Счастье и её понятие по годам жизни

Какаши четырнадцать, когда у него больше нет ровным счётом ничего. У него нет матери, нет отца. Его команда мертва, а учителя совсем недавно похоронили с почестями. Какаши не помнит, что было вчера, не знает, что будет завтра. Что происходит сегодня ему тоже не ясно — время понятие расплывчатое и он совсем не ориентируется здесь, отдавшись рефлексам тела и изредка приходя в себя на миссиях, да и то ненадолго. Его сознание словно помутилось и выпало из тела, настолько далеко он бежит от реальности. Какаши шестнадцать. И на его руке всего два слова, которые вдыхают в него самую настоящую жизнь — Харуно Сакура. И тогда он вспоминает, что такое жизнь — ведь, и правда, чего он расклеился? У него ведь есть соулмейт, самый настоящий, предназначенный судьбой. Какаши прячет небольшую улыбку под маской, а надпись под бинтами, перчатками, одеждой. Он скрытно ищёт этого человека, свою вторую половинку. Ходит, собирает слухи и даже Гай косо на него поглядывает — ещё бы, он ведь вернулся к жизни, пришёл в себя. И шестнадцать ему, так что всем становится известно быстро, что именно родственную душу он ищет. Поиски вначале успехов не приносят. На каком-то мрачном упорстве он находит единственного жителя Конохи с этим самым именем, скрытно ото всех наблюдает. У неё яркие зелёные глаза. Большие, красивые. Таких ни у кого нет. А ещё волосы розовые. Такие чудные, собранные на вверху бантиком. Чистое личико и милая улыбка. Какаши вздыхает, сидя дома у себя на кухне. Что делать он не знает, у кого просить совета — тоже неизвестно. А Харуне Сакуре всего полтора года от роду и разница у них не маленькая — аж пятнадцать лет. Единственное верное решение ждать. Она подрастёт, всё поймёт и, быть может, вместе они справятся. Ведь не могла же судьба проклясть сразу двух людей? *** Какаши двадцать. Он — словно ему снова четырнадцать, — постоянно на миссиях и в деревне бывает до жути редко. Какаши не следит за своим соулмейтом, за этой маленькой девочкой, ему это ни к чему. Он слабо помнит своё детство, когда были до жути ненавистны любопытные взгляды в спину. Шепотки — «Гений». Но точно знает, что вмешиваться в настолько раннюю жизнь своей половинки явно не стоит. В конце-концов, ей всего ничего и она даже в Академию шиноби не ходит. А пойдёт ли вообще тоже ему неизвестно — станет ли её жизнь жизнью обычной гражданской девушки? Какаши не следит и следить не собирается. Но взгляд сам собой иногда натыкается на неё, словно сама судьба говорит — вот она, единственный близкий тебе человек, всего лишь пару шагов пройти. А потом снова миссии, снова тренировки и миссии. Его жизнь сплошная полоса препятствий и очередное из них это сама Сакура. Она его даже не знает и это вовсе не удивительно. Удивительным наоборот, было бы другое. Зато он видит её взгляды на других мальчишек. Восторженные, восхищенные, смущенные. И впервые он думает о том, что пятнадцать лет это слишком большой срок. Это практически смена трёх поколений, смена пары эпох, совсем другое время. Мирное. Живое. Сакура дитя этого времени и Какаши внезапно чувствуется себя очень и очень старым, словно внезапно оживший мертвец, пришедший на праздник живых. Ему не место рядом с ней, в самом-то деле. «Но вскоре она повзрослеет» — шепчет сознание и он пытается себя убедить, что такие дети никогда не взрослеют внутри, они остаются детьми всегда. Он ходит к Обито на могилу, чтобы спросить совета, но та как всегда молчит. *** Какаши двадцать шесть и ему вручают команду генинов. Очередную. Какаши двадцать шесть. Он чувствует себя машиной, бездушным оружием, которое просто выполняет всякие команды. Он глубоко вздыхает. Сознание возвращается на место и под взглядом Хокаге он открывает досье