6. Отрицание

                    Сакура проснулась от того, что кто-то надел ей на голову кастрюлю и колотил по ней со всей силы, постоянно попадая то в висок, то в затылок. Неразборчиво застонав, она махнула рукой, повернулась на бок и упёрлась носом во что-то твёрдое. Не открывая глаз, пощупала, но преграда протянулась вдоль тела, а ноги упёрлись в другую, короткую. В панике, Сакура вытянулась, пытаясь понять, где находится и почему ноги крепко стянуты, крутанулась и с глухим стуком рухнула на пол. Голова взорвалась новой порцией боли, перед глазами полыхнуло, а память наконец перестала издеваться, глумливо напомнив все подробности вчерашнего вечера. Утро только начиналось, снова шёл дождь, и настроение моментально соединилось с погодой — такое же серое, тоскливое и беспросветное.       Зевая, Сакура побрела в ванную, долго стояла под душем, дёргая себя за волосы, вместо того, чтобы спокойно их помыть. Тщательно чистила зубы, вспоминая, как поцеловала Наруто — надо же было так унизительно вести себя? Потом пыталась убрать похмелье, в очередной раз убедившись, что, хоть головная боль исчезает без следа, муки совести не спасают от тошноты. И лишь поняв, что уснуть всё равно не получится, пошла на кухню.       — Доброе утро.       Сакура шаркнула подошвой мягких растоптанных тапочек и уставилась на Какаши. Он сидел за столом, спиной к окну, и грел руки о чашку с чаем.       — Доброе, — уныло кивнула она.       — Как голова? — Какаши сегодня был до зубового скрежета безукоризненно вежлив.       — Жить буду. — Сакура кисло улыбнулась, вспомнила, что он всё равно не видит, и язвительно похвалила себя за ненужный сарказм.       Какаши молчал. Не двигался, но Сакуре казалось, будто он следит за каждым жестом и каждым шагом, держа спину неестественно прямо.       — Вам плохо? — запоздало поинтересовалась она, но он приподнял губы в кривой улыбке, которая, как Сакура успела выучить, обозначала: сойдёт, не беспокойся.       — Мне тоже. — Она вздохнула, налила чай, покосилась на накрытую крышкой сковороду и решила, что не хочет проверять свой желудок на прочность. Села напротив и подпёрла щёку ладонью. — Я вчера совершила ужасную ошибку. До сих пор так стыдно!       — Мы все ошибаемся. Главное, чтобы была возможность исправлять свои ошибки, — ответил Какаши и незаметно потёр запястья.       Сегодня ночью он так и не смог уснуть, несмотря на полное истощение. Какаши думал, что знает о боли всё, но четыре дня, проведённые в лаборатории Орочимару, доказали, как жестоко он ошибался. Кости словно ломались и менялись местами, сращиваясь заново. Рвались мышцы, перепутанные сухожилиями, а внутренности были заполнены углями. Какаши выворачивало наизнанку, выгибало дугой — он слышал, как снова и снова ломается позвоночник. Он сбился со счёта, сколько раз терял сознание, а когда приходил в себя, тяжело дыша, заливаясь потом, слушал успокаивающий голос Цунаде, в котором тревога вспыхивала кроваво-красным с каждым новым словом. Запястья и щиколотки стёрлись до костей, и даже сейчас, несмотря на то, что их залечили, до сих пор ныли от фантомных болей. При мысли о том, что это только начало, Какаши бросало в дрожь, он не представлял, как добровольно пойдёт на это снова.       — Я не знаю, как всё исправить, — голос Сакуры дрожал, отвлекал от собственных мыслей, которые метались в голове, сталкиваясь друг с другом. — Я… — Сакура всхлипнула и закончила жалобно: — Вчера я поцеловала Наруто. Думала, что смогу с ним забыть… — Она сбилась и прерывисто, влажно выдохнула.       Какаши слабо улыбнулся: как бы он хотел, чтобы все его проблемы были только такими! Потянулся к ней, безошибочно нашёл макушку и погладил мягкие волосы.       — Всё будет хорошо, Сакура. Наруто всё понимает.       — Да, Наруто понимает, — всхлипнула она. — И от этого я чувствую себя ещё хуже.       — Он заслуживает, чтобы его любили. И ты тоже этого заслуживаешь. Ты не должна жертвовать собой, чтобы сделать кого-то счастливым.       Какаши выпрямился, поморщился от того, как отозвались мышцы на простое движение.       — Наруто сказал вчера то же самое. — Сакура вздохнула. Посмотрела на неподвижного Какаши, который, казалось, даже дышит через раз. Прищурилась, внимательно сканируя его фигуру на поиск увечий, но не нашла ничего, даже чакра, влитая Цунаде, спокойно циркулировала. — Я просто хочу любить и быть любимой, — новый вздох, тихий плеск чая в чашке. Какаши улыбнулся шире на это детское, наивное заявление.       — Все этого хотят, Сакура. Думаю, это естественно.       — Даже вы?       — Хм. — Он сделал вид, что задумался, хотя на самом деле прекрасно знал ответ. Но стоит ли его озвучивать Сакуре? Любовь никогда не была для него приоритетом. Вообще любые человеческие отношения, привязанности и прочее, связанное с этим, пугали. Он и друзей-то терпел по одной причине: те были слишком настойчивы и не желали уходить из его жизни. Пришлось смириться, как с неизбежным злом.       — Мне хорошо одному, — наконец ответил Какаши. — Я привык.       — Наверное, мне тоже надо привыкнуть, — задумчиво протянула Сакура. Не выдержав, Какаши хмыкнул. — Что, думаете, это смешно?       — Смешно, — не стал скрывать он. — Смешно слышать это от молодой девушки, у которой впереди вся жизнь.       — Вы говорите так, будто ваша жизнь давно закончилась, — проворчала Сакура и потянула на себя его чашку. — У вас чай остыл. Я налью свежий.       — Не стоит. — Больше всего ему хотелось сейчас просто лечь. Если бы это помогло избавиться от ноющей боли, так и сделал бы. Пожалуй, стоило позвать Гая и Генму и как следует надраться, чтобы потом провалиться в чёрную дыру. Орочимару сказал, что всё пройдёт через пару дней, и Какаши очень хотелось верить в это. Но ещё одни сутки надо как-то пережить.       — Что с вами там делали? — Сакура всё же решила коснуться темы, которую он всеми силами хотел избежать. — Это было очень больно?       — Как видишь, я ещё жив, — пошутил Какаши, по-прежнему не двигаясь. Только губы шевелились, притягивая внимание.       — Всё получилось?       — Всё только началось. — Он чувствовал её настороженность, от которой покалывало кожу и хотелось повести плечами, чтобы сбросить с себя. — Не волнуйся, Сакура, Цунаде-сама присматривает за мной.       — Это единственное, что меня успокаивает, — пробормотала Сакура. — Я бы и на минуту не оставляла вас наедине с Орочимару.       — Правда? — откровенно развеселился Какаши. — И что бы ты сделала?       — Была бы рядом, конечно, — сказала она так просто, будто присутствовать на экспериментах над людьми для неё привычное дело.       — Тогда был бы против я, — тут же ответил он, представив, как Сакура смотрит на него, в луже собственной мочи и рвоты, кричащего не своим голосом, до сорванных связок.       — Почему?       — Хм, полагаю, этим я пощадил бы твою скромность. Видишь ли, я был голым, и …       — Не продолжайте! — тут же воскликнула Сакура, нервно рассмеявшись. — Вы правы, не думаю, что хотела бы это видеть!       — А сейчас было даже обидно. — Какаши опёрся о стол и медленно поднялся, тихо скрипнув зубами. — Хочется верить, что без одежды я не настолько ужасен, чтобы пугать молодых девушек.       — Да ну вас, — невольно улыбнулась Сакура, пробежавшись взглядом по его подтянутому телу. — Вы в отличной форме.       — Не пытайся меня задобрить, Сакура, — улыбнулся Какаши, обходя её. — Я уже понял, что совершенно не в твоём вкусе.       — А вы бы хотели в нём быть? — Сакура весело хмыкнула.       — Ну, — протянул Какаши, останавливаясь на выходе из кухни, — думаю, это всегда приятно — соответствовать чьим-то вкусам.       — Вы же сказали, что привыкли к одиночеству.       — Одно другого не исключает. — Какаши пожал плечами и тихо втянул воздух — забылся. Сакура моментально оказалась рядом, такая тёплая, что захотелось завернуться в неё, как в одеяло. Его начало знобить, а он даже не заметил…       — Вы горите, — серьёзно сказала Сакура, коснувшись прохладной ладонью влажного лба. — И молчали всё это время. Когда вы уже научитесь говорить мне правду?       