6

Робин прикончил очередной стаканчик кофе, когда Эмма появилась в ординаторской после обхода. − Как дела? − Ухудшений нет, в прочем, как и улучшений. Как твои? − Стабильны. Но я еще не закончил обход. − Отстаешь от графика. Я уже закончила, а у тебя пациентов меньше, чем у меня. Теряешь хватку, Локсли. Робин усмехнулся, отправляя стаканчик в полет до мусорного ведра: − Да нет, этаж я добил. Осталось отдать распоряжение о переводе Миллс из изолятора и провести с ней диагностику. − Да, я слышала, что ты забрал себе Реджину. − Эмма хмуро посмотрела на коллегу, − Робин, будь поосторожнее с Хайдом, он не простит тебя такого своеволия. Согласуй с ним хотя бы перевод. Робин некоторое время молчал, внимательно разглядывая блондинку. Ему было невдомек почему персонал так трепещет перед главврачом. Свон была явно не из пугливых, видимо, существовала причина подобного отношения. Нужно бы ее выяснить, но заняться этим нужно аккуратно, а пока появилась острая необходимость разрядить обстановку. − Смотри. Согласно толковому словарю, − Робин схватил с полки книгу и отлистал до нужной страницы, − А вот. Своеволие − это склонность человека к принятию решений на основе собственной воли, в том числе вопреки здравому смыслу, мнению окружающих, соображениям законов, обычаев, правил и т. п. Теперь давай по порядку: принял ли я решение на основе собственной воли? Да. Действовал ли я вопреки здравому смыслу? Нет. Вопреки мнению окружающих? Возможно. Вопреки соображениям законов, обычаев и правил? Не уверен, я еще не так хорошо знаком с местным уставом. Эмма выхватила у него книгу и нежно проехалась ею по его макушке. − Иногда мне кажется, что у тебя нет чувства самосохранения, Локсли. Не нужно воевать с Хайдом, это плохо кончится. − А кто с ним воюет? − Робин одарил Эмму самым удивленным взглядом, на который был способен, − я ему помогаю. Он явно зашел в тупик с лечением, а ДРИ − моя сфера интересов. Почему бы не совместить приятное с полезным? Свон еще больше нахмурилась, но решила промолчать. − Хочешь поприсутствовать? − На диагностике у Миллс? Нет уж, спасибо. − Почему? − Локсли, − Эмма взяла в руки яблоко и отхватила от него огромный кусок, − Миллс − не «моя сфера интересов». − Мое дело предложить… − А мое − отказаться. − Свон уселась за свой стол, − она бывает агрессивной. Тебе лучше подстраховаться. − Справлюсь как-нибудь без подстраховки. − Упертый баран, − бросила блондинка в удаляющуюся спину напарника. Робин быстрым шагом пересек холл и направился к стойке регистрации. Санитары вечно отсутствовали на рабочем месте и где искать их Локсли не имел ни малейшего представления, но вездесущая Элла, казалось, обладала рентгеновским зрением и могла достать любого буквально из-под земли. Как всегда, девушка сидела у себя за столом и увлеченно что-то переписывала, спрятав лицо за журналом посещений. − Элла? Девушка от неожиданности подпрыгнула и выпустила ручку из рук. Робин в замешательстве посмотрел на нее. − Что случилось? Элла сильнее натянула на шею шарф и опустила залитые кровью глаза. − Ничего, подхватила конъюнктивит. Бывает. − И Вы решили вылечить его слезами? − Робин слегка улыбнулся, когда Элла не нашлась с ответом, − послушайте, я не собираюсь лезть к Вам в душу. Просто если вдруг понадобится помощь, обращайтесь. − Спасибо, доктор Локсли. − некоторое время девушка молчала, а потом робко добавила − Вас хотел видеть доктор Коттон. Касаемо Реджины Миллс. − Спасибо, я зайду к нему позже. − Доктор Локсли, он очень настаивал… − Я Вас услышал, Элла, и обязательно к нему загляну. Не могли бы Вы передать своим коллегам мое распоряжение? Необходимо перевести Реджину в палату в южном крыле. Я не вижу смысла оставлять ее в изоляторе, за последние пару дней она не проявляла агрессии ни по отношении к персоналу, ни по отношению к себе самой. Элла как-то странно ойкнула и посмотрела на Робина, как на полоумного: − Как скажите, доктор Локсли, но прежде, нужно сообщить о Вашем решении доктору Коттону. Боюсь, он не одобрит таких мер, принятых в отношении мисс Миллс. − Реджина Миллс − моя пациентка и я, как ее лечащий врач, могу по своему усмотрению назначать ей курс лечения и рекомендовать какие-то коррективы в отношении уже имеющихся назначений. − Робин улыбнулся медсестре, хотя ему порядком надоели препирательства, когда речь заходила о его работе. Но девушка была не виновата и срываться на ней было бы как минимум некрасиво с его стороны. − Вы, конечно же, можете отправиться к доктору Коттону и сообщить ему о моем решении, но исключительно после того, как выполните мое распоряжение. А выполнить его необходимо прямо сейчас, боюсь, изолятор − не