○ ПРОЛОГ

Take me high and I'll sing, you make everything OK.

На улице стояла отвратительная погода. Хотя для каждого подобное красноречивое описание представляет собой что-то свое.… Скажу лишь, что было безумно душно, безветренно и жутко жарко. Сочетание таких погодных характеристик абсолютно не свойственны тому городу, где я обосновалась всего пару месяцев назад, поэтому решение все-таки высунуть нос из квартиры, охлажденной кондиционером, далось мне нелегко. Наверное, мне еще тогда нужно было задуматься стоит ли вообще моя работа таких жертв, но в тот день мне и в голову не пришло позвонить Шефу и сказать, что в такую аномальную погоду я предпочту провести время дома в компании телевизора, кондиционера и огромной бутылки холодной воды с плавающими в ней кусками льда, а не посвятить его разглядыванию заброшенной больницы для душевнобольных… В последний раз выглянув в окно и убедившись в том, что за пару минут температура воздуха, к сожалению, не снизилась на пару десятков градусов, я двинулась к большому полупустому зеркальному шкафу, который хранил в себе весь мой скудный гардероб. Привычка жить налегке появилась у меня не так давно, но очень сильно упростила жизнь – путешествовать с неподъемными чемоданами под мышкой было тем еще удовольствием. В конечном итоге, в случае острой необходимости, вещи можно было приобрести в первом попавшемся магазине. В зеркальных дверцах шкафа моё отражение одарило меня мученическим выражением лица и безысходностью во взгляде. − Пожалуйста, пусть оно того стоит, − вздохнула я и, приоткрыв дверцу, вытянула первое, что попалось под руку – лёгкие льняные штаны и цветастый кроп-топ. Сойдёт. Быстро натянув на себя одежду, я принялась закручивать свою каштановую гриву в высокий узел на макушке. Теперь отражение выглядело готовым к приключениям, но таким же раздосадованным. Блеск. Нарисовать себе другое лицо я не в силах. Схватив ключи, я быстрым шагом направилась к машине. Солнце сразу же обожгло мои плечи, и я с грустью подумала, что сегодняшнюю ночь мне придется провести, обмазавшись мазью от ожогов и пытаясь найти не тронутый лучами солнца участок тела, дабы, скрутившись буквой «зю», лечь на него и уснуть, абстрагировавшись от ноющей боли. Упав в водительское кресло, я повернула ключ в замке зажигания и настроила навигатор на координаты, которые в сообщении мне прислал Шеф. В который раз мне подумалось, что стоило найти работу с фиксированным графиком и где-то недалеко от дома. Но имеем, что имеем. Еще пару лет назад я бы сказала, что люблю свою работу. Я отношу себя к тем людям, которые жить не могут без адреналина и именно моя работа всегда служила мне своеобразным донором этого гормона и к тому же позволяла повидать мир. Но сейчас… сейчас я успокоилась и сообщение Шефа о том, что они нашли очередное «крутое заброшенное место для съемки удивительного сюжета» вызывало у меня не радостное предвкушение, а, напротив, только раздражение. И сегодня я решила, что это мой последний выезд, что я найду себе работу где-нибудь в крохотном издательстве и буду заниматься сортировкой писем и подачей кофе грубому, не пойми что возомнившему о себе начальнику. А там, быть может, наконец, смогу осуществить свою детскую мечту. Когда мне было лет пять, я мечтала стать писательницей. Моя мама даже где-то хранила мои первые книги, написанные в возрасте семи-восьми лет. Хотя, конечно, те мои произведения сложно назвать книгами. Это скорее пара-тройка рассказов, созданных ребенком с богатой фантазией. Признаться честно, я жизни не мыслю без книг. Меня всегда восхищало то, как писатели, абсолютно не ведая того, увлекают нас в сказочные несуществующие миры, интригуют оригинальными поворотами сюжета, как зачаровывают нас своим слогом и заставляют поверить в необъяснимое.