Часть 1

«Огонь всё ближе и ближе… Разбушевавшееся пламя уже вот-вот перекинеться на золотые занавески, висящие на широких окнах, раскаленный воск свечей слетает с потолка, сыпясь горящими ошметками на пол. Скоро огонь поглотит и его. Ему бы встать, хотя-бы на секунду, что-бы добраться до спасительной тайной комнаты А-Яо… Туда огонь не сможет пробраться! Но у него не получается. Горло дерёт от дыма, застрявшего где-то в легких. Ноги болят от долгого бега. А в ушах стоят крики… Крики! Крики… Они умоляют, негодуют, беснуются в черепной коробке. Но среди них есть голос, тихий и слабый, едва пробивающийся сквозь весь этот шум. Он шепчет: «Беги, А-Лин, не сдавайся!», «Вставай». И мальчик слушает. А-Лин протягивает маленькую ручку вперед, цепляясь пальцами за плитку, и постепенно приближается к спасению. Ещё маленько, еще чуть-чуть! Он должен выжить! С рук стекает кровь, сознание блуждает где-то между небом и землёй, но вот он наконец, тот самый камень. Пальцы чертят заученные на зубок иероглифы… ** Сычжую нравится Цзинь Лин. Нравится с его плотно сжатыми губами, со сложенными домиком бровями, со всей его ворчливостью и заскоками. Ведь кто бы что не говорил, но у господина Цзинь доброе сердце. Это видно, когда он смотрит на главу ордена Цзян. Когда привычная грубость вдруг сменяется восхищением и тихой, почти незаметной в тёмных глазах любовью. Это можно заметить, когда он смеётся, плескаясь в реке, ведь именно у него самый звонкий и красивый смех. Это проскальзывает, когда после долгих тренировок руки, сведённые за спиной, нервно подрагивают. У Цзинь Лина на самом деле доброе сердце. Правда, чтобы пробиться к нему надо было долго и со всей силы биться головой о плотную корку льда, что его покрывает, биться так чтобы до крови и слёз. И Сычжуй готов был хотя-бы попытаться. Возможно, это будет пустым, но кто не рискует тот не пьёт шампанское, или же просто носит фамилию Лань. Но не суть важно… Сычжуй хотел узнать Цзинь Лина. Поэтому он раз за разом писал ему письма с приглашениями на ночную охоту, хоть и знал, что на каждое из них юный господин ответит одинаково отказом. Однако, после событий в храме Гуаньине лёд кажется дал трещину. *** — .инь Лин? — чей-то голос отозвался где-то на периферии сознания и пронзительным звоном ударил по ушам, — Цзинь Лин! — голос позвал уже более чётко с явными нотками волнения. Жулань не ответил. Сейчас, в это мгновение, ему казалось, что он тонет, медленно и верно, идя ко дну, захлебываясь, но не предпринимая не единой попытки выбраться, и это его больше почему-то не пугало. Его в последние время вообще мало что способно было напугать. Тем более тонуть, определенно не так больно, как сгорать до тла, крошась в песок. — Цзинь Лин! — ах, да, как же он мог забыть. Должен ли он сейчас что-то отвечать? Кто этот смертный вообще такой, что бы он… Его схватили за руки и аккуратно, хоть и уверенно развернули и потрясли за плечи. Эта манипуляция не надолго смогла сбросить оковы кошмара. Он заторможенно моргнул, постепенно возвращаясь в реальность. Зрение начало приходить в норму. И через минуту расплывчатый белый силуэт преобразился в Лань Цзинъи. Вроде это лицо принадлежало именно ему. По крайней мере вчера, или позавчера он был в этом уверен. — Господин Цзинь… — тихо, но настойчиво прошептал он, и кажется обеспокоенные карие глаза, будто что-то подмечая, наконец успокоились. — Не называй меня так! — сломлено-скрипяще-шипящий, совершенно не свойственный ему голос, просипел в лесной тишине. — Ты плачешь? — не обращая внимание на его ответ, удивленно проговорил младший Лань, только что вернувшийся с разведки и заставший друга в таком состоянии. — Плачу?.. — не менее ошеломленно спросил Цзинь Лин, и приподнимая руку аккуратно коснулся мокрых щёк — Действительно, плачу. Неожиданно на душе стало предательски легко, и он, неразумный, позволил себе посмеяться над собой же. Раньше ему казалось, что он выплакал все слёзы, ещё в детстве. Даже события в Гуаньине вызвали в нём лишь пару резких, обрывистых всхлипов. Хотя в тот день он, кажется, решился как минимум двадцати пяти процентов своей «семьи», да и к тому же стал главой клана. Нормальный бы человек, наверное, впал бы в истерику, или облачился бы в траур, который впрочем-то никто кроме разве что Цзэу-цзюня и не надел. Но в тот момент ему было всё равно. На его лице уже на следующий же день сияла гордая улыбка, а руки, хоть и подрагивающие в легком треморе, точно и чётко отрабатывали движения, заученные им наизусть ещё в детстве. Дядя Цзян смотрел на него тогда с каким-то трепетным испугом и беспокойством, словно бы не понимая его поведения… «Впрочем, цзю-цзю не сам ли ты просил, чтобы я не вздумал даже слезинки проронить по этому гнусному подонку.» — А-Лин и не думал. Пустота его вполне устраивала. Ему ни к чему тогда были лишние мысли и переживания. На следующий день был совет, на котором формально А-Лина утвердили главой клана, хотя фактически, он до сих пор оставался всего лишь учеником, меняя лишь привычную «разгульную» обстановку на строгость Гусу. Хотя с его-то дядей… Сколько бы Цзян Чэн не метал молний ничего не изменилось. Сам Цзинь Лин был даже не против подождать маленько. Ему просто хотелось, чтобы его никто не трогал. — Цзинь Лин! — снова позвал Цзинъи, продолжая внимательно смотреть на Жуланя. Такой А-Лин его пугал… Сколько бы он не называл его «юной госпожой», Цзинъи точно был уверен в том, что глава клана Цзинь был не робкого десятка. — Если тебя кто-то обидел, скажи! — отчаянно взмолился Лань. К чёрту то, что они не друзья, к чёрту правила, к чёрту всё! Это лицо, чудесное, детское лицо не должно лить слёзы, хотя бы потому что от них бледнеют щеки, а он и так, бледный, как призрак, это его испортит! — Прости… — шепчет Цзинъи и прижимает (не)друга к себе. Спина А-Лина дрожит в конвульсиях, а он лишь может гладит её своей рукой, аккуратно касаясь ткани золотого ханьфу. Цзинъи кажется, стоит только чуть сильней надавить, или отпустить, то он рассыпется на мелкие осколки, исчезнет, и больше никогда не вернётся. Цзинь Лин не знает почему доверяет этому надоедливому недоЛаню, не знает, почему он плачет, ему всё равно. Он впервые хочет быть нужным. … Он его друг, как и Сычжуй.