Часть 1

      — Без резких движений.       Глубокий звучный голос донесся сквозь головокружение, стоило молодому человеку подняться и сесть. В голове пульсировала острая боль. Слева над виском она была особенно сильной, и он потянулся ощупать пострадавшее место. Пальцы коснулись гладкой повязки и большой распухшей шишки над ухом.       — Ты упал с лошади. Мы нашли тебя посреди леса без чувств, — добавил все тот же голос. — Тебе повезло ничего не сломать.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил другой, более бархатистый.       Сделав несколько глубоких вдохов, юноша осторожно поднял голову и взглянул на своих спасителей. Они были эльфами, но это оказалось не последним сюрпризом: глаза незнакомцев светились. Он принял бы это за одно из последствий падения — какое-нибудь нарушение зрения, — если бы ранее не читал живые описания таких глаз и их сверхъестественной ясности, прежде всего воспоминания короля Элессара о пронзительном взоре леди Галадриэль. Такое сияние говорило об исключительно древнем возрасте эльфов — о том, что они родились в Благословенном Королевстве во времена, когда Древа еще стояли неоскверненными.       Он и мечтать не мог однажды встретить Изгнанников.       — Я думал… думал, что последние нолдор ушли с лордом Элрондом, — осмелился произнести он, щурясь от яркого света и головной боли.       У сидевших перед ним четверых мужчин были угольно-черные волосы и резкие, точеные черты, присущие, как утверждалось, эльфам Второго Дома. Едва заметный отпечаток этих черт хранило и лицо его собственного короля.       — Стало быть, кто мы такие, ты знаешь, — вновь заговорил первый эльф, кажется, развеселившись.       Юноша обратил внимание на форму его выступающих скул, строгую линию губ... Он был красив, но каким-то не слишком приятным образом. Странное было впечатление: красоте не следовало так устрашать.       — Я ученый из Гонд… Ондонорэ, — раз они были Изгнанниками, значит, должны были говорить на квенья. Его часто хвалили за успехи в Древнем Языке, и теперь, будучи способен говорить на нем с теми, кому он принадлежал, он испытал прилив гордости.       — Как твое имя? — поинтересовался второй эльф, передавая ему флягу с водой и тоже переходя на квенья. Его буйные кудри были собраны в небрежный хвост — резкий контраст со сложными косами, украшавшими гладкие шевелюры его товарищей.       Юноша с благодарностью отпил из фляжки.       — Меня зовут Телеммакил.       — Звучит возвышенно, — отозвался первый эльф, и Телеммакил не очень понял, комплиментом это было или насмешкой. Квенья в устах этого нолдо звучал, как мед со специями. — Что завело тебя так далеко от дома?       Они находились чуть севернее брода через реку Лун, в густом лесу, тянувшемся до самых гор.       — Я держу путь к Эред Луин — взглянуть на то, что осталось от древних пиков и земель, что прежде были Таргелионом. Я провожу исследование по Сыновьям Феанора.       По лицу эльфа пробежала тень. Ничего удивительного: все знали, что эльдар ненавидели вспоминать о Феанарионах. Кроме ограниченных сведений, изложенных в труде Пенголода, и легенд, которые удалось спасти с Нуменора, крайне мало событий Первой Эпохи оставили след в записях. Этот факт не давал Телеммакилу спокойно жить. Он был уверен, что они не знают очень многого. Его так и подмывало попросить своих благодетелей поделиться какой-нибудь историей, но что-то подсказывало ему, что не стоит.       — С чего вдруг такой интерес? Их давно нет в живых, и в тех местах ничего от них не осталось, — сказал третий эльф. Он впечатляюще походил на того, который заговорил с Телеммакилом первым. Сперва юноша принял их за братьев, но теперь склонялся к мысли, что они близнецы.       — Достоверность исторических сведений, — ответил Телеммакил, гордо задирая подбородок. — В тех, что касаются Феанарионов, слишком уж много странностей.       Первый эльф удивленно приподнял бровь. Выказанное им только что недовольство сменилось живым интересом.       — Например? — впервые подал голос четвертый эльф.       — Например, идея о том, что Макалаурэ до сих пор жив, — живо ответил Телеммакил. На этот счет он много спорил со своими коллегами и наставниками, взвешивая все возможности, и считал, что превосходно разбирается в теме. — После того, как он выбросил Сильмарилл…       — Он его выбросил? — грубовато перебил его второй эльф — без явной, впрочем, враждебности.       — Да, а вы разве не знали? Это же есть в работе Пенголода.       — Точно не в той версии, что мы читали, — сухо возразил четвертый.       Телеммакил в замешательстве потер лоб.       — Должно быть, издание попалось не лучшее, — это было единственным разумным объяснением. Жаль, что у него не было при себе ни одного из тех свитков — а столько прекрасных книг вышло в последние годы в Осгилиате! — но он решил ехать налегке и как можно быстрее. Все эти труды он все равно знал наизусть. — Сильмарилл сжег ему руку, — пояснил он, — и он выкинул его прочь. Правда, слова о том, что он якобы скитается вдоль берегов, снедаемый болью и раскаянием, поэтичны, но точно не соответствуют истине.       — Откуда ты знаешь? — спросил второй эльф. В отличие от четвертого, он все еще казался больше заинтригованным, чем раздраженным.       — Можно ли, по-вашему, долго прожить с таким грузом вины, да еще и с телесным увечьем — руки его в любом случае мало на что годились, — да еще и в полном одиночестве?       — В одиночестве?       — Конечно. Последний из его братьев, Маэдрос, покончил с собой, бросившись в огненную пропасть, — Телеммакил чувствовал себя учителем перед школьниками. Как могли столь древние эльфы не знать основных вех своей же истории?! — Об этом в вашем источнике упоминалось?       Первый эльф вздернул бровь снова, но терпение его, похоже, лопнуло.       — Пенголод писал, что они добыли Сильмариллы из лагеря валар и скрылись. Согласно ему, Камни обожгли их, но они предположительно владеют ими до сих пор и бесцельно скитаются с ними по миру. "Как опавшие листья", если дословно.       — Уверен, вы читали…       — Один из его автографов, — заявил третий эльф, и тон его не допускал возражений.       — Да в любом случае: откуда ему все это знать? Да, он написал весь этот бред, но он же не ходил за ними по пятам. За ними никто не ходил по пятам, по его собственным же словам. Ерунда это все.       — Но это весьма правдоподобная версия, нельзя не признать! — с жаром возразил Телеммакил, рискуя навлечь на себя гнев угрюмого эльфа. Мысль о том, что все его познания о Феанарионах ошибочны, обескураживала. Ведь если все сведения, на которые он опирался (и все, которые у него имелись), были настолько неточными, его путешествие теряло всякий смысл. Это также означало, что все записи, изучению которых он посвятил столько времени, могли лгать — а ведь историческим источникам полагалось быть точными и правдивыми. — Благословение Варды не могло оставить их невредимыми, и, как я уже сказал, одно только чувство вины было способно убить их. Это было единственным возможным итогом их злодеяний, — продолжал он. Любовь к своему делу помогала ему сохранять сосредоточенность, несмотря на головную боль и растерянность. — Справедливо, кстати, что трое из них погибли в огне.       — Так... Ах да, фэа Феанаро, пожравшая его хроа, — подхватил второй эльф, и Телеммакил был рад, что хотя бы этот факт никем не оспаривался. — А третий кто?       — Его младший сын, Умбарто.       — И как именно он... сгорел заживо? — спросил третий эльф так, словно одна мысль об этом вызывала у него омерзение. Теперь он выглядел столь же враждебно, как четвертый.       — В Лосгаре, на одном из кораблей.       Четверка ошарашенно переглянулась.       — Полагаю, вас там не было, — попытался сгладить неловкость Телеммакил. — Это как раз та часть истории, в которой есть все основания сомневаться — ведь единственными очевидцами были сторонники Феанаро, а они могли и переврать что-то.       — Да не говори, — зло выплюнул четвертый эльф.       — Ты голоден? — резко сменил тему второй. — Сможешь поесть? Или все еще голова кружится?       — Да нет... Нет, я бы перекусил, — Телеммакил принял предложение, все еще озадаченный прерванным разговором и тем, что эльфы вели себя настолько по-разному. Желудок был болезненно пуст. Торопясь поскорее достичь тропы, уводящей в горы, Телеммакил не стал останавливаться, чтобы поесть, и конечно же, кончилось его безрассудство плохо. Он вдруг вспомнил, что даже не поблагодарил эльфов за свое спасение — и поспешил исправить эту оплошность, приняв из рук одного из них плошку с сушеными фруктами и орехами.       Пока он ел, говорили мало — эльфы расспрашивали его о семье, а вот недавно начавшееся правление короля Эльдариона их, похоже, не интересовало вовсе, — и вскоре Телеммакил целиком ушел в свои мысли. Что, если эти четверо были правы? О том, что манускриптах могут быть ошибки, он знал — при долгом и кропотливом переписывании их было не избежать, — но те разногласия, что возникли сейчас, говорили о намеренных и повсеместных искажениях.       Только он успел различить тихий хруст где-то у себя за спиной, как первый эльф встал и прошел мимо него. Второй тоже поднялся с места и крикнул приветствие. Голос его звенел чистейшим переливом колокольчиков, подхваченных ветром.       — Нельо, тут у нашего юного друга есть прелюбопытнейшая новая информация о твоей смерти!       — Моей смерти? — не без веселья отозвался пришелец.       Телеммакил нахмурился. Сперва он был просто сбит с толку. Затем его рассудок зацепился за имя. Он был уверен, что слышал его, но не мог вспомнить, когда или где. Он попробовал порыться у себя в памяти, но голова болела слишком уж сильно. Отчаявшись понять, в чем дело, он обернулся. Глаза его неверяще расширились. Он узнал пришедшего. О, он точно его узнал... Он обсуждал его жизнь — и смерть — несколькими минутами ранее. Высокий, с огненно-рыжими волосами и единственной рукой.       — Маэдрос, — прошептал он и заметил позади него еще двух рыжих и одного среброволосого эльфа. Он дернулся обратно к остальным так резко, что остатки ужина вылетели из посуды.       — Вы… призраки?.. — выдавил Телеммакил. Похоже, он ударился головой сильнее, чем думал, и теперь страдал галлюцинациями.       Четвертый эльф, нависнув над ним, фыркнул.       — Да нет, мы вполне живые. Ты меня правда не узнаешь, лорд Всезнайка?       Телеммакил уставился на него. Этот эльф, сперва неразговорчивый, затем бесцеремонный, не притягивал взгляд так, как остальные трое, но теперь юноша рассмотрел его как следует, и все встало на свои места.       — К-К-Карнистир, — двое же почти одинаковых были, стало быть, Куруфинвэ и… самим Феанаро.       Он попытался встать, но ему не дали.       — Нет-нет, сиди, ты наш гость и не в состоянии продолжать путешествие, — Макалаурэ поймал его сильными, абсолютно здоровыми руками. Телеммакил оцепенел, чувствуя себя как человек, который, думая, что гладит кота, вдруг обнаружил на его месте пантеру.       — Не убивайте меня… пожалуйста.       Макалаурэ улыбнулся:       — Мы не стали бы помогать тебе, если бы хотели убить, ведь так?       — Обыскать его! Он стащил у Эарендила Сильмарилл и прячет его под одеждой! — взревел Карнистир и подскочил к Телеммакилу, притворившись, что хватает.       Грянул смех.       — Не пугайте паренька, он и так уже похож на мокрого котенка, — Тьелкормо с интересом оглядел его, вместе с близнецами бросая добычу на землю. — Кто он, собственно, такой?       — Пострадавший путник, мы нашли его в лесу. Оказалось, он историк из Ондонорэ и интересуется нашими злоключениями, но считал, что мы все мертвы.       — Какое совпадение, надо же.       Телеммакил медленно опустил поднятые в защитном жесте руки и вспыхнул.       — Но… к-к-как, — он шумно сглотнул и попытался взять под контроль свой голос. — Как это может быть?       — Видишь ли, то, что писал Пенголод, стало весьма... изобретательной местью, в этом ему не откажешь. То, что наша борьба не закончилась полным крахом, ужасно их всех оскорбило, и он выдумал концовку "получше". Думаю, он и предположить не мог, что люди примут ее за основную версию — не так легко, по крайней мере, — но опять же... После того, как валар милостиво утопили вашу родину, и учитывая ваш краткий срок жизни, не такое уж это великое достижение.       