… И ты читаешь, не в силах оторваться от книги до тех пор, пока не начинают болеть глаза, пока сон не берет над тобой верх… Навигатор сообщил о том, что через сто метров мне нужно повернуть налево. На экране было указано, что до моей цели осталось еще полторы сотни километров, и за оставшееся в моем распоряжении время, я попыталась отложить барабанящие в голове далеко не самые приятные мысли куда-то в дальний уголок сознания. В конце концов, мои коллеги не виноваты в том, что у меня плохое настроение, а в голове крутится навязчивая мысль о поиске нормальной работы. Шеф как обычно встретил меня дружелюбной улыбкой и восклицанием, что «это непременно будет сенсацией!». Меня всегда поражал его оптимизм. За пять лет работы еще ни один наш ролик не стал сенсацией. Каждый раз, натыкаясь на очередной слух о не упокоившихся душах, живущих в каком-то старом особняке, в заброшенной тюрьме и в прочих жутких местах, в которые нормальные люди вряд ли сунулись бы, наши системы индикации геопатогенных зон сообщали о том, что ничего подобного здесь нет. И ролик не выстреливал. Никогда. Очередная «сенсация» представляла собой целый маленький городок, состоящий из нескольких корпусов из красного кирпича в колониальном стиле. Даже в свете солнечных лучей это место было довольно жутким. То, что лечебница долгое время пустует, было заметно невооруженным глазом. Почти во всех зданиях окна были заколочены решетками, а стекла просто отсутствовали. Заросли плюща расползлись по стенам и словно щупальца неведомого животного проникли в оконные проемы; некогда белоснежные сандрики покрывал толстенный слой пыли; некоторые оконные наличники вообще отсутствовали, будто были с мясом вырваны из своего насиженного места… Мы решили разделиться − комплекс был слишком большим, мы бы не успели осмотреть большую часть лечебницы, если бы исследовали здание все вместе. И попадись мы отряду полиции, заплатили бы немаленький штраф за вторжение на приватную территорию. Конечно, мы могли бы оформить официальное разрешение, но Шеф всегда считал долгие дискуссии лишней тратой времени − зачем вообще нужно какое-то разрешение, если можно войти вовнутрь через одну из прогнивших дверей? Шеф и пара операторов пошли в сторону многоэтажного здания, видимо, главного корпуса. А мое внимание привлекла небольшая двухэтажка с колокольней на крыше. Она стояла немного отдаленно и держалась особняком и если лечебница в целом пугала меня лишь немного, то именно этот корпус почему-то наводил на меня какой-то праведный ужас. Я протиснулась в щель между дверью и включила фонарик. Внутри пахло сыростью и плесенью. Я сделала пару шагов в сторону холла и навела фонарик на стенку. Краска облупилась, но здесь явно раньше был какой-то очень яркий рисунок. Обычно стены в любой больнице окрашивали в неброские цвета, чтобы не раздражать пациентов. Во всех зданиях подобного типа едва ли можно было найти что-то не однотонное. Лишь в детских отделениях изредка встречались сказочные инсталляции, да и то, преимущественно в игровых комнатах. Поэтому, тот факт, что здесь это правило не соблюдалось, меня немного удивил. Повсюду в холле были разбросаны какие-то коробки, папки, выцветшие вырезки из журналов − видимо результат любопытства местных или туристов. Я подобрала с пола желтую папку. Наверное, лет десять назад это была одна из множества историй болезни, но я не знала этого наверняка. Разобрать какие-либо надписи оказалось невозможным − папка побывала в воде и все чернила расплылись разноцветными кляксами по молочному листу. Потеряв интерес к холлу, я шагнула в сторону палат и заглянула в одну из них. Апартаменты были, мягко говоря, не очень. То, что в этой лечебнице раньше именовалось «тринадцатая палата» размером было чуть больше чулана для веников, в котором жил Гарри Поттер. Все, что туда умещалось − кровать да маленький столик, прикрученный к полу. Даже умывальника не было. Что за дикость? Мой телефон радостной трелью сообщил мне о своей скорой кончине и мое и так никудышное настроение достигло точки невозврата, пробив дно Марианской впадины. Теперь единственное, чего мне, взмокнувшей от беспощадных лучей солнца, измученной сомнениями относительно своего настоящего и лишенной единственного средства связи, отчаянно хотелось − всячески ускорить процесс осмотра руин и приблизить долгожданную встречу с благами цивилизации. Сразу спустившись на цокольный этаж, я ожидала увидеть то ли погреб, то ли место, где стоит генератор, но… Большими красными жирными буквами на входе было написано «Сектор Б». Он представлял собой длинный обугленный узкий коридор, слева и справа от которого расположились палаты, а впереди виднелась дверь, ведущая в неизвестность. Я дернула дверь первой палаты, но она не поддалась, ровно, как и следующая и еще три после нее. Открытой оказалась палата