Какаши не стал отвечать. Покорно позволил отвести себя в спальню, уложить и укутать одеялом. Удивительное чувство — желание хоть на время побыть слабым охватило всё его существо. И бережные поглаживания Сакуры по плечу, и её тихое ворчание — всё это было правильным. Домашним. Почти уютным. Он не заметил, как уснул, а Сакура ещё долго сидела рядом и смотрела на него.       Злости на его упрямство не было, как она ни пыталась её отыскать. Сакура подозревала, что в лаборатории всё было не так гладко, как он пытался представить, но также понимала, что Цунаде-шишо ни за что не расскажет о происходившем там. И если она не смогла убрать боль, то и Сакуре не хватит сил. Какаши вероятно понимал это, потому и не стал говорить. Может, не хотел, чтобы она чувствовала себя бесполезной. Сакура грустно улыбнулась и посмотрела на него: почему в жизни всё так сложно, и такие благородные, самоотверженные люди не встречаются на каждом шагу? Мир определённо стал бы лучше.       Прошло ещё три дня, во время которых Сакура так старательно избегала любых встреч с Наруто, что в конце концов он сам пришёл в больницу, закрыл дверь кабинета и упёр руки в бока с видом человека, который не сдвинется с места, пока не решит все разногласия.       Сакура, до этого спокойно перебиравшая бумаги на столе, застыла, побледнела, потом покраснела и с трудом подавила желание спрятаться под стол.       — Так дело не пойдёт, — с порога заявил Наруто. — Ты решила теперь меня избегать, да?       — Нет, — поспешно ответила Сакура. — Тебе показалось.       — Мне показалось, как ты пять раз разворачивалась и уходила, стоит меня заметить, да? — Наруто даже не пытался скрыть обиду. Подойдя к столу, он сложил руки на груди и покачал головой: — Если будешь продолжать в том же духе, я обижусь по-настоящему, даттебайо!       — Прости. — Сакура вздохнула и нервно разгладила бумагу, лежавшую перед ней. — Просто мне… стыдно.       — Ерунда! — отмахнулся Наруто. Склонил голову набок и с улыбкой сказал: — Тебе нечего стыдиться. Тем более передо мной. А сейчас, — он сделал паузу и вдруг протянул ладонь, — мы пойдём и поедим. И нет, это будет не свидание, а просто обед двух старых друзей. Идёт?       Сакура счастливо кивнула, вцепилась в его ладонь и позволила вытащить себя из-за стола. С Наруто всегда было просто, а она зачем-то придумала проблему и изводила себя долгих три дня. Вечером, возвращаясь домой, она с удивлением поняла, что в течение этих дней ни разу не подумала о Саске.       Октябрь уходил, сбрасывая последние листья под ноги. Сакура несчётное количество раз бывала в осеннем лесу, но никогда особо не обращала на него внимание. Теперь, когда дорога домой вела через него, взгляд невольно задерживался на оттенках красного и жёлтого. Листья на кустах бирючины облетели, и в черном кружеве ветвей ягоды издалека казались тёмно-синей дымкой. Река стала совсем прозрачной, от неё веяло холодом, обещанием близкой зимы.       Плотнее завернувшись в шарф, Сакура спешила поскорее оказаться в тепле, радуясь, что Какаши нет нужды экономить на электричестве, и дом как следует протапливается. За месяц, проведённый здесь, она успела привыкнуть и к расписным фусума, которые поначалу казались слишком хлипкими для полноценных дверей, и к шелесту сёдзи, и к запаху дерева и сухих цветов, стоявших в двух высоких вазах у входа в одну из комнат. Сакура не спрашивала, почему они там стоят, но и убирать не решалась. А ещё она привыкла к Какаши. К его постоянному присутствию рядом, к уютной тишине между ними, к звуку шагов, шуршащих по татами. Она не могла называть его соседом по дому, скорее, частью этого самого дома. Неотъемлемой частью.       Вот и сейчас, войдя и крикнув, что пришла, Сакура глубоко вдохнула тёплый воздух, подумав, что уже не может отделить запах Какаши от остальных. Возможно, именно поэтому ей с самого начала было здесь уютно — слишком близким был для неё бывший сенсей. Не найдя его внутри, она вышла на энгаву и хотела было его окликнуть, но не стала.       