самое лучшее место для проведения диагностики, которая назначена на… − Робин бросил взгляд на часы, − десять утра. У вас осталось чуть меньше часа. Сообщите, когда все будет готово. Робин окинул девушку взглядом и, достав из нагрудного кармана халата носовой платок, вручил ей: − Не знаю, что у Вас не стряслось, но всегда помните, что завещал нам царь Соломон. Элла с непониманием уставилась на него, но взяла в руки протянутый платок. Робин еще пару секунд подождал ответа, но, поняв, что продолжения разговора не последует, вздохнул, и вернулся в ординаторскую. Его стол был завален бумагами. Всегда педантичному Робину такой расклад был едва ли по душе поэтому, отдав соответствующие распоряжения, он занялся уборкой. Быстро, но тщательно была перечитана каждая бумажка и отправлена в урну всякая ненужная шелуха. Монотонность работы позволяла занять руки, пока мысли находились в другой плоскости. Они гуляли по городскому парку после очередного забега в марафоне, в который его втянула Мэрион. Им было по тринадцать, и они дружили уже два года. Мэрион о чем-то увлеченно рассказывала другу, а Робин пытался собраться с мыслями, чтобы пригласить ее на танцы. В конце концов, девочка заметила, что друг ее не слушает и остановилась, скрестив руки. − Земля для Локсли. Ты меня даже не слушаешь! − Слушаю. − быстро соврал мальчик. − О чем я говорила только что? Робин покраснел и потупил взгляд. − Что случилось, Робин? Ты сегодня сам не свой. − девочка уселась на лавку и похлопала рукой рядом, − расскажи мне. Робин опустился рядом с ней и, собравшись с духом, на одном дыхании выпалил: -Мэрионтыпойдешьсомнойнатанцы? − Что? − девочка удивленно посмотрела на него, − но ты же хотел позвать Лору Палмер. − Не хотел я ее звать, я хотел посмотреть расстроишься ли ты, если я пойду с кем-то другим. − мальчик насупился и пнул ногой камень, имевший осторожность лечь неподалеку от его ноги. Мэрион улыбнулась и покачала головой. − Я бы не расстроилась только потому, что была бы рада за тебя, ведь ты бы позвал девочку, которая тебе нравится. Я пойду с тобой на танцы. С радостью. От мыслей его оторвал стук в дверь. − Доктор Локсли, все готово. − Спасибо, Элла. − Палата тринадцать, как Вы приказывали. Робин еще раз поблагодарил медсестру и, взяв в руки необходимые бумаги, отправился работать. Реджина стояла у окна, обняв себя за плечи и рассматривая картину за окном. − Доброе утро, мисс Миллс. − Доброе утро, доктор Локсли. − Как Вам вид? − Он есть и на том спасибо. − Реджина повернулась к врачу и выжидающе окинула его взглядом. Робин пригласил ее присесть. − Начиная с сегодняшнего дня мы будем проводить с Вами диагностическую консультацию. Реджина кивнула, усаживаясь поудобнее: − Что она из себя представляет и на что она направлена? Робин улыбнулся: − Настроение боевое, это радует. Диагностика — это беседа между клиницистом и пациентом на абсолютно разные темы. Своеобразное знакомство, Вы расскажите мне о себе, своих увлечениях, каких-то жизненных событиях, а я буду анализировать и задавать Вам вопросы, на которые нужно будет ответить. − Поняла. Будет скучно. − Почему же? − Моя жизнь ничем не примечательна, доктор Локсли. Весь мой рассказ можно уместить в пятнадцатиминутный монолог. − Я с радостью его послушаю. Реджина фыркнула, облокачиваясь спиной о стену и с неприязнью посмотрела на ручку и тетрадь в его руках. Робин уловил ее смену настроения и убрал из рук все материалы. − Давайте начнем с детства? Пациентка кивнула и вновь повернулась к окну, собираясь с мыслями. − Я родилась в пригороде, недалеко отсюда. Мой отец был из семьи аристократов, а мать − дочерью мельника, отчаянно желавшей удачно выйти замуж − буквально на секунду она прервалась, о чем-то задумавшись, − они не были плохими людьми, просто жизнь их не радовала какими-то поблажками. Я не могу сказать, что в нашей семье царила любовь. Мать была исключительно авторитарной личностью, гналась за деньгами и властью, а отец был человеком в разы слабее, ей с легкостью удавалось им манипулировать. Когда мне исполнилось пять лет, мать начала водить меня по светским раутам, с целью воспитать для кого-то выгодную партию. Все мое детство прошло в уроках по этикету, верховой езде, иностранным языкам, музыке, живописи и прочей ерунде, которая была мне едва ли интересной. Я воспринимала это как должное. С ранних лет я слышала исключительно «Реджина, ты должна», «Реджина ты обязана», «леди свойственно это», «леди свойственно то». − она вздохнула, поднимая глаза на доктора, − Наверное, не удивительно, что лет с четырнадцати моей единственной мечтой было сбежать оттуда? Робин мягко смотрел на нее, не