Телеммакил машинально кивал, не замечая пренебрежения в голосе эльфа. Он смотрел в глаза самому Феанаро, слушал его речь и был в ужасе, но не мог понять, что стояло за его страхом — отвращение, возмущение или же неподобающее восхищение.       — Моя смерть не то чтобы совсем чистая выдумка. Сейчас я, как видишь, цел, но из той схватки с балрогами меня вынесли с тяжелыми ожогами, и следующую пару столетий я был все равно что мертв. Калека, которому предстояло долгое и мучительное восстановление... Огонь этих демонов был не простым огнем. По-настоящему я вернулся к жизни лишь после того, как мы добыли Сильмариллы из лагеря валар.       Телеммакил жадно смотрел, как Феанаро закатал левый рукав и показал участок кожи, все еще покрытой шрамами, похожими на прожилки листа.       — Когда впервые заговорили о гибели моих ребят, я точно не знаю — в свете того хаоса, что творился под конец в Белерианде, эти истории казались не такими уж притянутыми, но народу, похоже, всё мало, раз они уже начали убивать Нельо и Кано и пересматривать версию гибели Тельво. Мы долго пробыли вдали от всего этого, на Востоке.       — Слишком долго, — пробормотал Куруфинвэ.       — В целом Пенголод скорее оказал нам услугу, — подхватил Макалаурэ, придвигаясь ближе к младшему брату. Ни в одном источнике не упоминались его странные волосы, похожие на плотные локоны харадрим. — Проще, когда нас считают мертвыми. По крайней мере, нас никто не преследует.       В смятенном разуме Телеммакила сверкнула мысль:       — Но погодите... Лорд Элерондо, его же вырастили... вы.       — Да, он видел только Кано и временами Нельо. Мы постоянно переходили с места на место. В те дни в Белерианде было непросто выжить — знаешь там, орки повсюду, ни торговли, ни земледелия, никаких других способов прокормиться, кроме охоты и собирательства — в тех местах, что не были отравлены орочьём. В какой-то момент мы стали варить и есть вещи из кожи, без которых могли обойтись, — пояснил в неожиданном приступе словоохотливости Карнистир, начиная свежевать одного из оленей. — Естественно, что вернув Сильмариллы, мы рванули оттуда с быстротой молнии.       Маэдрос присел со свободной стороны от Куруфинвэ и, обняв его калечной рукой — неопровержимым, осязаемым доказательством своего пленения, — предложил ему горсть рябины.       — Мы пробрались в лагерь валар ночью.       — Все вместе. Чистая работа, ни души не потревожили, — заявил один из близнецов, принимаясь за второе животное. Несмотря на все прочитанное, Телеммакил не мог понять, кто из них кто.       — Я Питьяфинвэ, — сказал другой, и Телеммакил вспомнил, что эльдар могут читать разум. Все это время он выставлял себя дураком. — Мы оглушили стражу — очень бережно, — сарказм в его голосе ясно давал понять, что о бережности они заботились меньше всего, — и вынесли их. Ваньяр так и не поняли, что кто напал на них.       — Мне до сих пор интересно, что им сказал Эонвэ, — подняв голову, Телуфинвэ встретился с близнецом взглядом.       — Действительно, кому бы могли понадобиться Сильмариллы, — усмехнулся их отец, сооружая из веток костер.       — Что бы он ни сказал им, они наверняка проглотили это, как мируворэ.       Они снова рассмеялись, и Телеммакил подумал, что в такие моменты они выглядели до ужаса заурядно, даже чуть вульгарно. И было до ужаса легко забыть о том, что они загубили сотни невинных жизней...       — Значит, вы захватили Сильмариллы и двинулись на восток?       — Точно, — ответил Феанаро. — На восток, и как можно дальше. Там мы обосновались вместе с остатками наших людей и построили в укромном месте город — он, к счастью, по сей день процветает. Мы же, как видишь, большую часть времени путешествуем. Наша Клятва еще не исполнена до конца, и к тому же... это давняя традиция.       — Бродить из одного незнакомого места в другое... Это был наш излюбленный образ жизни, и когда мы вот так вот, в пути, кажется, будто у нас всегда все было в порядке. Разумеется, ничего подобного, да и теперь нам приходится избегать множества опасностей, но мы... приноровились со временем, — добавил Маэдрос.       Тьелкормо энергично кивнул:       — Теперь, когда раскаявшиеся Изгнанники окончательно убрались восвояси, должно стать еще проще.       — А Сильмариллы? — любопытство Телеммакила начинало робко проглядывать сквозь потрясение. Он поверить не мог, что Камни были у них. Это шло вразрез со всяким представлением о добре и зле. Это было несправедливо.       — Один хранится в нашем городе. Я позаботился о том, чтобы его никогда никто больше не смог украсть. Второй... вроде бы где-то под твоей пятой точкой. Ты сидишь на моем плаще.       Прежде, чем смысл сказанного в полной мере дошел до Телеммакила, Феанаро, придержав его за плечо, присел рядом и, запустив руку под плащ, шарил там, пока не нашел искомое. Телеммакил залился краской еще сильнее и стал пунцовым, заметив озорные взгляды, которыми обменялись братья.       — Вот, — Феанаро взял его руку, чтобы опустить туда Сильмарилл, но Телеммакил инстинктивно попытался ее отдернуть. — Не волнуйся, ничего с тобой не случится. С чего Варде причинять тебе вред, просто потому, что ты человек? Неужто не трудно совмещать образ милосердной богини с подобной предвзятостью?       Телеммакил не мог отвести глаз от лица Феанаро. Вблизи оно завораживало. Вспоминались рассказы о восточных ведьмах, умеющих обращать людей в камень взглядом. Он покачал головой — из-за условий освящения действительно велись споры, хотя он старался не замечать этих толкований, — и принял Сильмарилл из рук его создателя. Самоцвет выглядел, как обычный бриллиант. Только был немного теплым — и то, возможно, лишь потому, что Телеммакил сидел на нем только что.       — Но... Варда же...       — В чем смысл благословения, описанного у Пенголода, если Моргот смог удерживать Сильмариллы половину тысячелетия и если Берена тоже не обожгло, хотя он был смертным и весьма жестоким себялюбцем?       — Себялюбцем?!       — Ну а как еще назвать того, кто думает только о женитьбе в разгар отчаянной войны с валой, намеренным уничтожить или подчинить себе все? Он и его возлюбленная не обратили никакого внимания на тот ужас, что творился в Ангамандо. А я ведь был там...       — Но он был героем! — Телеммакил не мог сдержать протеста даже перед лицом желчности Маэдроса. Люди Гондора гордились тем, что происходят от Берена; он был всем, чем следовало быть мужчине.       — Умением прятаться за фокусами своей полумайа он и впрямь отличился, — Телеммакил обернулся к Карнистиру, стараясь не смотреть на его окровавленные руки. — Варда благословила Сильмарили, желая однажды заполучить их. Мерзавке пришлось утереться.       — А Проклятие?       — Им всем пришлось утереться, начиная с никчемного истукана Манвэ и заканчивая падалью Намо.       Выбор выражений заставил Телеммакила поморщиться. Грубость Карнистира, похоже, не преувеличивалась, но легче от этой мысли не становилось. Голова разболелась еще сильнее. Цепляться за привычную картину мира можно было сколько угодно, но реальность от этого не изменилась бы.       — Не расстраивайся так, — слова Феанаро прозвучали странно успокаивающе. — Я представляю твое... разочарование. Ты всегда можешь просто закрыть глаза на все, о чем узнал здесь, если тебе так будет легче. История — это ведь, прежде всего, истории. В ней, безусловно, есть не подлежащие сомнению факты, но все остальное? Так, превратности.       — Превратности?       — Рассказы двух очевидцев никогда не совпадают полностью... Послушай, давай ты сейчас пойдешь спать. А мы обещаем, что когда ты проснешься, нас здесь уже не будет, и ты сможешь представить все это сном, идёт?       Телеммакил закусил губу.       — Я... Я не знаю, — выговорил он, запинаясь, спустя какое-то время. С одной стороны, хотелось и правда забыть все случившееся, как страшный сон, и вернуться к тому, что он знал и во что верил несколькими минутами ранее. С другой стороны, было абсурдом упускать шанс услышать о событиях из первых уст, пусть даже это была бы только их правда.       Феанаро сузил глаза. Обернувшись, он обвел взглядом сыновей, и они будто пришли к безмолвному соглашению.       — Что ж, спишем пока твою нерешительность на последствия травмы. Мы будем поблизости. Если захочешь увидеть нас снова — поищешь нас.