трёх детей, совсем генинов, ещё только личинок шиноби. Первым шёл Учиха Саске, младший брат Учихи Итачи и это Какаши совсем не нравится. Он бегло просматривает досье взглядом и невозмутимо откладывает его в сторону, чтобы увидеть следующее. Узумаки Наруто. «Хуже быть уже не может» — думает он, поражаясь тому, насколько этот ребёнок похож на его учителя. Но может быть и хуже. Последним досье было Харуно Сакуры, его родственной души. Какаши кидает быстрый взгляд на Хокаге, думая, как бы отказаться от этой команды генинов — он, правда, не хочет брать под своё начало ни одного из предоставленных детей, но по взгляду ясно, что отказаться не выйдет вот вообще никак. Так сильно он ещё никогда не сожалел о том, что отказался от предыдущих команд. Чему он бы мог научить Учиха? Какаши и сам шаринганом пользоваться умел слабо и только на каких-то инстинктах, разве может он превзойти того, кому принадлежат секретные техники этого клана? А чему — джинчурики, чакра которого намного больше его собственной, к тому же скорее всего ядовита? А что вообще можно было дать своему соулмейту, которая была бесклановой куноичи и не могла бы осилить ни одну из его техник? Даже предыдущие тройки были для него намного перспективнее этих трёх, так уж совпало. Но слабые его возражение Хокаге не слушает. У Хатаке Какаши, джонина Конохи, числится развитый шаринган? Числится, вот пусть джинчурики будет под его присмотром. У него есть шаринган? Вот пусть будет в комплекте с другими глазами, которые ещё надо пробудить. А раз эти двое идут к нему, то лучше всего будет добавить и бесклановую в качестве поддержки, раз уж между ними хоть какая-то связь есть. Какаши угрюмо вздыхает, когда в очередной раз видит свою родственную душу — и даже слова теперь пропитаны каким-то странным сарказмом. Он спрашивает себя, на что надеялся в те шестнадцать лет и не может найти ответа, потому что разница в пятнадцать лет кажется ему такой огромной, что никак этот опыт не преодолеть. Он чуть угрюмо слушает про её «нравится» — в данном случае Саске, и «не нравится» — теперь уже Наруто, после чего вздыхает. Сакура ему не кажется какой-то особенной теперь, всего лишь девчонка, совсем глупенькая дурочка, влюблённая в единственного живого представителя клана Учиха. В свои два года она была намного лучше на его взгляд и будто бы светлее, но умнее с возрастом не стала явно. Какаши чуть иронично слушает её заверения о том, что уж «Саске-кун точно моя родственная душа», про себя думая о том, что в будущем кто-то точно также как и он сам будет несколько разочарован в том, кого выбрала в спутники судьба. Шутка-ли — он её собственный сенсей и от этого не по душе внутри. Она наивна на его взгляд, а ещё опыт, долго такие люди в современном мире не живут. А когда ему было столько же лет, сколько сейчас ей — такие просто не выживали. Она словно ребёнок до сих пор и эта мысль так настойчиво звучит в голове, что становится иногда тошно. Сам Какаши даже не взрослел, будто бы разумным родился сразу, а оттого и гением прозвали. Неожиданно команда проходит его испытание. Он лениво берёт миссии, но там его тоже ждёт сплошное разочарование. Саске хоть молча всё делает, но Наруто было не заткнуть никак и голос у того был невыносимо громким. Какаши сложно на него смотреть — на любого из тройки генинов, — уж слишком тот своим видом напоминает о мёртвых. Сакура… просто Сакура. Сказать про неё и нечего. *** Когда Саске сбегает к Орочимару, а Наруто к Джирайя он только чуть кривит губы под маской. Обидно ли ему, что сбежали собственные ученики? Ну, учить их ему всё равно было и невозможно, и нечему. Зато Сакура осталась в деревне. Произошёдшее словно позволило ей окрепнуть изнутри, и на его взгляд, она уже не та легкомысленная