуживавший Фатьме-султан с тех пор, как она приехала в Топкапы, — тот самый, из-за упущения которого в руках убийцы оказался настоящий кинжал. Тот самый, благодаря которому убийца смог оказаться в саду. И тот самый, который на следующий день после убийства Махпейкер прибежал к своей госпоже, раскаиваясь в том, что это он убил её. Сейчас он дышал как загнанная в угол мышь. Дни жизни этого шакала были сочтены уже давно. Он пока тешил себя надеждами, но Мерджан знал, весь прошедший месяц у него вместо сна — видения собственной кончины, и ему стоило им верить. Плевать. Мерджан отмахнулся от мыслей о судьбе Нергиза, как от назойливой мухи.  Улыбнулся неясному теплу, представляя себе маленькую Шах: затаившуюся между кипарисов с победоносным выражением нежного личика. Сейчас, выходя из-за зарослей, она не выглядела победоносной. А Фатьма, следом за ней, потеряла и след своей улыбки. Она обомлела. — Как видишь, на этот раз обмануть не вышло, — вздохнула Шах. — Есть ли смысл мне говорить что-нибудь ещё? Фатьма молчала. Шах коротко махнула ладонью: — Оставьте нас. Когда они остались вдвоём, Фатьма тут же хотела что-то сказать, но было уже слишком поздно. Шах прервала её — даже не словом, а тем, как резко повернула голову, не позволив сестре набрать в грудь воздуха: — Я всё ждала, что ты скажешь. Признаешься. Попросишь прощения. — Она произносила это спокойно, почти устало, но в голосе застывала холодная напряжённость. — А ты... просто и дальше пыталась меня втянуть в ваши дрязги с Хюррем. — Я не хотела, Шах... — голос Фатьмы прозвучал с непривычной неуверенностью. — Я знаю, чего ты хотела, Фатьма, — перебила Шах. Без злости, но и без жалости. Она вдруг посмотрела на сестру так, словно та была не родной, не её крови, а тенью из чужих воспоминаний. — Знаю, чего не хотела. И знаю, за чем ты не сумела уследить. Не знаю только, как в голову тебе такое прийти могло. Она помолчала, вглядываясь в лицо Фатьмы, будто ища в нём объяснение. Сама не зная, на что надеялась. Затем снова заговорила ровно, почти отстранённо: — Собирайся и уезжай из столицы, пока снова кто-нибудь не пострадал. Иначе я обо всём расскажу повелителю. И тогда ты уедешь не с гордо поднятой головой, а с позором. Не думай, что я сжалюсь. Казнить тебя он не станет. А ссылку ты заслужила. Фатьма так и продолжала молчать. В её взгляде метались: тень обиды, сожаление, вспышка страха. И всё же в конце концов она просто кивнула: — Я соберусь. Уеду до вечера. Шах не ответила. Лишь отвернулась — разговор окончен. Она стояла неподвижно, спиной к Фатьме, и больше не взглянула на нее даже тогда, когда услышала, как та уходит, как её шаги теряются в тени кипарисов. Только когда за сестрой сомкнулась зелёная тишина, Шах медленно выдохнула, будто впервые за всё это время позволила себе вдох. А затем неспешно покинула аллею сама. Служанки шли за ней чуть позади, молча, как и подобает. Шах их не замечала, не заметила она и Мерджана, который присоединился к её свите, будто возник из воздуха, хотя мысли её были о нём. Он признался сам — прямо, не ища оправданий. И этим заслужил прощение. Он выбрал правду, зная, что она может стоить ему всего. А Фатьма молчала до последнего и даже на вчерашнем празднике пыталась подтолкнуть её к мысли о вине Хюррем. И этим всё сказала. Теперь Шах была уверена в своём решении не только из-за любви. Она шла не торопясь, с выпрямленной спиной, но в каждом её движении чувствовалась усталость. Веки опущены, пальцы сжаты. Платье мягко шелестело по гравию, как вода по камню. Мерджан с досадой думал, что им стоило повременить ещё с этим разговором. Она по-прежнему была слишком слаба, слишком быстро выдыхалась от малейших волнений, напряжённых разговоров. Но она не согласилась ждать. Жаль, что он не мог забрать эту