Часть 1

      Когда Рита готовится к работе под прикрытием, в переговорной создавая последние штрихи своего образа, Данилов просто не может не оказаться рядом хотя бы на пару минут. Он приобнимает за талию, ненавязчиво отвлекая от макияжа, поцелуем касается её губ, не обращая внимания на перебирающую ФЭСовский гардероб Амелину, а после ровняет высокий ворот её свитера, словно до этого он завёрнут был как-то абсолютно неверно.       — Давай только аккуратно, хорошо?       — Конечно, — кивает Маргарита в ответ, улыбается его заботе и в двух словах объясняет, что её задача — просто осмотреться в конторе подозреваемого, не подталкивая его ни к чему, да и жертвы были задушены, и они с Оксаной подобрали наряд с учётом форс-мажора. — Да и я ведь не одна еду. Рома будет рядом и подстрахует.       Рита просит его не волноваться, быстро касается губ поцелуем и всё же возвращается к макияжу, ловко выпутываясь из объятий Степана.       — Пусть у тебя побудет, — просит Власова, снимая с пальца обручальное колечко и буквально вкладывая его в ладонь супруга. — Боюсь, как бы не затерялось где. А в брачный салон с кольцом не пойдёшь. ---      По территории госпиталя Данилов буквально пролетает, как кажется на первый взгляд, не замечая никого и ничто. Но почти что у входа устремляется в противоположную сторону, ухватив всё же краем глаза нервно прохаживающегося вдоль забора Березина. Тот находится где-то за пределами реальности и появление товарища замечает только в последний момент.       — Где Рита?! — не оказываясь даже напротив Березина, а рывком разворачивая его к себе, с ходу начинает Данилов. — Что с ней?       — В операционной, — отзывается Роман. Он уверенно и спокойно старается говорить, но получается не так чтобы удачно — голос звучит негромко, не скрывая волнения и ужаса даже, и как-то совершенно по-чужому. Во всяком случае по его собственным ощущениям. Капитан поднимает с толикой неуверенности глаза на Данилова и по большому счёту не знает, что и говорить. — Два слепых огнестрела. Крови немного потеряла. Всё, что знаю.       Слова Березина звоном отдаются в голове, мысли пульсируют где-то между висками, и чувство собственного бессилия, невозможности хоть как-то помочь буквально сводит с ума, не позволяет дышать полной грудью и только усиливает стоящий в голове гул.       — Где ты был? Где ты, чёрт возьми, был, когда в неё стреляли?! — выпаливает Степан, и от его бешенством пылающего взгляда Березину становится не по себе. А боль вперемешку с волнением второй волной почти что добивает Романа. — Напарничек, — качает головой Данилов. — Ты ведь подстраховать её был должен. Как ты так прикрывал?! — в плечо толкает капитана и вновь повышает голос, по сути сам того не ведая.       — Он не должен был стрелять. Мы не предполагали этого.       — Не должен был, — повторяет капитан, дёргая головой. — Ты с преступником план действий, что ли, согласовывал? Рома, ты слышишь себя?! Не должен.       И Березин себе на беду урока из получившегося разговора не выносит. Он бросает что-то по поводу того, что оружия за злодеем не числится и что его предполагаемые жертвы задушены были, а не застрелены, говорит, что от Риты сигналов никаких не поступало… А после и вовсе обрекает сам себя:       — Да я знал, что ли, что Рита на рожон полезет?! Не было такого уговора.       — Ты первый день с ней работаешь? Ты Риту не знаешь?! — уже буквально дырку стремясь прожечь в Березине, повышает голос Степан. У него искры в глазах так и пылают, делая их какими-то неживыми будто. А руки, как кажется, каким-то только чудом не сжимают края Роминой куртки. — Не знаешь, что нужно быть ко всему готовым?!       — Да, я виноват, — кивает в ответ Березин, не отводя от товарища глаз. — Не досмотрел! Ну, врежь мне за это! Врежь, если тебе легче станет!       