девица. Какаши на мгновенье прищуривается глазом, когда видит её под горой медицинский свитков — честно говоря, он не ожидал, что она сможет получить в учителя такого человека как Пятая Хокаге и на фоне парней из команды это смотрится очень необычно на его взгляд, — даже какое-то время думает, стоит ли поговорить с ней о том, что сделала с ними двумя судьба, но после отклоняет эту идею. Да, девочка чуть повзрослела, но внутри осталась такой же наивной. Какаши снова четырнадцать внутри — миссии, тренировки, миссии. К счастью, Цунаде в отличие от Сарутоби не хочет слишком часто оставлять его в деревне, стараясь повысить военный потенциал и он может наконец делать то, к чему немного стремится душа. Постоянная занятость. Никаких мыслей. — Я тебе дала отпуск на неделю, какого хрена ты опять у меня в кабинете? Какаши пожимает плечами, даже не обращая внимания на грозный тон Хокаге. Его снова захватила апатия и он ласково упал в её объятия, постепенно теряя интерес к жизни, что ему её грозный голос? — У Сакуры завтра день рождения, — чуть спокойнее говорит та, видимо не дождавшись никакой реакции. — Сходи и развейся, она мне недавно говорила, что совсем не видит тебя в деревне. Да и на прошлом её празднике тебя не было, верно? Какаши немного возвращается на землю. Внутри него чуть взволнованно что-то скребётся и первые мгновения он пытается вспомнить, кто вообще такая Сакура и почему он должен идти на её день рождения — и разве он вообще ходит на такие праздники? — но после слова на руке чуть тянут и он вспоминает абсолютно всё. Чуть сухими губами спрашивает: — А сколько ей исполняется? Но голос, конечно, его не подводит ни капли — ровный, спокойный, апатичный. Цунаде оглядывает его с ног до головы удивлённым взглядом и очень осторожно отвечает, явно не заметив его странной реакции и мгновенной собранности. — Шестнадцать, Какаши. Какаши только глубоко вздыхает, прикрывая глаз, удерживаясь от того чтобы его закатить. Видимо, он снова потерялся во времени, иначе нельзя объяснить, каким чудом мимо его сознания прошло почти три года. — Ты, видимо, совсем заработался, — чуть медленно говорит Сенджу. — Иди и отдохни немного. Какаши только снова вздыхает и уходит, так ничего и не говоря. Он проходит по Конохе, оглядываясь и с изумлением замечая очередные перемены в постройках. Проходит мимо цветочного — там с удивлением видит Ино, которая уже округлилась в нужных местах и приветливо махает ему рукой, улыбаясь. Какаши чуть махнул рукой в ответ, про себя пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел Сакуру — года два, три назад? В одном кафе сидит повзрослевшая Тен-тен, которая приветливо кланяется в ответ, смущенно улыбаясь в качестве извинения за Ли. А мимо проходит Хината — у неё длинные красивые волосы и какая-то странная стеснительность. «Как быстро они повзрослели» — думает он про себя, улыбаясь. В груди разливается небольшое тепло, от этого становится приятно. Сакура подбегают к нему со спины с не слишком громким криком: — Какаши-сенсей! Он останавливается на секунду, чтобы после спокойно развернуться к ней. Рот его чуть искривился в неприязненной улыбке и он в очередной раз поблагодарил маску, что всё скроет. У Сакуры всё такие же короткие волосы, растрепанные от бега. И он солжет если скажет, что она изменилась. Окрепла только внутри, стала сильным шиноби. Но всё это показное, только небольшие черты характера, внутри же он видит совсем другое — детское и наивное нечто, от которого ему тяжело на душе. Физически она также не слишком изменилась — никаких явных округлостей как у других девушек, да и рост оказался невелик и про себя он думает, что она ещё девочка, а не девушка. И это даже не сексуальный план. Вот просто не выросла Сакура и всё