17

Едва наступило начало рабочего дня, Робин ураганом ворвался в больницу и коршуном обследовал каждый кабинет второго этажа, пока не застал Свон на выходе из чьей-то палаты. Схватив её за руку, он потащил её к ближайшему пустому коридору и всучил ей исписанные листы. — Читай. — Что это? — Читай, Свон! Эмма возвела глаза потолку и принялась за чтение. Постепенно её глаза всё больше округлялись. Дойдя до последней страницы, она сложила листки и посмотрела по сторонам. — Откуда у тебя это? — Вчера мне это отдала Оливия Белл. Здесь творится какая-то чертовщина! Ливи вчера буквально подтвердила, что Реджина свернула шеи трём санитарам потому, что они пришли к ней в палату с весьма недвусмысленными намерениями. Коттон в этом не просто участвует, он поставил это на поток! Чёрт возьми, он открыл бордель в стенах больницы! — Не голоси! — Эмма спрятала листки в карман и подтолкнула Локсли в сторону ординаторской. — Нам никто не поверит. Она пациентка психиатрической клиники, Локсли, все её показания лишены юридической силы. К тому же, — девушка заглянула в комнату, быстро оглядев её по периметру и жестом позвала Робина войти, — Взгляни на ситуацию трезво. У вас с Коттоном конфликт, о котором знают все. Ты заявляешься с этим материалом, написанным рукой шизофренички — на лицо сведение личных счётов путём использования должностного положения. — А если заявлюсь не я? — Робин пронзительно на неё посмотрел, — если, скажем, поступит сигнал от агента ФБР? Эмма поперхнулась, едва сделав глоток свежезаваренного чая, и резко подняла голову.  — Я не понимаю о чём ты говоришь. Робин усмехнулся, заливая кипятком кофе. — Мысли вслух, Свон. Если всё, что описано на этих страницах — правда, мы не имеем права относится к этой информации спустя рукава. Я уверен, ты понимаешь всю серьёзность ситуации. — А что толку, Робин? Мы ничего не можем сделать без железобетонных аргументов! — Тогда их нужно найти! Возможно, тебе стоит поговорить с Ливи? Девочка — кладезь информации, она может назвать имена или поделиться ещё какими-то деталями… Некоторое время Эмма молчала, задумчиво стуча кончиками пальцев по фарфоровой чашке. — Как ты узнал? Робин усмехнулся.  — Природная наблюдательность. Не волнуйся, вряд ли кто-то, кроме меня, понял. Эмма вздохнула, допивая чай.  — Ты прервал мой обход. И на свой опаздываешь. Я поговорю с Ливи после обеда.  — Эмма, — Робин окликнул подругу у выхода из ординаторской, — с Айви не получилось? Свон поморщилась и вытащила из кармана халата какую-то пластиковую карточку.  — Мне было сложно её убедить. Надеюсь, ты понимаешь, что у неё будут проблемы, если тебя застанут там?  — В полной мере осознаю.  — Удачи, — Свон отдала ему карту и, прижав к груди истории болезни, быстрым шагом покинула ординаторскую. Едва рабочий день подошёл к концу, и врачи стали разбредаться по домам, Робин поймал взгляд Свон, которой предстояло первое ночное дежурство за долгое время. Девушка посмотрела на часы и, кивнув, вернулась к заполнению историй. Локсли быстрым шагом покинул ординаторскую и спустился на цокольный этаж. Пропуск Айви коснулся механизма в нужном месте, раздался писк, и железная дверь распахнулась, пропуская его в длинный коридор. Здесь ничего не изменилось с того времени, как Робин впервые увидел Реджину. Всё тот же запах, всё тот же неухоженный вид. Стремительно пролетев мимо всех изоляторов, Робин остановился у нужной двери и на миг замер. Он так долго пытался сюда попасть, что напрочь забыл продумать свой разговор с Реджиной. Решив, что разберется по ходу пьесы, он отпер изолятор и вошел в комнату. Реджина сидела на полу и, не отрываясь, смотрела на Робина, словно удав, гипнотизирующий жертву. — Здравствуй, — Робин приподнял бровь, пристально глядя на неё. — Привет… — она протянула к нему руки и Робин крепко обнял её, отрывая от земли. Насладившись долгожданными объятиями, он сел у стены, устраивая Реджину у себя на коленях и внимательно на неё посмотрел. Обхватив пальцами её подбородок, он приподнял её голову выше и улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Я в состоянии о себе позаботиться. — Я знаю, — Локсли не сдержался и оставил невесомый поцелуй на её губах. — Моя валькирия. — Реджина крепко обняла его, соприкасаясь с ним лбами, пока Робин пробегался пальцами по её позвоночнику. Она счастливо улыбнулась, её плечи расслабились, напряжение ушло из тела. — Без тебя было невыносимо скучно… — тихий шёпот нарушил тишину камеры. — И я скучал, Редж, — она поморщилась, услышав своё имя. — Не называй меня так, пожалуйста. — Я буду называть тебя по имени, Реджина. Буду. — мужчина немного отстранился от неё, проницательно глядя ей прямо в глаза. — Зачем ты так поспешила? Девушка поморщилась. — Очевидно же. Я терпеть её не могу, хотела её задеть. — И в результате мы не виделись больше месяца. — Я не думала, что она отреагирует так остро! — ощетинилась брюнетка. — Ты вообще не думала, Реджина, — Робин усмехнулся, покачивая головой и прокручивая в пальцах тёмную прядь. — Это ты её знаешь и по своим причинам не любишь. Она с тобой не знакома вовсе. Всё, что она о тебе знает — то, что ты, глазом не моргнув, можешь убить трёх здоровых мужиков. Как, по-твоему, она могла отреагировать? Как вообще вышло так, что она узнала? — Я блокирую её воспоминания. Могу этого не делать. — Да, — Робин мягко провёл пальцем по её скуле, — а почему делаешь? Брюнетка молча сжала зубы. Локсли улыбнулся, склоняясь над её губами. — Ты защищаешь её. Значит, не так уж она тебе и отвратительна. — Некоторое время никто из них не говорил не слова. Робин целовал любимые губы, крепко прижимая её к себе. Реджина охотно отвечала, крепко прижимаясь к нему грудью и путая пальцы в его шевелюре. — Ты же понимаешь, что мне нужно с ней объясниться? — доктор оторвался от её губ, голубые глаза, казалось, заглянули прямо в душу. Улыбка сползла с её лица, уступив место раздражению. — Зачем? — Так нужно, Редж. — Я не хочу уходить, Робин. Не сейчас. — Хорошо, — доктор кивнул, зарываясь носом в её волосы, — позже, но у нас не так много времени, Фрезия. Ход к тебе для меня по-прежнему закрыт. — Что ты собираешься ей сказать? — она вздохнула, убирая волосы за уши, — что ты не различал кто перед тобой? Что это ошибка? Что тебе вообще не понравилось или что ты представлял себе её? — Нет, — Робин нахмурился, — с чего бы мне ей лгать? Я скажу ей правду. — И какова правда? — карие глаза светились неподдельным интересом. Робин улыбнулся, целуя её в лоб. — Я люблю тебя. — девушка просияла, но вновь нахмурилась, когда услышала продолжение, — как и её, Фрезия. Для меня вы не два разных человека, а одна моя любимая женщина, которая не может примириться с тем, что в ней есть и хорошая сторона, и… — Плохая? — Я бы сказал необузданная, — Робин усмехнулся, глядя на неё, — Я не считаю, что совершил ошибку там, с тобой в душевой. Я совершил ошибку, когда не поговорил с ней сразу. Теперь нужно постараться это исправить, — он мягко провёл пальцем по спинке её носа, — и мне очень нужно, чтобы ты помогла мне это сделать. — Как? Он задумчиво посмотрел на неё: — Нам бы примирить вас… — Ты хочешь, чтобы мы интегрировались в одну личность. — Реджина усмехнулась и, нехотя отодвинулась от него, — нет, Робин, на это я не пойду.  — Я тебя не прошу. Пока. Но обещай подумать над моим предложением, хорошо? — Нет. Робин улыбнулся, чмокнув её в губы. — Спасибо. Я знал, что могу на тебя положиться. — В любое время дня и ночи. Предпочтительнее ночью, мне не понравилось затыкать себе рот. — Реджина, ты невыносима, — Локсли усмехнулся, переплетая с ней пальцы, и потянувшись к карману, достал старенький Полароид. — Зачем это? — Мне нужен наглядный материал. — Я отвратительно выгляжу. — Глупости, ты великолепна. — В его голосе чётко слышались нотки безмерного восхищения, вызвавшие тысячу мурашек по её коже и отозвавшиеся затягивающимся узлом внизу живота. Реджина опустила голову, удобнее устраиваясь на его коленях и, прикусив губу, подняла глаза. Локсли вскинул вверх бровь и проследил за её рукой, скользнувшей