Какаши тренировался. Раньше никто из членов Седьмой команды не видел его тренировок, не считая многочисленных споров с Гаем, обычно нелепых и уж точно не имеющих отношения к занятиям. Какаши висел на ветке вниз головой и медленно, слишком медленно поднимался к коленям, качая пресс. От его тела валил пар, смешивался с паром, вылетавшим из приоткрытого рта. В тишине отчётливо слышалось мерное дыхание. Несмотря на холод, Какаши был одет в безрукавку, обтягивающую второй кожей, и Сакура невольно засмотрелась на то, как напрягаются мышцы пресса и бугрятся бицепсы, обвитые голубыми полосками вен. Да, он действительно был в отличной форме, но больше подкупало другое — Какаши никак не выпячивал этот факт, предпочитал простую одежду и жилет, скрывающий всё великолепие подтянутого тела. В отличие от Саске, который после пребывания у Орочимару носил расстёгнутую до пояса рубашку, выставляя напоказ рельефную грудь и живот. Когда Сакура увидела его в новом образе, потеряла дар речи, только и могла, что пялиться, задыхаясь от восторга. Сейчас, глядя на Какаши, она понимала, что желание Саске выделиться было смешным. Саске был красив настолько, что перехватывало дыхание. Мрачной, пугающей красотой Учих, от которой невозможно отвести глаз. Наблюдая за Какаши, Сакура подумала, что он тоже красив, но совершенно другой красотой. Саске был красивым парнем. Какаши — красивым мужчиной. И, оказывается, между этими понятиями огромная разница. Сакура переступила с ноги на ногу — от ступней холод постепенно пробирался к коленям. Какаши её услышал. Легко спрыгнул на землю, хрустнул шейными позвонками и повернулся.       — Давно пришла?       — Нет, — Сакура даже покачала головой, испугалась, что её обвинят в подглядывании. Хотя такое предположение даже звучит глупо: у неё не было необходимости наблюдать за Какаши тайком. — Здесь холодно, — добавила очевидное.       — Правда? — Какаши растрепал волосы на затылке, но на этот раз привычный и изученный до мелочей жест взволновал. Сакура прислушалась к себе — странно, но волнение никуда не делось, когда Какаши подошёл, прошёл мимо, оставляя после себя шлейф терпкого пота. Наоборот, захотелось вдохнуть его глубже, чтобы голова закружилась.       — Ты замёрзнешь, — донеслось с кухни, и Сакура, спохватившись, вернулась в дом. Весь вечер она смотрела на Какаши, но волнение больше не возвращалось. И почему-то это вызывало неясную тоску, словно кто-то приоткрыл дверь, позволив увидеть за ней яркий свет, и тут же захлопнул, оставляя в темноте. Они ужинали в привычном молчании, разбавленном бормотанием включённого телевизора. С недавних пор Сакура все вечера проводила на диване за просмотром шоу и сериалов. Какаши никак это не комментировал, хотя иногда приходил и садился рядом.       Поглощённая очередной серией мелодрамы, Сакура не сразу заметила, что пришёл Какаши. Вздрогнула, лишь когда он протянул кружку с дымящимся чаем, даже не повернувшись в её сторону. Прикусив губу, Сакура смотрела на героиню, которая признавалась в любви герою под волнующую, нежную музыку. Она задержала дыхание, когда героиня замолчала, и в наступившей тишине раздался громкий смешок.       — Что тут смешного? — недовольно спросила Сакура. Какаши фыркнул снова и вдруг на следующей реплике героев громко расхохотался.       — Они сняли фильм по книге Джирайи, — отсмеявшись, проговорил он.       — Серьёзно?! Но… я всегда считала, что там, ну… сами знаете. — Сакура смутилась, заметив, как Какаши легко покраснел.       — Ну, — протянул он, — некоторые сцены они явно переработали. Некоторые, кхм, откровенные сцены.       — Вы хотите сказать, что в книгах всё иначе?       — Я думаю, что они поступили правильно. В изначальном варианте этот фильм пришлось бы показывать на канале для взрослых.       — Вы дадите мне почитать!       — Нет. — Какаши отшатнулся, когда она вцепилась в его колено и придвинулась так близко, что терпкость зелёного чая забила ноздри.       — Вы не можете мне запретить! К тому же я уже достаточно взрослая для подобных книг. — Пальцы Сакуры сжались, придавая вес словам.       — Ты достаточно сильная, Сакура, это правда, — заметил Какаши, аккуратно разжимая их и убирая со своего колена. — Но я не думаю, что настолько взрослая.       — Вы всегда будете видеть во мне ребёнка, да?       Послышался шорох, она отодвинулась, и сразу стало легче дышать, чем Какаши и воспользовался, бесшумно переведя дух.       — Вы выросли, это правда, — тихо сказал он, — и я больше не могу видеть в вас детей. Но и забыть какими вы были тоже не могу.       — Придётся привыкать, — проворчала Сакура, косясь на него, тяжело облокотившегося о колени. — И вообще, разве вы в восемнадцать оставались ребёнком? — Она тут же прикусила язык, когда он стиснул зубы с такой силой, что под кожей прошлись желваки.       — Нет, — еле слышно ответил он. — Я перестал быть ребёнком в шесть лет. Но я рад, что у вас троих всё было иначе. И, наверное, просто не хочу, чтобы вы так быстро взрослели.       — Вы говорите, как мои родители.       — Так и есть, Сакура, так и есть.       Какаши поднялся, собираясь уходить, но перед ней остановился, протянул руку, и Сакура моментально подалась навстречу, подставила голову под раскрытую ладонь, позволила взъерошить волосы. А наутро, когда Какаши был в ванной, пробралась в его спальню и стащила одну из книг в яркой обложке.       Она и представить не могла, что чтение может быть таким увлекательным. Окунувшись с головой в эротические истории Джирайи, Сакура за неделю прочитала все книги, которые внезапно открыли ей целый мир. Теперь она понимала, почему ими так зачитывался Какаши — оторваться было невозможно. А при мысли, что она держит в руках его книгу, в животе становилось тепло, словно они читают её вдвоём. Сакура улыбалась, возвращая последнюю на место. Не удержалась, любовно провела по корешкам и подумала, что Какаши наверняка очень их не хватает. Хотя сейчас Сакура бы не осмелилась предлагать почитать их вслух.       Похолодало. В начале ноября ударили первые морозы, и утром лёд хрустел под ногами, а изо рта вырывались не облачка, а целые клубы пара. Спеша домой, Сакура дула на озябшие ладони, вспоминая, куда могла деть перчатки и бормоча под нос ругательства — почему техника мгновенного перемещения так и осталась для неё недоступна? Как просто было бы сложить печать и из кабинета моментально перенестись на порог дома! Ветер пробирал до костей, приняв за неё решение: лучше пробежать несколько минут, чем брести полчаса, медленно замерзая. В итоге до дома Сакура добралась, чувствуя себя ледышкой. Губы с трудом шевелились, ноги не слушались, а глаза непрерывно слезились. Она едва смогла пробормотать, что вернулась, и некоторое время просто стояла на пороге, пытаясь согреться.       — Сакура? — услышав, что она не спешит проходить внутрь, из кухни вышел Какаши. — Что-то случилось?       — За-замёрзла, — просипела Сакура, непослушными пальцами расстёгивая пуговицы на куртке. Какаши медленно подошёл к ней, склонил голову набок, прислушиваясь к шороху пальцев, цепляющих пуговицы, и вдруг накрыл холодные ладони своими.       — И правда замёрзла, — констатировал очевидное, отпуская и отступая. — Иди купаться, я сделаю чай.       Сакуру не пришлось упрашивать дважды, мечты о горячем душе согревали по дороге домой. Закрыв за собой дверь в ванную, она включила воду, заполняя помещение тёплым паром, быстро разделась и со вздохом облегчения забралась в кабинку. Мышцы почти сразу начали гудеть, согреваясь. Казалось, что вода касается кожи с шипением, и хотелось стоять так вечно, склонив голову. Подумалось — если бы она лежала в ванной, наверняка заснула бы — так сильно расслабилась, согревшись. Яркий аромат зелёных яблок от геля, подаренного Ино, взбодрил, и через несколько минут Сакура выбралась из душа, посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Теперь горячий чай и в постель. Она потянулась к вешалке, на которой висели полотенца, и растерянно провела ладонью по пустоте. Хлопнула себя по лбу — утром сама закинула их в стирку, крикнув Какаши, чтобы развесил. Сейчас полотенца наверняка спокойно висели на улице, набираясь морозной свежестью.       