тут. — Вы ведь придёте на мой праздник, Какаши-сенсей? — с улыбкой спрашивает та. Он видит небольшой румянец на её щеках и думает о том, что Харуно очевидно не может дождаться того дня, когда увидит имя своей половинки. Может быть она до сих пор думает о Саске? Скорее всего так и есть. Девушки ведь всегда мечтали узнать имя своей частички души поскорее, думая, может быть именно тот… Какаши про себя даже не думает — она его за мужчину словно не считала и ни разу за столько лет каким-то особым или странным женским взглядом не посмотрела. Он списывал это на две вещи — наивность и детство. Увы, последнее было ей присуще до сих пор и он в очередной раз отбрасывает мысль рассказать ей правду. — Конечно, — лениво кивает он для достоверности, привычно держа руки в карманах. — Буду вас ждать! — радостно хлопает та в ладоши, после чего говорит адрес кафе, где соберутся её одноклассники и их наставники. После этого её кто-то зовёт, — по голосу он узнаёт Мебуки, мать Сакуры, — та извиняется и уходит. Какаши идёт к своему дому, думая о том, когда же у Сакуры появится его имя на правой руке. Ведь на такое даётся целый год, а год — триста шестьдесят пять дней и бесчисленные часы ожидания их обоих. Вот только она — с любопытством и надеждой, а он — апатичным ожиданием. На следующий день он дарит ей несколько рецептов ядов и уходит спустя час после начала, чтобы взять миссию далеко за пределами деревни. *** Какаши Хатаке тридцать, когда Сакура стучит в дверь на его пороге. Он хмуро думает о том, чтобы не открывать. Просто сделать вид, что его нет дома, а самому для достоверности вылезти через окно и спрятаться на базе АНБУ, а лучше Корня АНБУ, куда розоволосой девушке хода точно нет. Мысли отчего-то его смешат и он немного улыбается, зная, что никто этого не увидит. Но он точно знает, что проблемы это не решит и рано или поздно поговорить всё равно было нужно. Из груди в очередной раз вырывается очередной вздох. Какаши невольно вспоминает и думает о том, что лучше было бы поговорить с ней именно тогда, когда ей было лет пятнадцать. Ведь после времени увы, им не представилось вообще — война, такая короткая, но такая кровопролитная отняла слишком много времени. Он не знал точно, когда именно на её руке появилось его имя, потому что никогда не спрашивал. Да и не интересно это было, в самом деле. Ему хватило только взгляда, чтобы тогда понять её метания в душе. И этого с лихвой хватило на время долгое, тягучее. Какаши думает о том, что завтра станет ещё одним правителем. Его в который раз возвысят в хрониках, чтобы потом — очередному поколению, — о величии его читать. Ему интересно, что думает об этом Сакура, но он никогда её об этом и не спросит. Уж слишком отношения у них не те, он бы сказал, что друг другу чужие, да только не подходит это. Он открывает двери. Напускает непонятный вид — словно и вправду не понимает, зачем она пришла к нему так поздно. Окидывает мимолётным взглядом, удивляясь про себя, — когда успела повзрослеть? — чтобы спросить себя… Но после натыкается на взгляд зелёных ярких глаз и словно приходит в себя. В душе она — такой ребёнок, каких весь свет не видел. Всё та же, что была всего лет пять назад и словно не было всех этих лет и вовсе. Он помнит её глаза, когда ей было всего два и не может не сравнить тот образ с тем, что видит наяву сейчас. — Можно? — он молча пропускает её внутрь, не говоря ни слова. — Что-то случилось? — лениво спрашивает через миг, словно давая второй шанс, чтоб сделать вид иллюзии такой безмятежной, тихой ночи. Кивает на часы. А там — всего лишь два часа утра. Ну, да. Ведь больше времени быть может не представится опять. И что тогда им делать? — Уже давно случилось, — чуть зло шипит она в ответ. Какаши усмехается. Он