Рома буквально напирает на Данилова, не думая даже голос понижать, с вызовом во взгляде смотрит собеседнику в глаза и какой-то внутренний посыл отправляет, раскачивая капитана окончательно. «Врежь!», — не то повторяется по новой, не то эхом отдаётся в голове Степана.       И Данилов призыв недосмотревшего во время операции коллеги послушно исполняет. Кулак разрывает воздух, ускорившись молниеносно, губу Березину рассекает… и тут же опускается, расслабляя пальцы.       — Полегчало? — уточняет Рома, касаясь кровоточащей губы. Без вызова и осуждения в голосе. Словно таблетку обезболивающего товарищу дал, когда тот на головную боль пожаловался.       Но Данилов лишь только зажмуривает глаза, ладонью по лицу проводит и разражается ругательствами, отступая на пару шагов в сторону. Не то, чтобы легчает, но интенсивность сводящего с ума звона снижается. Словно вместе с ударом часть ненависти к стрелявшему в Риту уходит. ---      Опустившись на стул у постели Власовой, Стёпа рассказывает ей буквально обо всём. О том, как из реальности его выбило сообщение о её ранении, напрочь перечеркнув возможность продолжать допрос. О том, как, не сдержавшись, заехал по физиономии Березина, а после места себе не находил, пока не дозвонился с извинениями. О том, как стойко его терпели медсёстры, когда он допытывался вопросами о том, когда же кончится операция, как скоро можно будет поговорить с врачом, пустят ли его в реанимацию, сколько ещё часов нужно ждать возможности увидеться… Он по сути и не помнит, что именно спрашивал и сколько времени дёргал медперсонал, пока его наконец не пустили в палату.       — Внутренние органы не задеты. Привезли оперативно. Доктор говорит, что осложнений не будет, — не выпуская из руки ладонь супруги, продолжает Степан. — Ничего, восстановимся! Ты главное в себя приходи…       Он не отводит от Власовой глаз, пальчики её гладит на правой руке и свято верит, что совсем скоро она наберётся сил для того, чтобы открыть наконец глаза. У Данилова дыхание перехватывает от её бледной кожи, от подключённых аппаратов, ежесекундно собирающих всякие показания, от бинтовых повязок, оплетающих её тело словно жилет. У Риты грудь мерно вздымается, и за разом раз в голове проносится мысль, что под этими самыми медицинскими лоскутами скрываются два огнестрельных ранения, что без обезболивающих приносят адскую боль и теперь навечно шрамами останутся на её теле.       — Рит, мне улыбки твоей не хватает. И подарок на нашу годовщину ты так и не назвала, — улыбается капитан сквозь завесу печали, руку запуская в кармашек на рубашке. — Ты давай, приходи в себя. А то пачку бумаги тебе подарю в следующем месяце.       Стёпа ладошку её перехватывает осторожно и совсем как в ЗАГСе, казалось бы совершенно недавно, золотое колечко надевает на безымянный палец. Теперь кончиками пальцев то и дело касается такого дорогого сердцу украшения, и в то, что с Маргаритой связь ещё больше усиливается от этого верит бесспорно. ---      — Ты вторые сутки в больнице ночуешь? — с отеческим волнением в голосе спрашивает у капитана Круглов, надеясь, что неотрывно глядя сквозь стекло между палатой и сестринским постом, Данилов слышит его. — Стёпа, ты спал когда последний раз?       — Сегодня. Поворочался часа два, переоделся и сюда вернулся.       Майор головой лишь качает, понимая, что он изводит себя, но в то же время зная наверняка, что на его месте вёл бы себя точно так же. Но и промолчать просто так не может. Ради спокойствия Рогозиной, за сотрудников переживающей как за родных детей, ради честного заверения Тукаева, что он сделал всё, что мог и разъяснил о вредности недосыпания, ради того, чтобы, очнувшись, Рита не прибитого усталостью мужа увидела.       — Ты сам подумай, какого ей будет, не тебя увидеть, а какую-то безликую тень?       — А какого ей будет, если она глаза открывает, а меня вообще нет? — вопросом на вопрос отзывается капитан. Он разворачивается к товарищу лицом, заглядывает в глаза тут же и продолжает таким тоном, каким у опытных людей совет спрашивают, доверяя безмерно: — Николай Петрович, всё ведь хорошо будет? Правда?       — Обязательно, Стёп. Обязательно, — словно от его слов всё только и зависит, кивает в ответ майор. Он просто не может промолчать, когда Данилов смотрит на него болезненно уставшими, но полными веры и надежды глазами, не может не озвучить свои мысли, уверенный в их материальности. — Рита у нас сильная. Справится. Тем более, когда не одна.       Он хлопает Данилова по плечу, приободрить старается и отвлечь сторонними разговорами, а после договориться обещает, чтобы ему выделили какую-нибудь кушетку и отправляли хоть немного поспать.       — Перед её поездкой… — Данилов мнётся, подбирает слова, но не рассказать не может. Иначе мысли эти уж точно сведут с ума. А Круглов точно выслушает, пальцем у виска не став крутить. — Мне неспокойно как-то было. Но Рите не стал ничего говорить.       — Ты Риту не знаешь? Единственное, как бы она отреагировала на предчувствия — съязвила бы и уж точно полезла бы в самое пекло. Чтобы тебе же показать, что это всё — ерунда, — резонно отмечает Круглов и вновь опускает ладонь ему на плечо. — Перестань себя изводить. Ты ни в чём не виноват, а этими самокопаниями и Рите не поможешь, и себе навредишь. ---      На поиск Маргариты в ведомственном санатории у Данилова уходит каких-то пару минут. Он улыбается, завидев её на диванчике напротив крутящего какие-то музыкальные клипы телевизора, спешно оказывается рядом и, осторожно оплетя руками её плечи, касается макушки поцелуем.       — Стёпа, — у неё улыбка в один миг зажигается на лице и во взгляде, ладошки обхватывают его руку, а губы тянутся за поцелуем. Она усаживает капитана рядом с собой и тут же оказывается в его объятиях. — Ты опять не появляешься на работе.       — Рогозина отпустила.       — Когда-нибудь ей надоест, что ты сначала в госпиталь мотался, теперь в санаторий… — Данилов в ответ на эти слова лишь обнимать её трепетно продолжает за плечи, к себе прижимая, поцелуями касается её лица и заверяет, что такого не будет, а если уж и случится что — он обязательно что-нибудь придумает, но уж точно не перестанет ездить на эти медицинские свидания и привозить что-нибудь вкусненькое. — Я так счастлива, что ты приехал, — голову опуская избраннику на плечо, улыбается Маргарита. — И что ты у меня есть. Давай погуляем?       Стёпа подняться супруге помогает, как всегда чересчур перестраховываясь и делая всё, чтобы заживающие ранения не побеспокоили Риту лишний раз, вторит вслед за любимой, как счастлив, что она рядом и мысленно просит, чтобы на этот раз прогулка их не прервалась уже на пятой минуте.       — Мне вечером, кстати, Тихонов звонил, — говорит Рита, когда они уже неспешно прогуливаются по запорошенным первым снегом дорожкам. — Жаловался, что ты редко появляешься в конторе, но постоянно названиваешь ему с претензиями, что он медленно изучает вещдоки. Просил провести с тобой воспитательную беседу.        — Чего? — словно ослышавшись, уточняет капитан, с удивлениям глядя на супругу. — А про то, что он два дня не просматривал записи с камер, а мне заливал, что объём информации очень большой, он не рассказал?       — Точно так же, как и не упомянул, что давеча вы с Субботиным до ночи обыскивали трёхэтажный коттедж под Добинском, а он с Таней в это время в кино ходил. Так что воспитательную беседу я провела с ним самим, — с улыбкой отмечает Рита. — И он обещал проекцию падения с крыши, которую ты просил, побыстрее сделать. Так что напомни ему, если что.       — Никогда не перестану восхищаться твоим умением действовать на пользу расследованию, — отмечает Данилов, — в любых обстоятельствах.