почти в конце коридора. Она была больше тех, которые я рассматривала этажом выше. На обгоревших стенах еще оставались обрывки мягкой обшивки, на полу валялось какое-то тряпье. И все… здесь не было даже такого необходимого предмета мебели, как кровать. Скорее всего, «Сектор Б» был этажом для изоляторов, где содержались особо буйные пациенты, способные нанести вред как окружающим, так и себе. Атмосфера здесь стояла гнетущая. Стены буквально сдавливали со всех сторон, а потолок, казалось, вот-вот обрушится мне на голову. То ли из-за острого приступа клаустрофобии, то ли из-за духоты и спёртого воздуха моё сердце ухнуло и застряло где-то в горле, во рту пересохло, тело бросило в дрожь, а ноги подкосились. Я осела по стене маленькой грязной комнатушки и забилась в дальний угол, пытаясь утихомирить пустившийся галопом пульс и прогнать мерзкий шум в ушах. Обхватив голову руками, я несколько секунд сидела неподвижно, будто сросшись спиной с обугленной прошивкой. Когда стало чуть легче, я медленно подняла голову и бросила настороженный взгляд на потолок. Убедившись в том, что стены не стремятся раздавить меняя, словно таракана, я принялась рассматривать палату с этого ракурса, представляя каково это жить здесь и изо дня в день смотреть на эти стены. Мое воображение тут же нарисовало малопривлекательную картину серых будней одного из пациентов изолятора: утро, обход, а после − длинные часы ожидания очередного визита врача и очередной дозы препаратов. В палате даже окон не было, заглянув в которые можно было бы кое-как скоротать время и мне вдруг подумалось, что попади здоровый человек в такие условия, его крыша непременно дала бы течь. Прошло примерно минут десять, а может и больше, прежде чем я пришла к выводу, что хватит с меня темных мыслей, что здесь ничего нет и мне пора уходить. Именно тогда, в огромной дыре в чудом уцелевшей мягкой прошивке я заметила маленькую потрепанную книжечку, волею случая спасшуюся от языков пламени. Страницы в ней разбухли, то ли от частого перелистывания, то ли от сырости. Буквы в некоторых местах были смазаны, некоторые страницы вырваны. Моя находка оказалась не чем иным, как дневником одной из пациенток. Записи вела девушка, это было понятно с первых страничек. Как ей удалось пронести сюда ручку и блокнот и вообще держать в тайне наличие дневника для меня оставалось секретом. − Эй, есть кто? Нам пора уезжать! − голос одного из моих коллег оторвал меня от раскрывшейся передо мной истории. − Уже иду! Я сунула дневник в карман и быстрым шагом двинулась в сторону лестницы на первый этаж. Дэвид ждал меня в коридоре, рассматривая стены с тем же удивлением, с которым некогда их рассматривала я. − Нашла что-нибудь? − Нет, ничего интересного… − я пожала плечами, − а вы? − Нет, видимо, очередная пустышка. Обычно я всегда соглашалась с ним. Но не в этот раз. Видимо, я слишком долго молчала, потому что Дэвид решил спросить все ли со мной в порядке. − Да. Все хорошо. Мы молча двинулись к выходу, где нас уже ждали. Шеф понуро пролистывал ленту новостей, что-то бурча себе под нос, операторы протирали линзы на аппаратуре. Все было как обычно. Но что-то все же изменялось… во мне. Раньше я бы запрыгнула на багажник внедорожника и отобрала бы у Лероя стакан кофе из Старбакса, тот, в свою очередь, будучи верным своему прозвищу «Ворчун», порадовал бы меня парой-тройкой малоприятных словечек. Дэвид пошутил бы, что теперь благодаря нашему низкорослому другу мой словарный запас заметно расширится, а Шеф в который раз бы напомнил, что мы застряли в подростковом возрасте и детство из нас уже ничем не выбить. Вместо всего этого я неожиданно для самой себя еле слышно сказала: − Я решила уйти. Ворчун оторопело сам протянул мне стакан кофе, Шеф оторвался от тысячного просмотра новостей в одной из популярных социальных сетей, а Дэвид лишь понимающе улыбнулся. Я знала, что они не станут меня удерживать в команде. В конце концов, то, что для меня в последний год было только работой, для других было делом всей их жизни. Естественно, просто так уехать мне никто не позволил бы. Нужно было отметить мой выход в «нормальный» мир. А это означало, что в этом богом забытом городишке мне придется провести еще как минимум один день. К такому выводу я пришла тогда. Знали бы вы. Насколько. Я. Ошибалась.