вниз, к его брюкам. Мягко, но настойчиво, он прервал движение юрких пальчиков к ремню и положил её ладошку себе на щеку. — Не нужно. Сейчас это лишнее. Брюнетка недовольно поджала губы, но попыток не оставила — приподняв бёдра, она двинула тазом вперёд-назад и широко улыбнулась, когда его реакция не заставила себя долго ждать. — Реджина, я пытаюсь исправить последствия твоих необдуманных поступков. Не усугубляй, пожалуйста. Будь хорошей девочкой и улыбнись на камеру. — проворчал Робин, снимая её с колен. Недовольно возведя глаза к потолку, девушка терпеливо ждала, когда он сделает снимок, за что получила в награду долгий и очень чувственный поцелуй. Узел в животе закрутился ещё сильнее. Когда он отстранился, она увидела, как в его взгляде плескается решимость. — Пора? — Погоди, — Робин ещё раз крепко её обнял и отошёл к двери, — думаю, она не обрадуется, если я буду стоять так близко. Реджина усмехнулась, обнимая коленки и глядя на него снизу, а затем вздохнула и опустила голову. Когда они вновь встретились взглядом, в карих глазах уже не было чувственных ноток, они смотрели неприветливо с неприкрытой обидой. — Реджина, нам нужно поговорить. — Я хочу, чтобы ты ушёл. — Позволь объяснить. — Объяснить мне что, Робин? — она поднялась на ноги, обнимая себя за плечи. — Просто выслушай меня. Реджина махнула рукой и облокотилась спиной о мягкую стену. — Прости меня, я идиот. Девушка вскинула бровь, словно говоря: «Да ладно? До тебя дошло?» — Мне нужно было поговорить с тобой сразу, но мне не хотелось будить тебя. Мне казалось, что тебе нужно время восстановить силы. — Ну да, ты их изрядно истощил. Робин покачал головой, глядя на неё с сожалением: — Ты считаешь, что я тебя предал. Это твоё право. — А разве нет? — Позволь мне показать тебе… Реджина долго рассматривала его, а затем несмело кивнула, и Робин достал Полароид. — Ты хочешь меня сфотографировать? — Не тебя, нас. Ты не против? Девушка покачала головой и Локсли, подойдя к ней ближе, сделал снимок. — И как это поможет объяснить? — брюнетка осела на пол. — Смотри… — Робин опустился рядом и положил перед ней два снимка, — на каком из них ты? Девушка вздохнула и взяла карточки в руки, внимательно рассматривая. — Полагаю, на этом. — Нет. Не на этом. Брюнетка удивлённо вскинула брови и перевела на него взгляд. — Что ты видишь, глядя на эти снимки? — Нас с тобой. И где же, по-твоему, я? — Ты на обоих. Именно так тебя вижу я. — Робин бережно дотронулся до её руки, в которой она сжимала одну из фотографий и подвинул её чуть ближе к себе, вглядываясь в небольшой прямоугольник, зажатый между её большим и указательным пальцем. Его тёплая рука мягко поддерживала её кисть, а большой палец ласково, почти любовно, пробежался по глянцевой поверхности бумаги в том месте, где была изображена она. В этом жесте было что-то невероятно интимное, а взгляд, которым он смотрел на снимок, был слишком говорящим, слишком честным. Слишком любящим. Реджина судорожно вздохнула и отняла руку, отодвигаясь от него подальше. Доктор прикрыл глаза, будто она не нарочно ранила его этим импульсом. На некоторое время в палате повисла неловкая тишина. Девушка обняла колени, всеми силами стараясь не смотреть на сидящего в шаге от неё мужчину. — При нашей первой встрече я толком тебя не рассмотрел. У тебя был приступ, моей задачей было спасти твою жизнь. На следующий день единственное, что я видел — твою спину, повернутую ко входу в комнату. Ты отказывалась есть, пить, принимать препараты и совершенно не хотела отвечать на вопросы. Я помню тот день, когда впервые смог рассмотреть твоё лицо. Ты выглядела утомлённой, но даже сильное истощение не смогло тебя испортить. Вот только ты смотрела волком, будто ожидая, что я отреагирую как-то не так… Тогда я запретил себе обращать внимание на то, что передо мной невероятно красивая женщина. Так было необходимо. Так было правильно. Я привык поступать правильно. С того дня, всё, что я видел перед собой — лишь пациентку, которой нужна была помощь. А затем с