знает — та уже не в ярости, но злость хранит так точно, специально для него. Того, кто не сказал, кто промолчал. Молчал все эти годы, когда она была совсем ещё девчонкой. Такой наивной, чистой, совсем ещё ребёнком. Про себя же думает, что давно не видел её. Когда последний раз пересекались они взглядом? Ещё тогда, когда вокруг лежали трупы, текли кровавые разводы? То был всего лишь жалкий миг, чтоб дух перевести и снова в бой, гадая про себя — когда ж наступит время сказать друг другу пару слов? Какаши опускает спину на холодную стену. Сакура в ответ даже не наклоняется стянуть обувь. Он наивно поднимает бровь — ведь именно она пришла к нему первой. И только ей сегодня он отдаст вот эту роль. Ведь, может быть, опустит взгляд, промямлит что-то, как тогда, когда была совсем ещё малышкой? Уйдёт, чтобы не поднимать вопросы, ответы на которые никто из них двоих не хочет знать. Ему интересно, какой вопрос она поднимет первым. Ведь большая их часть сплошная глупость, которая не будет стоить потраченных минут и нервов. — Ты должен был сказать, — руки складываются на небольшой груди, голова поднимается повыше. Сжимает губы. — Когда тебе исполнилось двенадцать? Или, может, года два? Он поднимает брови и, словно следуя её примеру, тоже складывает руки на груди. Тут не попишешь — ситуация такая, что каждый хочет защитить себя. Вину, конечно же, переложить с себя на человека вовсе невиновного. — Хотя, — протягивает он спокойно, немного даже апатично, — лет в шестнадцать тоже можно было бы сказать. Она отводит взгляд спустя каких-то несколько секунд. Обоим ясно — лучше всего то, что вышло именно вот так. Кто знает, что бы было, сложись хоть что-то несколько иначе? — Какая разница когда? — пытается та возразить, приподнимая свои зелёные глаза. — Мы оба люди не слишком романтичные и ты прекрасно это знаешь. Что взять с меня? Я старше лет на десять точно, — «А то и все пятнадцать» — добавляет про себя, — а ты была наивна и слепа. А если быть ещё точнее — влюблена в другого и лезть мне было просто не с руки. В конце-концов, мы оба те, кто есть, и нас обоих никак не изменить. — Мне нужно было это знать! — вскрикивает. Какаши замолкает, понимая, что слишком долго та копила всё в себе. Делилась правдою с наставницей? Или, невольно последовав его примеру, промолчала? Копила всё в себе, дожидавшись нужного момента, чтобы тогда, когда наступит нужный миг сказать ему в лицо ту правду горькую? — Ты не имел права скрывать это от меня! — Я скрывал свою часть и делать это мог всегда, — слабо возражает он. — Я думала, что… что… Он видит, как рвано она втягивает вохдух. Как опустились плечи, голова. Как нервно сжались руки в маленькие кулачки и думает о том, что слишком стар после всего, что пережил на этом свете. — Что предначертанный судьбой окажется другой, — заканчивает он вместо неё несколько патетично. И словно видит себя её глазами — седой, закрытый, старый, нелюдимый. Тогда как она в расцвете сил, открыта, молода. Как реагировать на это представляет слабо и прожитые годы только давят на него, хотя, казалось бы, всего пару секунд назад не было ничего такого. Судьба, верно, смеётся с них. Да разве нужен был такой как он, такой прекрасной как она? Последовал очередной усталый вздох. Она последовала его примеру — он знал, что ситуация не радовала никого. — Ну так иди к другому, — как можно мягче сказал он. В кулак согнулись пальцы правой руки. — Ведь не у всех же есть ещё одна душа. И, верно, что стоит ей найти кого-нибудь другого? Очередной встречный взгляд. Она слепо оглянулась, словно только сейчас узнала, где стоит. Кивнула, подавив очередной за этот вечер вздох и развернулась, чтоб уйти. Какаши ей мешать не стал. Всего лишь закрыл дверь после её ухода на замок.