подгоняя, давая ей возможность делиться историей в удобном для нее ключе. − В пятнадцать лет на занятиях по верховой езде я познакомилась с мальчиком по имени Дэниел. − впервые Робин увидел, как лицо Реджины приобрело мягкие черты. Ее губы тронула легкая улыбка, а в глазах затаилась нежность, − Он многому научил меня: стрелять из рогатки, плеваться, ругаться и прыгать в длину. Для девочки, выросшей в строгих правилах общества аристократов, такие вещи были в новинку. Мне безумно нравилось проводить время с ним. Мы часто сбегали с занятий, чтобы попробовать очередную новую для меня, но банальную для него вещь. Однажды мы забрались на Светлячковую гору, потому что мне было интересно посмотреть на городишко с возвышенности. Полностью перепачканная, с взъерошенными волосами, но невероятно счастливая, я смотрела как зажигаются фонарики где-то внизу, а Дэниел держал меня за руку. Тогда он научил меня целоваться. А чуть позже, − она усмехнулась, − он научил меня не только этому. Матери это, естественно, не понравилось. Она заперла меня дома и попыталась выбить из меня эту простолюдиную дурь. И нам пришлось сбежать. Мы думали, вдали от нее, все будет так же легко, как на Светлячковой горе. − она хмыкнула, − идиоты. Деньги быстро закончились, Дэниела не брали на работу, а я ничего толком делать не умела. Единственным выходом было вернуться. − Реджина нахмурилась воспоминаниям. − Меня приняли обратно в семью, но лишь при условии, что я больше никогда не увижусь с Дэниелом. А ему это и не было нужно, он бросил меня, когда появилась возможность избавиться от ненужного груза. А спустя год мать выдала меня замуж. Робин внимательно наблюдал за Реджиной. Она была очень интересным рассказчиком, ее бархатный голос лился словно мед, а мимика дополняла ее историю мельчайшими оттенками эмоций. Она то хмурилась, то улыбалась, то задумчиво покусывала губу. В какой-то момент, они встретились взглядами, но Реджина быстро опустила глаза, продолжая монолог: − Он был старше меня на двадцать лет. Неимоверно богатый. Мечта, а не зять. Да вот только спустя два года после свадьбы я стала вдовой. В нашем доме случился пожар, в котором выжила только я, да и то чудом. Естественно, мой муженек не собирался так скоро отлучиться в мир иной и не оставил никакого завещания, поэтому мой брак стал для моей матери очередным крахом надежд. Попорченная дочь уже не была такой выгодной партией. Сердце ее не выдержало, и она умерла от инфаркта. Вскоре после нее умер отец. А я попала сюда. Конец истории. − Мне очень жаль, что Вам прошлось через многое пройти, Реджина, но каждое событие на Вашем пути делало Вас сильнее и превратило в ту, кем Вы являетесь сегодня. − Чокнутую? − Невероятно интересную женщину, с богатым внутренним миром, − Робин слегка усмехнулся, − большое спасибо за Вашу историю. Я очень ценю Вашу искренность. − Расскажите что-нибудь о себе взамен? − она лениво облокотилась о стену, − судя по акценту, Вы англичанин. − Так и есть. − Робин кивнул, − я переехал сюда, чтобы закончить исследование и выявить закономерность возникновения сложных психологических патологий. − Почему вы выбрали медицину? − Отчаянно хотелось помогать людям. − Помогать можно по-разному… − Реджина лукаво посмотрела на него, − быть юристом, переводчиком, писателем, кинематографистом… Почему медицина? Вы просите меня быть с Вами откровенной, хотя не отвечаете мне тем же. − От Вас ничего не скрыть, − Робин улыбнулся, − моей жене диагностировали биполярное расстройство, когда мы были еще подростками. − И Вы выбрали путь психиатра, чтобы быть в силах ей помочь? Рыцарский поступок. − Едва ли, скорее эгоистичный. Я хотел разобраться в самой проблеме, а не помочь жене бороться с ней. Брови брюнетки приподнялись вверх. − И как у нее обстоят дела сейчас? − Я вдовец. − А у нас много общего. Робин кинул взгляд на часы и с удивлением обнаружил, что время диагностики подошло к концу. − На сегодня, пожалуй, все Реджина. Завтра продолжим. Обживайтесь в новой палате и большое спасибо за разговор. Робин направился к двери, когда пациентка окликнула его: − Доктор Локсли, могу я попросить Вас об услуге? − Конечно. − Не могли бы Вы принести мне немного книг? − Да, а что именно Вас интересует? Реджина пожала плечами: − Я люблю все и раз у меня теперь появилась уникальная возможность читать практически на свежем воздухе, − она кивнула в сторону заколоченного решеткой окна, − я была бы Вам исключительно благодарна. − Без проблем, − Робин улыбнулся, − хорошего дня, Реджина. − Взаимно. Доктор вышел из кабинета, а Реджина устало опустилась на кровать. Кто бы мог подумать, что быть честной окажется так сложно?