каждой новой встречей, с каждым новым разговором, ты открывалась мне. Нехотя, урывками, с опаской, но открывалась. Я помню, когда осознал, что по уши в тебя влюбился. Мы обсуждали какую-то книгу, я даже не помню какую именно. — Робин усмехнулся, покачивая головой, — Ты со мной о чём-то спорила, а я думал только о том, как сильно мне хотелось попробовать какими могут быть на вкус губы, изливающие поток остроумных замечаний и очень аргументированной критики. Я смотрел на твоё лицо и моё первое впечатление казалось мне невообразимо глупым. При первой встрече ты показалась мне невероятно красивой, но в тот момент я понял, что ты затмеваешь собой всё, абсолютно всё, что я некогда считал прекрасным. Реджина, я люблю тебя. Люблю так сильно, что становится страшно. Я не стану пытаться найти оправдание своему поступку. Возможно, то, что произошло было неправильно, но, когда речь заходит о чувствах, всё другое уходит на второй план. Пациентка глубоко вздохнула, поворачиваясь к нему лицом. — Ты знал, что я больна. Ты знал, чем именно. Как ты мог это допустить? — Я сплоховал, — Робин грустно улыбнулся, окидывая её печальным взглядом, — помнишь, я говорил тебе, что не стесняюсь признавать, что я в чём-то не силён? Я бессилен в сопротивлении тебе. Я не способен разделять вас. Твой случай уникален, Редж. Вы — не два разных человека, запертых в одном теле, а две стороны одной личности. Я вижу тебя в её взгляде, я чувствую тебя в её голосе. И, наоборот, она мелькает в тебе, когда ты с азартом обсуждаешь то, что тебе интересно, когда раздражаешься, если что-то не получается. Мне жаль, что я причинил тебе боль, но клянусь, я этого не хотел. Глядя на эти снимки, я вижу любимую женщину, к ногам которой бросил бы целый мир. — Робин аккуратно отвёл прядь от её лица, — Я понимаю, тебе сложно принять то, что с тобой происходит и я не особо помог тебе это сделать, о чём безумно сожалею. Мне было важно с тобой поговорить, и я безумно благодарен, что ты согласилась меня выслушать. Реджина задумчиво смотрела на фотографии, прикусив губу. Молчание затянулось надолго, Робин внимательно наблюдал за ней, всеми силами борясь с желанием к ней прикоснуться. Наконец, спустя долгие минуты тишины, раздался хриплый альт: — Покажи мне. — Что? — Покажи мне, что ты любишь меня, Робин. Потому, что я совершенно запуталась. Потому, что, мне кажется, что я вижу это в твоих глазах, но не меня обнимали твои руки в душевой. Потому, что я очень явно чувствую это, когда ты меня целуешь, но не я кусала твои губы. Потому, что я дрожу каждый раз, когда ты ко мне прикасаешься, но не я царапала тебе спину в этой чёртовой комнате! Я понимаю о чём ты говоришь, ты был со мной, но, Робин, я с тобой не была! — Прости меня, пожалуйста, прости… — Робин крепко обнял её, бережно прижимая к груди и поглаживая по спине. Её сердце колотилось о его рёбра, а пальцы комкали халат на плечах. — В мире 7 миллиардов человек, без которых я с лёгкостью могу прожить. Почему, почему, Робин, не получается без тебя? Мужчина улыбнулся, приподнимая её лицо и нежно собирая губами слёзы с её щек. — Потому, что ты тоже любишь меня, Реджина. — Девушка отчаянно замотала головой из стороны в сторону, а доктор лишь усмехнулся, накрывая её губы своими. — Почему тебе так страшно признаться себе в этом? — Я не могу. Нельзя. Всем, кого я любила, это выходило боком. — Это не правда, Редж. — Робин заглянул ей в глаза, — твоя любовь придаёт моей жизни смысл. Она глубоко вздохнула и, обвив руками его шею, провела языком по его нижней губе, раскрывая его губы. Локсли улыбнулся, касаясь её языка и, положив ладонь ей на затылок, прижал к себе еще сильнее. Спустя какое-то время Реджина отстранилась и заглянула ему в глаза: — Я не знаю, как исправить ту ситуацию, в которой мы оказались. Но очень хочу попробовать. Робин слегка улыбнулся, обсыпая её лицо тысячей невесомых поцелуев. — Я так скучал по тебе… — Знаешь, я так скучала… — раздалось в унисон и мягкий женский смех заполнил белую комнату с мягкими стенами.