Сакура посмотрела на груду одежды — натягивать её на чистое тело не хотелось. Прикусив губу, Сакура посмотрела на дверь. Какая разница, она может спокойно добежать до спальни, Какаши всё равно не увидит, даже если будет стоять рядом. Решившись, потянула за ручку, выскочила в коридор, сделала шаг и с коротким визгом повалилась назад — нога поскользнулась на мокром полу. Сакура успела представить, какие части тела придётся подлечить после падения, когда на спину легла ладонь. В следующее мгновение она вновь приняла вертикальное положение, испуганно вскинула глаза, глядя на остановившегося за спиной Какаши. Ладонь медленно прошлась по позвоночнику вниз, замерла на пояснице.       — Сакура, ты что, голая? — тихо спросил Какаши.       — Я забыла полотенце, — смутилась она.       — Понятно, — кивнул он, не спеша убирать ладонь. Пальцы дрогнули, потянулись к талии, широко расставленные, задели рёбра. Какаши, опомнившись, кашлянул, отошёл в сторону и взмахнул рукой. — Беги к себе, а то простудишься.       Она действительно начала дрожать, но эта дрожь мало походила на вызванную холодом. Оказавшись в своей комнате, Сакура прижала руки к груди, слушая оглушительно колотящееся сердце. Спина горела огнём в том месте, где он коснулся её, щёки полыхали, но Сакура не могла понять, от смущения или от осознания того факта, что она была полностью обнажена перед Какаши, и что он трогал её. Хотя в её голове это звучало гораздо скандальней, чем то, что произошло на самом деле. Она поскользнулась, он поймал. Это и трёх секунд не заняло, отчего же показалось, будто время остановилось?       — Я думаю, тебе стоит держать в ванной запас полотенец, — заметил Какаши, когда она вышла на кухню. Сакура покраснела, радуясь, что он не видит, и постаралась ответить небрежно:       — Обязательно так и сделаю. Не думайте, что я люблю расхаживать голой по дому.       — О, ты можешь ходить голой, поверь, я ничего не имею против. Просто помни, что Гай и Генма имеют привычку врываться без стука.       Сакура фыркнула, представив, в какое замешательство привёл бы их её вид. Потом шокировано моргнула и уставилась на Какаши.       — Вы не против, чтобы я ходила голой?       — Ну, если тебе нравится, — развёл он руками. — Хотя ты права, это не самая лучшая идея, по дому гуляют сквозняки.       — Знаете, я рада, что сейчас вы ничего не видите, — серьёзно сказала Сакура, выхватывая пустую кружку из его рук и подходя к чайнику.       — Хм, не могу с тобой согласиться, — задумчиво протянул Какаши и вышел из кухни.       Он не знал, что дёрнуло его за язык, ведь можно было промолчать и сделать вид, что ничего необычного не произошло. Но отчего-то промолчать не получилось. Кончики пальцев всё ещё слабо покалывало, а в раскрытой ладони чувствовалось чужое тепло. Лишь раз он позволил себе коснуться Сакуры жестом, далёким от вынужденной необходимости. Когда Саске едва не убил её, когда она в очередной раз бросила ему под ноги свою любовь, а после лежала без сознания, Какаши позволил себе погладить её щёку. Невесомо. Веря и пытаясь поделиться своей верой, что всё будет хорошо. Он помнил мягкий пушок, почти шелковистую гладкость. Помнил, как смотрел на неё и не мог смириться с несправедливостью: эта самоотверженная девушка заслуживала лучшего.       Девушка, которой он коснулся сейчас, была слишком далека от Сакуры. Конечно, это были игры разума, моментально нарисовавшего образ, мало схожий с оригиналом. Разве у Сакуры так плавно изгибалась талия? И неужели она была такой хрупкой, что казалось, можно переломить позвоночник одним коротким ударом? Это была другая девушка с голосом Сакуры. Взрослая девушка, у которой не могло быть ничего общего с подростком. До войны и во время у Какаши не было времени рассматривать её, думать о переменах, произошедших с её телом. Скорее всего, он не стал бы думать об этом и после, останься всё на своих местах. Сослагательное наклонение здесь было ключевым — можно было сколько угодно раз убеждать себя, что ничего не изменилось.