ношу и сам разобраться с госпожами — так же, как делал это со слугами. О Махпейкер она узнала только на утро после убийства, о роли, отведённой Нергизу, — только вчера. И Мерджану льстило, что всё это время она даже не задумывалась о том, почему Фатьма не заподозрила в смерти Махпейкер её волю, её знание обо всём, что произошло. Что она не задавала вопроса, откуда известно ему о делах в гареме, если целые дни он проводит около неё. Эти мелочи ей и незачем было знать. Достаточно было знания, что она может на него положиться, поэтому у него всё должно было быть продумано с самого начала. Поэтому так и было. Тем утром, в которое Махпейкер не проснулась, он рассказал о её смерти Шах, чтобы ни она, ни Эсмахан не испугались, когда услышат об убийстве, а после отправился выслеживать Нергиза. Дождавшись, когда тот будет один, у бокового коридора, рядом с прачечной, он сделал один шаг, один рывок — и его пальцы сомкнулись на шее евнуха. Он вжал его в стену, навалился всем телом, и прежде чем тот успел выдохнуть, резко потащил его к боковой двери. Они скрылись за ней в пустом, сыром помещении. Воняло мылом, плесенью и чем-то старым. Нергиз захрипел от удара в живот, согнулся — и тут же почувствовал жесткую хватку на затылке и шее. — Шах-султан знает. Всё, — прошипел Мерджан, заставляя его склониться перед одним именем султанши с такой холодной уверенностью, что тот даже не сопротивлялся. — Знает, чей приказ ты исполнял. Его согнутое тело дрожало. Мерджан стоял над ним, сжав его шею, не позволяя выпрямиться, не давая даже толком вдохнуть. — Знает: ты впустил убийцу. Ты передал поручение не как надо. Ты знал, что делаешь, — отчеканил он без пауз. И каждое слово было чётким, как удар ножа. — Поэтому сейчас ты пойдёшь к своей госпоже. Скажешь, что это ты убил Махпейкер. Скажешь: она хотела всё рассказать. Ты испугался. И забил её. До смерти. Понял? Молчание. Плечи Нергиза дрожали. Мерджан рванул его вверх за ворот так, что тот застонал, едва не упал. Глаза в глаза. — Я... Я... — выдавил он, но воздух оборвался. Изо рта вырвался задушенный хрип вместо слов. — Ты — убийца Махпейкер, — терпеливо напомнил Мерджан. — Это лучше, чем быть жертвой. — Фатьма-султан… она не простит... — наконец сумел заговорить евнух. Но слова как будто приходили издалека, а язык не слушался. — И убьёт тебя, — спокойно произнёс Мерджан. — Поэтому будешь убедителен. Скажешь, что хотел её защитить. Служил, как умел. Глупо. Верно. Тогда у тебя будет возможность жить, — он наклонился ближе. Шепнул: — А если нет… если кто-то узнает об этом разговоре… я тебя размажу по этим камням. Точно так же, как ту, — он махнул в сторону, будто обезображенная Махпейкер была за плечом. — И мне ничего за это не будет. За тебя некому заступиться. Вы оба были замешаны в покушении на госпожу и только по ее милости ты еще жив. Так не расстраивай её. Он отпустил евнуха аккуратно, будто и не было ничего. Тот кивнул — и этого было достаточно. — Выходи не сразу за мной. Подождёшь, — велел Мерджан и покинул комнатушку, зажмурившись не то от удовлетворения, не то от того, что свет в коридорах в сравнении казался слишком ярким. Если повезёт — Нергиз ещё послужит, станет козырем на потом. А если нет — Шах и без него, играючи, сможет вывести сестру на чистую воду. Мерджан любил её ум и умение сплетать слова. Но это — позже. Позже, когда она окрепнет. Сейчас главное — она сама. Её дыхание — ровное и тихое. Её руки — что не должны дрожать. Её покой — что нужно оберегать. Мерджан предвкушал, что уже скоро сможет заняться этим сам, без посреднечества служанок, и как раз собирался вернуться к ней, когда ему сообщили, что его желает видеть Великий визирь. "Что ж, — усмехнулся он про себя, этого ожидавший, — кажется, Нергиз-ага сейчас будет отмщен".